Сказания Древнего Мира. Часть первая: Легенда об Алом Цветке.

       — Аква, милый мой, встава-ай!.. – что-то мягкое и тёплое ткнуло мирно спящего жеребёнка в щёку. Он лишь поморщился и двинул головой, стараясь зарыться в одеяло.        — Неа, ещё пять минуточку... – раздался его невнятный голос из-под подушки, и копыто Миссис Глоу, перестало трепать синегривую макушку. Кобылица вздохнула с улыбкой, а затем магией осторожно потянула на себя плед.        — Не-е-ет! – хриплый голосок Тайфа раздавался в комнате, пока копыта пегасика тщетно пытались ухватиться за ткань покрепче. Но всё же магия кобылы постепенно одержала победу, и одеяло оказалось на полу, пока жеребёнок пытался восполнить потерю, укрывшись подушкой.        Закатив глаза, единорожица всё с той же лёгкой улыбкой открыла нараспашку створки окна, и Аква заверещал от холода, вмиг ворвавшегося в комнату и взъерошившего чувствительную шерсть на загривке и между крыльев.        Соскочив с кровати на ватных ногах, юный боец, не прекращая взвизгивать, помчался, сильно покачиваясь из стороны в сторону, прямо на доктора. Столкнувшись с ней и нелепо перелетев через полкомнаты, пегас окончил своё "путешествие" вниз головой, размахивая копытами в попытках перевернуться в привычное положение. Когда эта цель была достигнута, бирюзовый, пошатываясь и усердно протирая глаза, уставился на кобылу, сидящую на крупе и с сосредоточенным выражением лица чинившую свои очки, сломанные аккуратно посередине.        — Прос-стите, Миссис Глоу, я не хот-тел это д-делать!.. – жалобно проговорил синегривый, стуча зубами и подрагивая на пронизывающем сквозняке, пока его шерсть вставала дыбом, чтобы обеспечить знаменитый "пегасий автообогрев".        — Ничего-ничего, со всяким бывает. Я тоже виновата – надо было догадаться, как ты отреагируешь, – успокоила пожилая кобыла бывшего пациента, вытаскивая из-под подушки заветную книгу и перекладывая её на стол. – Давай, иди умываться, а затем кушать.       Медленно кивнув, беглец направился в ванную комнату на всё ещё заплетающимся копытах, пока врач застилала за ним кровать.        Добравшись на место и сунув голову под ковш от копытомойника, жеребёнок постоял, чувствуя, как капельки воды стекают по подбородку и щекам. В голове прояснилось, всплывали воспоминания прошлого дня: отъезд родителей, бесчисленный список задач на день и вечерний побег от бабушки. И о чём он только думал?..        Его размышления были прерваны китовым урчанием в животе, очевидно, настойчиво требующим еды. Похрустев крыльями и позвоночником, жеребёнок поцокал по коридору, стараясь найти кратчайший путь до столовой.        Гарцуя мимо больничных палат, пегас задался вопросом: "А где, собственно, Распберри?". Однако ответить ему пока никто не мог, кроме медсестёр, а спрашивать их – значит навлекать на себе гнев небесный в виде упрёков самой разной степени тяжести.        Поэтому, Аква отбросил все ненужные мысли и поскакал прямиком на кухню, намереваясь плотно подкрепиться перед грядущим днём.        Уже перед самой дверью, когда Тайф готовился быстренько прошмыгнуть в заветную комнатку к поварам, его резко осадил хриплый голос:        — Эй, малой, а ты куда это намылился?!...        — Ой... – только и смог выдавить из себе жеребёнок, глядя на старого ржавошкурого пегаса. Затем он поправился: – День добрый, товарищ Мастер!        Тот несколько секунд с недовольным прищуром глядел на своего ученика, а затем со вздохом пробормотал:        — Видимо, наши жизненные пути всегда будут пересекаться...        Затем он приободрился:        — Небось, покушать решил, да? Ух, негодник, вечно ты во всякие неприятности свой круп вляпываешь!        Оба пегаса отошли от входа, пока их не посбивали снующие туда-сюда медсёстры, и направились к ближайшему столику в столовой. Как только они присели, к ним направилась крепко сложенная земная пони с подносом на спине.        — Здравствуйте, Мистер... э-э-э... Аква?! А ты что тут делаешь? Тебя же выписали! Неужели ты опять во что-нибудь ввязался, негодник?! И не стыдно те-...        — Стой-стой-стой-СТОЙ! – замахал на неё копытами жеребёнок с испуганным выражением лица.        — И вообще, что за... – Флора смолкла и пристально всмотрелась в мордашку своего друга. – Ну? – требовательным тоном спросила она, и Тайфу пришлось отвечать.        — Я, это... из дому сбежал, вот что... – он в смущении цокнул передними копытцами друг об друга. Увидев одинаково непонимающие лица старших пони, бирюзовый вздохнул и повёл свои описания "приключений":        — Ну, началось всё с того, как меня выписали...

***

       — ... И вот я тут, рассказываю вам о том, как сбежал от бабушки.        Жеребец и кобылка хмыкнули, обменявшись улыбками.        — Интересная история, хоть я только конец и услышала, – раздался сзади слегка хрипловатый голосок, и пегасик подпрыгнул от неожиданности. Флора вздрогнула, старый Мастер прянул ушами с усмешкой, а жеребёнок, говорившая это, появилась в их поле зрения.       — Берри! – жеребчик сжал подругу в объятиях, и кружка, которую она несла в крыльях, опасливо покачнулась. Сама вишнёвая сдавленно хрюкнула, когда её пернатые конечности хрустнули от силы сжатия пегаса.        Наконец он отпустил её, и, критично оглядев внешний вид черногривой, нахмурился.        Она выглядела немного заспанно. Сначала бирюзовый подумал было, что с ней что-то приключилось неприятное, но затем отбросил эту мысль – сейчас довольно раннее утро, и хотя в Академии в это время учеников уже гоняли по стадиону взашей, здесь Берри имела полное право отоспаться. Ведь ей, как пациенту, положен отдых.        — Эй, Аква, что ты так на меня смотришь? – тоже нахмурилась кобылка, отступая на шаг.        Бирюзовый прищурился ещё сильнее, скользя взором по мордашке подруги. Та вздрогнула, когда их взгляды пересеклись. Жеребчик будто пытался заглянуть в самую душу вишнёвой, и это доставляло ей видимый дискомфорт.        Наконец синегривый тряхнул головой и робко произнёс:        — Прости, мне просто показалось, что с тобой что-то не так...        — Неужели? – невесело фыркнула пегасочка, мельком смотря на свои задние копытца, покоящиеся в специальной инвалидной подставке.        В ответ Тайф помотал головой, пока его уши принимали розоватый оттенок от нахлынувшей чувства стыда.        — Ладно, я тебя прощаю, – утешительно потрепав по макушке (тем самым ещё больше взъерошивая и так лохматую причёску), пони улыбнулась, и для Аквы этот жест стал самым лучшим подарком за день.

***

       Дни текли довольно однообразно: Тайфун находился во "внеплановом походе Академии", то есть наслаждался отдыхом в Лазарете на уровне гостя, его двоюродная бабушка продолжала жаловаться "на бессовестного разгильдяя, заставляющего свою дражайшую бабушку всё делать самой" родителям жеребёнка в бесчисленных письмах, Распберри тщательно старалась расшевелить всю свою заднюю половину тела и каждый раз терпела неудачу, а врачи, ведущие её обследования, с каждым днём становились всё более настороженнее и серьёзнее.        Наконец Винд и Сноу вернулись из путешествия, бабуля уехала к себе домой, что позволило синегривому вернуться домой и вновь насладиться спокойной, размеренной жизнью, частично перемежаемой занятиями в Академии и едва ли не ежедневными посещениями Лазарета для справки о состоянии черногривой. И результаты постепенно становились всё более неутешительными.        Жеребчик начал замечать, что бо́льшую часть времени на тренировке Расп просто сидит и отдыхает, а не носится в воздухе, как угорелая, весело гоняясь за своими друзьями. Когда он спросил подругу об этом, та лишь отмахнулась, сказав, что мелочи, на которые не до́лжно обращать внимание.        Но Аква не забыл этого. Каждую неделю он замечал всё более сонный и даже неопрятный вид своей вишнёвой подруги, хоть и не поднимал старую тему снова.        Всё было относительно спокойно, даже в какой-то степени безмятежно и хорошо, пока в один роковой день синегривого пегаса не встретила пустая комната. Без Распберри.

***

       Тайф, как обычно, бодрым галопом приближался к Лазарету, в зубах держа упаковку конфет для своей подруги. В последнее время ей нездоровилось и снились "пустые" сны, в которых, по словам пегасочки, она просто витала в полной тьме и не могла выбраться, пока её не разбудит кто-нибудь. Однажды Берри даже призналась, что боится уснуть навечно, потому что про неё забудут. На это её друг поклялся, что всегда будет проверять с утра, всё ли с ней хорошо.        И сейчас он спешил, чтобы порадовать черногивую очередной порцией вкусностей.        Быстро скользнув в приоткрытые двери парадного входа, пегасик обычным движением головы закинул подарок на спину и подобрался к стойке администратора. Кобылы, уже давно знакомой Тайфу, не было, а на её месте сидел сухощавый земной жеребец среднего возраста. Голосом, неприятным и таким же сухим, как тело, он чопорно поинтересовался:        — По какому делу и кому?        — К Распберри Джем, проверить состояние здоровья.        Земнопони надел на себя язвительную, холодную усмешку и фыркнул:        — Экий врач нашёлся... – затем уже озабоченно: – Какая такая Блюберри Джус?        — Распберри Джем, у неё паралич задних копыт и нижней части позвоночника, – жеребчик вздрогнул, выговаривая эти слова: ведь именно он стал причиной этой травмы.        Увидев непонимающую морду администратора, синегривый поник головой и пробормотал:        — Просто дайте мне, пожалуйста, талон на посещение палаты номер шесть на третьем этаже...        Схватив выданный билетик зубами, Аква, так же не поднимая глаз, двинулся к лестнице, ведущий на верхние этажи.        "Этого не может быть! Она бы рассказала мне всё-всё! Или же нет?.." – мысли, до этого момента роившиеся и гудящие в разуме, испарились, давая место липкому страху и засасывающей все остальные эмоции пустоте. "Это я виноват... Надо было догадаться, что всё уже перешло ту грань...", – качнул головой бирюзовый, подходя к "пропускному столику" на третьем уровне. Сидящая за ним кобыла удивлённо воззрилась сначала на талон, а затем на пегаса.        — А ты к кому?.. – с робкой улыбочкой обратилась она к Акве. От его взгляда это бледное подобие улыбки истаяло, как рожок мороженого в летнюю жару.        — К Расп, конечно же, – его невозмутимости и стали в голосе мог позавидовать любой оратор или лидер. На кобылицу это подействовало также угнетающе, как и на всех остальных, знакомых с "Академическим Гласом".        — Н-но... Её же здесь нет! – в голосе единорожки явно слышалось отчаянье. Однако разглядев на прежде нечитаемом лице жеребёнка откровенный шок, она подобралась и закончила уже более твёрдым тоном: – И уехала она вчера вечером.        Жеребчик плюхнулся на круп, пустым взглядом сверля стену и беззвучно шевеля губами, и коробка, празднично разукрашенная, соскользнула с его спины. При виде её на мордочке "кассирши" проступили нотки понимания.        — Послушай, я, конечно, понимаю, что ты её любишь и всё такое, но... – её голос, который должен был нести сочувствие, не достигал ушей синегривого. Тот просто также что-то бормотал, а потом резко вскинул голову.        — Дайте мне просто посмотреть! Она должна быть там! Это ведь просто розыгрыш, да?.. – зрачки бойца были ужаты до очень маленького размера и дрожали, а дыхание было прерывистым. Его голос срывался, и кобыла поняла, что такого посетителя лучше спровадить побыстрее.        — Я же сказала, тут никого нет. Молодой пони, пожалуйста, вернитесь к своим делам – здесь вы не найдёте того, кого искали.        Внезапно на стол кобылы, рядом с головой Аквы, приземлилось мускулистое коричневое копыто.        — Пусти его. Пожалуйста, – произнёс печальный и глубокий голос, и единорожка, испуганно икнув, кивнула и протянула отштампованный билетик обратно жеребёнку.

***

       В комнате было пусто. Почти все постеры, посвящённые гвардии, разведке и Чудо-Молниям были убраны, кровать аккуратно застелена свежим бельём, и а шкафы и тумбочки, обычно набитые безделушками, пустовали.        Единственным предметом, выделяющимся из всей обстановки, являлся маленький жёлтый конвертик, перевязанный чёрно-красной лентой.        Жеребёнок развязал верёвочку, подхватил дрожащими крыльями послание и начал читать тихим, хриплым и срывающимся от волнения голосом:        "Привет, Аква. Прости, что не сказала тебе о срочном отъезде. Я не могла это сделать. Это бы принесло тебе столько страданий... И сейчас я понимаю, что решение, принятое мною, ещё хуже. Прости меня, пожалуйста.        Не знаю, как долго продлится мой "тур" по городам, но сейчас я в Сталлионграде, в госпитале на Большом Бронном проспекте (это на случай, если ты захочешь мне написать письмо). Также, к сожалению, в следующем месяце мы не увидимся точно. Знай, я тоже скучаю по тебе. И прости меня ещё раз. Я не хотела... Правда...        С любовью, Твоя искренняя подруга Распберри Джем".

***

       — Н-но почему?!... – рыдал жеребчик в плечо карамельному единорогу, ласково похлопывающему Акву по спине. В глазах пожилого пони тоже блестела влага.        — Мы не можем никак это излечить. Возможно, в промышленном центре Сталлионграда и найдут способ, но... – он не договорил. Ведь всё и так было кристально ясно.        — Она просила передать мне что-нибудь? – всхлипнул пегасик, глядя заплаканными глазами на жёлтогривого единорога. Тот вздохнул и кивнул.        — Джи хотела сказать, что ты ей очень нужен, ведь она боится уснуть... – жеребец смолк, натыкаясь на опустевший взор синегривого.        — ... И не проснуться... – пробормотал последний на грани слышимости.

***

       — Точно нельзя?.. – прерывающимся голосом спросил уже в который раз юный боец. Слёзы пересохли давно, дыхание выровнялось и стало глубже, но в сердце неприятно щемило.        Старший единорог задумчиво глядел в окно, на постепенно прятавшееся за линией горизонта солнце. Переведя взгляд на Тайфа, он снова вздохнул и положил голову на макушку жеребёнка, погружаясь в воспоминания, где его дочь, малышка Шафран, точно также сидела, прижавшись к нему, и горевала о потере своей игрушки.        Как давно это было... С того дня Карри Спайсиз не видел свою дочь. Но как ему напоминал её сейчас Аква...        — Не знаю, но... Может быть, когда-нибудь... – его дыхание успокаивало бирюзового жеребёнка, и тот тоже наслаждался видом на закат. Затем врач внезапно распахнул глаза и его зрачки расширились. – Точно!.. – прошептал он, и Тайф перевёл на старшего пони недоумевающий взгляд своих лазурных глаз.        — Я, кажется, знаю, что может помочь твоей подружке... Он вылечит её полностью, ведь он исцеляет всех... – пока эти слова слетали с губ Карри, пегасик уже невольно вытянул ушки, а его крылья, до этого расслабленные, теперь подрагивали от волнения.        Рог единорога заикскрил, наливаясь магией, и облачко мягкой золотой энергии вытянулось вперёд, приобретая форму Эквестрии сверху, будто скопированной с карты.        В этот же момент Спайсиз запел, сначала неуверенно, а затем глубже и громче, и его голос отдавался тихим эхом в коридоре: Есть на свете цветок алый-алый, Яркий, пламенный, будто заря, Самый солнечный и небывалый, Он мечтою зовётся не зря.        Аква вслушивался в слова песни, исполняемой пожилым единорогом, и отклик их звучания зарождался в сердце жеребёнка, вытесняя пустоту и изливаясь словами наружу. Может там за седьмым перевалом Вспыхнет свежий, как ветра глоток, Самый сказочный и небывалый, Самый волшебный цветок. Самый сказочный и небывалый, Самый волшебный цветок.        Мираж за оконным стеклом превратился в череду горных хребтов, которые плавно скользили вбок, стоило к ним приблизится. В жизни хочется всем на пожалуй, Как бы путь ни был крут и далёк, Отыскать на земле небывалый, Самый-самый красивый цветок. Может там за седьмым перевалом, Вспыхнет свежий, как ветра глоток, Самый сказочный и небывалый, Самый волшебный цветок. Самый сказочный и небывалый, Самый волшебный цветок... Вспоминая о радостном чуде, Вдаль шагая по звонкой росе, Тот цветок ищут многие пони, Но, конечно, находят не все.        На последней, самой высокой и крутой горе, обвеваемой всеми ветрами мира, появился искусный резной алтарь из слабо светящегося мрамора. Может там за седьмым перевалом Вспыхнет свежий, как ветра глоток, Самый сказочный и небывалый, Самый волшебный цветок. Самый сказочный и небывалый, Самый волшебный цветок...        С последними словами из центра каменного постамента вырос самый дивный и великолепный из всех ранее виденных жеребёнком цветов. Раскрыв свой венчик, он выпустил из себя сноп ярких, неземной красоты искр, и этот свет был виден восхитительным ореолом во всей Эквестрии.

***

       Вместе с эти сиянием глубоко внутри души Аквы поселилась лишь одна мысль: "Ты найдёшь его..."