Сказания Древнего Мира. Часть первая: Легенда об Алом Цветке.

       Так и потекли дни, а затем и недели Аквы: с раннего утра, на оздоровительной разминке, он встречался с Распберри, и вместе они выполняли различные гимнастические упражнения в силу своих возможностей. После этого они почти целый день проводили друг с другом, за играми, рисованием или просто за безмятежной болтовнёй под поздно-майским солнышком.        Как Тайфу было больно смотреть на безуспешные попытки его подруги подвигать задними копытами!.. Как горячо он желал её вылечить!..        Однако сомнения терзали его всё это время. Сколько времени пройдёт до того долгожданного момента, как найдут и применят этот обещанный кобылке способ лечения? Как быстро будут восстанавливаться повреждённые мышцы, связки, кости, нервы? Не проявятся ли осложнения в процессе регенерации?..        Все эти мысли измождали разум жеребёнка, но он старательно делал вид, что всё хорошо.

***

       - О, Аква, приветик! - звонкий девичий голосок донёсся до пегасика откуда-то слева, и он повернулся в ту сторону, пытаясь отыскать в холле лазарета подругу. Через несколько секунд он уже стоял перед ней, крепко обнимая.        - Ну, теперь пошли? Сейчас начнётся гимнастика, - он подтолкнул вишнёвую к выходу на улицу, где виднелся край полянки, на которой жеребята их возраста уже начинали рассаживаться. Кроме них на лужайке находились ещё несколько взрослых пони и даже одна пожилая кобылица.        Как только все участники прошли на свои места, перед ними появилась уже так хорошо знакомая синегривому Флора. Весело подмигнув бирюзовому, она задорно помахала копытцем всем собравшимся пони и объявила о сегодняшней программе, в которой присутствовали потягивания, кувыркания и прочие упражнения из "детского садика", как выражались старшие. Впрочем, эти ежедневные занятия хоть и были просты в исполнении, они отлично помогали различным повреждённым тканям срастаться и развиваться правильно, пропорционально.        Для пегасов была предусмотрена также комбинация движений для тренировки крыльев, для единорогов – различные лёгкие заклинания.        Аква с завистью глядел на своих кружащихся в воздухе сверстников. Они ловко перелетали с облако на облако или же шутливо боролись, стараясь оттеснить противника за пределы поляны. Как только кто-то из соперников вылетал из этого условного участка, он признавался проигравшим и не мог больше участвовать в подобных состязаниях весь этот день. Поэтому пегасы боролись с завидным упорством, не нанося серьёзных травм противнику, но и не давая согнать себя с поля "битвы".        А Тайф и Джем просто наблюдали за этими потасовками, так как сами участвовать не могли. Правда, Распберри часто пренебрегала мнением врачей и пробовала сама полетать, но её почти всегда удавалось выловить пожилому единорогу-смотрителю, который хоть и не наказывал гиперактивную неугомонную кобылку, однако запросто мог лишить десерта, а перспектива остаться вечером без сладкого (даже если Аква и мог с ней поделиться) ей очень не нравилась. Поэтому она сначала улепётывала в близлежащую рощицу под каким-нибудь предлогом, затем ставила на "страже" Тайфуна и ещё какого-нибудь добровольца из несметного количества своих друзей, которых умудрялась заводить чуть ли не на каждом шагу. И только после проведения всех этих процедур она тренировалась в полётах. Но и здесь черногривую нередко "перехватывали" старшие доктора.        Сейчас же пегаска просто болтала с одной из знакомых кобылок с курса Академии. Буквально каждую неделю в лазарет привозили жеребят-бойцов с турниров. Здесь были и пегасы с относительно лёгкими травмами: кто с ушибами, кто с растяжениями или простыми синяками. Однако встречались и более серьёзные случаи. У одной кобылки из очередной партии пострадавших оказалась вывихнута челюсть и перебиты обе ключицы. Она объясняла последнее ранение как "неудачный кувырок", хотя было понятно, что её просто положили на лопатки - то есть впечатали в пол.        Аква окликнул подругу, но та лишь отмахнулась, давая пегасу знать, что она подойдёт попозже. Бирюзовый даже немного обиделся на Распберри, ведь обычно они везде ходили вместе. Несколько секунд постояв с хмурым выражением мордочки, жеребёнок вдруг заметил единорога-врача, который медленным, осторожным шагом подходил к Расп сзади, а она даже и не догадывалась о его присутствии. Тайфун уже собирался предупредить подругу, как запнулся, с изумлением глядя на действия смотрителя: карамельный жеребец магией расстёгивал ремни на инвалидной коляске пегаски. После того, как все крепления были сняты, доктор поднял телекинезом крылатую кобылку, вытаскивая её из креслица, и поставил на траву.        Удивлению бирюзового жеребёнка просто предела не было. Он ошеломлённо глядел на то, как, отряхиваясь, приподнимается черногривая на передних копытах. Затем она разворачивает свои крылышки и несколько раз делает пробные, неуверенные взмахи, чтобы подготовить мышцы к нагрузке. А через пару секунд трава и прочая зелень, растущая на лужайке, начинает колыхаться под потоками ветра, образованного от стремительного хлопанья бордовых жеребячьих крыльев. Спустя полминуты кобылка осторожно, медленно взлетает, напрягаясь изо всех сил и крепко зажмуривая глаза. Несколько секунд она висит над землёй в паре метров, а когда слышит счастливый вопль своей подруги и аплодисменты небольшой толпы, уже успевшей кольцом охватить её и радостного единорога-доктора, широко распахивает глаза и весело пищит, немедленно взмывая в небо на уровень облаков.        Аква с раскрытым ртом наблюдает за её непрекращающимися фигурами высшего пилотажа, а на глазах его выступают хрустальные бусинки слёз.        Слёз радости.

***

       Аква, как всегда, лежал на животе, просматривая иллюстрации к так полюбившимся ему легендам и преданиям. Рядом с ним лежали изрисованные, помятые клочки бумаги и несколько пачек цветных карандашей. Жеребёнок внимательно всматривался во всевозможные мелочи и штрихи, пытаясь максимально точно воссоздать оригинал в своём исполнении. На кровати аккуратной стопочкой уже покоились три рисунка: два цветных и один чёрно-белый. Сейчас же синегривый искал один особо привлёкший его пейзаж, который мимоходом заметил вчера утром.        Пегасик не сразу услышал тонкий звон колокольчика, висящего у входа в его комнатку. От неожиданности Тайф выронил чёрный карандаш изо рта и нечаянно задним копытом смахнул готовые рисунки на пол. Быстро соскочив с кровати, жеребёнок бросился собирать упавшее, надеясь успеть до входа столь нежданного посетителя. Звонок, уже более настойчивый, повторился, а вслед за ним незнакомец подхрипловатым басом позвал:        - Аква, ты тут?        От этого возгласа бирюзовый застыл, держа все три рисунка: два во рту и один на голове, словно шапочка.        - Д-да... – дрожащим голосом откликнулся синегривый, переводя взгляд на полог, закрывающий проход. Через пару секунд в проёме показалась голова немолодого ржавошкурового жеребца, который с интересом разглядывал комнату. Когда его взгляд наткнулся на нелепо выглядевшего пегаса, вошедший рассмеялся. Аква встрепенулся, вытянулся в струнку и поприветствовал жеребца:        - Вравия жилаю, тофариш хапитан! – затем раздражённо мотнул головой, выплёвывая листки на кровать, и вновь козырнул копытом пегасу: - Здравия желаю, товарищ капитан! – гаркнул мальчик, и оставшийся листок, словно насмехаясь, съехал ему на нос, закрывая обзор. Но боец остался непоколебимо стоять, ожидая команды «вольно».        Жеребец с усмешкой подошёл к своему ученику и смахнул копытом с его мордочки надоедливый лист. Затем несколько секунд постоял, удивлённо разглядывая творение пегасика. По прошествии полуминуты наконец поднял глаза на синегривого и произнёс:        - Недурно, однако, очень недурно… – произнёс наставник, почесав бороду с сединой. – Но ты же вроде бы летун, а не художник, разве нет?        В ответ на это жеребёнок отвёл взгляд и залился краской по самые уши, однако твёрдости в позе не убавил. Улыбка повторно тронула губы старого мастера.        - Вольно, малец!.. И всё-таки уроки мои не прошли даром, – он фыркнул, а затем подал рисунок своему ученику. Тот осторожно принял его и отнёс к уже собранным работам. Ржавошкурый пегас молча наблюдал, как синегривый прятал все принадлежности художника в стоящую рядом с кроватью тумбочку. Затем несколько секунд они постояли в обоюдном молчании. Наконец жеребёнок спросил:        - Сэр, а… зачем вы пришли? – он склонил голову набок, с нотками неуверенности выговаривая этот вопрос.        - Захотелось проведать одного из своих лучших учеников! То последнее сражение было просто… неописуемо! – всплеснул копытами немолодой мастер. Выражение его лица можно было истолковать как… восхищённое?.. Из-за чего-то в Акве всколыхнулась ярость.        - Вы хоть знаете, чем это окончилось для Распберри Джем, для той кобылки, что я чуть не убил?! Она больше не сможет ходить!! Никогда! НИКОГДА!!! – голос мальчика звучал истерично, а из глаз брызнули слёзы отчаяния. Первое мгновение старший пегас смотрел на своего ученика растерянно, затем его взгляд наполнился состраданием. Но в следующую секунду все эти чувства сменились холодной решимостью.        - ОТСТАВИТЬ!! – рявкнул ржавошкурый на своего ученика, и тот моментально смолк, заглатывая горькие слёзы и судорожно хватая ртом воздух. А между тем его наставник продолжил: - Я знаю последствия той травмы. И я не виню тебя. Это был не ты. Просто заруби себе на носу и хватит унижаться! Жизнь только для того и существует, чтобы каждый день, каждый миг, раз за разом подвергать тебя пыткам и издевательствам!! Жизнь ставит сильных на колени, чтобы доказать им, что они могут подняться и вновь пойти вперёд!!! А слабых она не трогает, ведь они и так всё время на коленях!!! – его пронзительный взгляд метал молнии в дрожащего, упрямого, но твёрдого в своих намерениях жеребёнка. Тот покачивался, и, почти не дыша, смотрел прямо в рубиновые глаза своего наставника. Наконец бирюзовый кое-как выпрямился и сквозь стиснутые зубы просипел:        - Больно…        - ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО ТАКОЕ БОЛЬ!!! – взревел пегас и с такой мощью стукнул по полу копытом, что плитка разлетелась вдребезги, осыпая градом осколков напрягшегося синегривого.        Последний неловко плюхнулся на круп и поражённо уставился на бушующего жеребца. Затем почти беззвучно повторил «больно…» и, уткнувшись себе в передние копыта, зарыдал. Тогда мастер понял, что перешёл то место в споре с жеребёнком, где нужно остановиться. Быстро подойдя к пегасику, он прижал его к себе, поглаживая по гриве и ласково шепча что-то на ухо.        Минут через пять истерика малыша сошла на нет. Теперь бирюзовый тихо всхлипывал, уткнувшись в густую шерсть наставника, продолжающего его гладить.        Спустя некоторое время пегас извинился уже более мягким тоном:        - Прости, малый, но ты действительно не знаешь настоящей боли… – он вздохнул и растрепал жеребёнку гриву. Затем несколько секунд помолчал и вдруг воскликнул: - Ну и где же тот маленький сумасшедший Аква Тайф, который как вызов воспринимает малейшее замечание?! Где тот бирюзовый пегасик, которого почти никто не мог одолеть?! Где он?! – мастер потряс за плечи своего ученика и чуть ли не пинком заставил встать.        - Сэр, что вы хотите? – недоумённо уставился на жеребца мальчик.        - Взлетай! – приказал ему ржавошкурый.        - Н-но я не могу…        - Взлетай, я сказал!! – прикрикнул наставник, отбивая желание спорить.        Синегривый покорно вытянул крылья, поморщившись от неприятного покалывания и тяжести в мышцах. Затем пару раз помял копытами свои перья и связки. После этого, скривившись, резко взмахнул крыльями, приподнимаясь над полом на какой-то жалкий десяток сантиметров. Это возмутило даже не старого учителя, а бирюзового пегасика. Несмотря на теперь уже появившуюся пронизывающую боль в мышцах, он начал изо всех сил бить по воздуху своими крылышками, постепенно поднимаясь всё выше.        Внезапно боль отхлынула, оставляя после себя лишь чувство полной невесомости и свободы.        Казалось, что даже при полёте на пределе возможности (или даже выше!) крылья не будут перенапряжены и продолжат нести своего хозяина дальше, за самый горизонт событий.        Аква от радости даже позабыл, как дышать. Он вспомнил об этом лишь тогда, когда в груди началось неслабое и нарастающее давление, а в глазах помутнело. Резко вдохнув и радостно прокричав что-то неразборчивое учителю напоследок, пегасик рванул к окну и вылетел прямо на улицу, счастливо хохоча.        Старый наставник с улыбкой проводил взглядом маленькую фигурку юного бойца, почти сразу исчезнувшую за облаками. Затем он бросил взгляд на пару карандашей, забытых впопыхах мальчиком, и покачал головой.        - Что-то ты совсем раскис, старина!.. – он почесал затылок, обращаясь к самому себе. – А малец неплохо-то рисует… – и фыркнул, ухмыльнувшись каким-то своим, никому не видимым мыслям.        Наступали сумерки. Зажигались вечерние звёзды.

***

       - А чего это окно у тебя открыто, а? Ты же простудишься, маленький негодник! – в комнатку вбежала, балансируя подносом на носу, раскрасневшаяся Флора. Она немного опешила, увидев парящего в воздухе Акву, который с увлечением рассказывал что-то пожилому пегасу, стоящему перед ним. Скинув поднос на тумбочку, земнопони подошла к жеребёнку и довольно резко потянула его за хвост вниз.        - Ай-яй-уа-а-а! – взвыл бирюзовый и свалился на кровать, что-то недовольно ворча. А между тем ассистентка Миссис Глоу обернулась к наставнику.        - Мистер, как это прикажете понимать?! Ему летать запрещено. Тем более, он сам жаловался на боль! – она кинула хмурый взгляд на ржавошкурого.        - Вот именно – жаловался! Сейчас с ним всё хорошо, не беспокойтесь, – отозвался жеребец с улыбкой. Земная пони фыркнула, несколько секунд постояв в нерешительности, а затем вдруг предложила:        - Пирожков хотя бы попробуйте, зря их моя сестрёнка пекла, что ли? – и пододвинула поднос с выпечкой поближе к гостю. Последний неуверенно подхватил одну из слоек и внимательно осмотрел со всех сторон. Заметив это, кобылица рассмеялась: - Они не отравлены, не бойтесь!        Жеребец хмыкнул и, надкусив пирожок, начал медленно жевать, пытаясь угадать начинку по вкусу. После обернулся к Флоре и спросил:        - Брусничные? – на что получил утвердительный ответ.        Несколько минут все молча трапезничали, каждый размышляя о своём. Аква – о том, как хорошо летать, Флора – сколько пирожков она съела, а старый мастер – о чём-то неизвестно глубоком, что невозможно было понять по его спокойному, но непроницаемому выражению лица.        Наконец кобылица встала, потянувшись и похрустев затёкшими суставами. Затем аккуратно забрала поднос (предварительно «незаметно» стряхнув с него крошки себе в рот) и попрощалась с Тайфом:        - Пока, Аква! До завтра! – и подмигнула.        - Да, малец, до встречи, – произнёс жеребец, на прощание встрепав гриву юному бойцу.        И оба скрылись за дверью, оставив синегривого наедине с серебряными лучами светлоликой луны, на которой чётко высвечивался профиль тёмно-сиреневого аликорна.