Мое милое исчадие ада

«Во мне уживаются только два капитана Леви: один — плохой, второй — очень плохой» (с)

      Когда к Микасе вернулось сознание, открыв глаза, она увидела, что лежит на диване, правда, совсем в другой комнате, и кажется, даже совсем в другом доме. Её голова раскалывалась, все тело саднило от вчерашних забав, а на душе было очень плохо. И с неохотой вспоминая о прошлом кошмаре, она почувствовала, как прежний ужас охватывает её с новой силой, стоило ей увидеть перед собой Аккермана, который просидев всю ночь рядом с ней на диване, охранял её сон. Уж кого-кого, а этого мерзавца ей меньше всего хотелось видеть перед собой в столь неблагоприятные минуты собственной жизни. И умудрившись на миг перехватить настороженный взгляд этого человека, казалось, вздохнувшего с облегчением, едва она очнулась, ей вдруг показалось, что ничего ещё не закончилось. Что в помещение сейчас ввалится очередная партия солдат из Разведкорпуса и по приказу «сильнейшего» ей придется их тоже «обслужить». И как будто прочитав по её глазам эти отвратительные по своему содержанию мысли, Леви тут же поспешил заверить её в обратном:       — Здесь никого нет. Только ты и я, — его голос звучал ровно и спокойно, как всегда, так что даже если бы в Элдии вдруг произошел апокалипсис и от падения метеорита погибло огромное количество населения, ничуть не изменив своему спокойствию, он сообщил бы ей эту новость точно таким же голосом. «Час от часу не легче», — подумала Микаса, отползая от него. Ей меньше всего сейчас хотелось остаться в одном помещении с человеком, который пытался её вчера изнасиловать вместе со своими собратьями по разуму.       — Ты находишься сейчас в моем доме, — продолжил свою речь Аккерман, решив сразу поставить её в известность касательно своих действий. — Я лично привез тебя сюда, когда ты потеряла сознания, и была не в состоянии… В общем, я думаю, ты и сама поняла, что я имею в виду.       В какой-то степени Микаса оказалась ему даже благодарной за то, что он не стал действовать ей на нервы, в подробностях расписывая события вчерашней ночи, но даже если он предпочел ничего не говорить, списывая на её нестабильное эмоциональное состояние, это вовсе не означало, что она собиралась воспринимать его выходку как что-то нормальное. И словно показывая, что не готова мириться с происходящим и все ему прощать, забыв на миг о собственной беспомощности, Микаса попыталась наброситься на него с целью выцарапать ему глаза, но словно заранее предугадав её действия, (у кого-кого, а у «сильнейшего» скорость реакции на подобного рода вещи была отработана на все сто баллов), перехватив запястья девушки, он вновь уложил её в постель, вжав лицо Микасы в подушку, что она чуть не задохнулась от переизбытка его рвения. В порыве подавления угрозы, представляющих опасность для его здоровья, Аккерман совершенно не контролировал собственные силы.       — Спокойно, Микаса. Не надо сейчас устраивать этих сцен, — проронил он, соизволив её, наконец, отпустить, и умудрившись при этом укусить его за руку, полуазиатка снова уселась на диване, поплотнее укутываясь в простыню, в которую её, очевидно, накануне завернул сам Аккерман, забирая её домой точно также, как в свое время пытался забрать Флегель Кристу с аукциона после удачно свершившейся сделки. Как ни крути, но она по-прежнему оставалась перед ним обнаженной, понятия не имея, где были теперь её платье, стринги и прочие вещи. На её коже цвета слоновой кости уже начали проступать следы от кровоподтеков и небольших ожогов, оставленных ей на память Элитным отрядом, и словно осознавая в какой-то степени собственную вину за содеянное, Леви тотчас добавил:       — Пока ты была в отключке, Очкоглазая успела тебя осмотреть.       — И что она сказала? — нахальным тоном переспросила его Микаса, не узнавая собственный голос. У неё просто не укладывалось в голове, что эта вменяемая, на первый взгляд, женщина в очках, могла быть с этим маньяком заодно, а ведь раньше она считала её порядочной особой.       — Сказала, что ничего страшного, — как бы между прочим ответил он, словно искренне не понимая, зачем так печется о её состоянии. — Жить будешь.       — И все?       Микаса не поверила ему. Она по-прежнему боялась этого человека, который больше всех пытался её вчера унизить, рискнув вдобавок ко всему приказать снимать происходящее на камеру. И даже несмотря на то, что в данный момент он вроде не собирался лезть к ней со всякого рода непристойностями, её желание пуще прежнего спрятать от его глаз свое незащищенное тело лишь усилилось. Чуть позже Леви, ничего не стесняясь, признался, что он подсыпал ей тогда в бокал немного женского возбудителя с очень сильным эффектом, который начиная действовать через каких-то десять минут после приема, обеспечивал у жертвы повышенную чувствительность эрогенных зон, усиливая экстаз, но именно с ней пошло что-то не так. Плюс ко всему, она все время твердила имя какого-то Эрена и, озадаченный этими её словами, он просидел здесь всю ночь, ломая голову над тем, кем же приходился ей этот молодой человек, рискнув отпустить её, совсем одну, в такое место выполнять за него всю грязную работу.       — Я не ожидал, что все зайдет так далеко, — добавил Аккерман, словно раскаиваясь перед ней за этот поступок, — но ты настолько сильно сопротивлялась, что мои ребята не на шутку завелись. Разумеется, им захотелось ещё больше тебя укротить, растерзать, но я не думал, что их действия перейдут все грани нормального. В любом случае мне все равно придется их наказать, чтобы знали свое место. Не переживай, они ещё хлебнут своего.       И наслышанная о том, как он «воспитывает» своих подчиненных, используя методом «Бей своих, чтобы чужие боялись», среди народа Элдии возникла поговорка «Кто в Элитном отряде служил, тот в цирке не смеется», понимала, что участи этих молодых людей оставалось только «позавидовать». Но сейчас Микаса куда больше интересовала персона самого Аккермана, осмелившегося отдать им в ту роковую ночь приказ о растерзание девушки, которая могла стать его любовницей.       — Вы просто мерзкий человек, раз способны добиваться своего только силой, — преодолев собственное оцепенение, еле выдавила она из себя, когда он соизволил, наконец, выговориться, ничего от неё не утаивая. — И все эти развлечения, сначала с Кристой, потом со мной, — переходят уже всякие рамки… Видать, не можете больше получать удовольствие никаким другим образом, кроме как путем устраивания групповух или изнасилований.       Её слова задели самолюбие гордого Аккермана, не позволявшего никому из простых смертных разговаривать с ним таким тоном, и едва она успела закончить свою фразу, уверенная в собственной правоте, как никогда, скор на принятие решений, Леви залепил ей хорошую пощечину, мгновенно приведшую в чувство дерзившую ему полуазиатку. Когда остальные аргументы для подтверждения собственной правоты у него заканчивались или само терпение попросту уходило на нет, он всегда прибегал к рукоприкладству, не желая тратить свое время на продолжение бессмысленной, как ему всегда казалось в такие моменты, дискуссии с ретивым собеседником.       — Скотина, — выпалила Микаса, смахнув украдкой покатившуюся по её щеке слезу вследствие его удара. — Вы хоть представляете, как вас в старости долбанет за содеянное?! — вознегодовала она, поражаясь уровню его веры в собственную непогрешимость. — Если, конечно, доживете, в чем я сильно сомневаюсь… Вам не мешало бы для начала покаяться за совершенные преступление.       — Покаюсь я в этом или нет, Микаса, но меня уже не поменяешь, — процедил он, покидая свое место, отчего у его гостьи возникло ощущение, что хочет снова на неё наброситься и изнасиловать. — Какой есть, такой есть. ХАРАКТЕР ТАКОЙ, — помрачнев, пояснил он причину своего разгильдяйского поведения. — Запомни, во мне уживаются только два капитана Леви: один — плохой, второй — очень плохой. Поэтому не провоцируй очень плохого Леви на необдуманные поступки, ведь как знать, возможно, у него появится очередное желание вновь тебя оттрахать, чтобы завершить начатое его отрядом.       И глядя на неё, такую хрупкую, но несломленную, на её заплаканные красивые глаза, пухленькое лицо, свойственной обычно людям в ранней молодости, он пришел к мысли, что со временем эта девушка превратиться в эффектную взрослую женщину с тонкими и благородными чертами. И как бы она сейчас не бесила его своей импульсивностью, и свойством перечить ему тогда, когда он меньше всего был расположен к спорам, сделал вывод, что полуазиатка эта появилась в его жизни не случайно. Во всяком случае, так, как смотрела сейчас на него она, не скрывая своей ненависти, не смотрел ещё никто и никогда. Люди обычно либо восхищались им, либо боялись. А искреннее ненавидели лишь единицы. И Микаса была из их числа. Даже сложно было себе представить, кто мог стать его яростным антифанатом, как ни эта красивая и уверенная в себе девушка. И заметив, какой яростный огонек загорелся в его глазах, довольная, что ей удалось добиться от него проявления хоть каких-то эмоций, остановив свой взгляд на стене, Микаса увидела там фотоснимок с собственным изображением, вырезанный из какого-то эротического журнала. А ведь знакомая непонаслышке с самолюбием «сильнейшего», помешанного на собственной внешности, попав к нему домой, она ожидала здесь увидеть развешанные по стенам портреты с изображением его физиономии. Но раз сейчас он соизволил выставить на всеобщее обозрение снимок другого человека, значит, с ним все ещё не все так потеряно. Значит, Аккерман был способен восхищаться кем-то ещё помимо своей драгоценной персоны.       Это была одна из её первых откровенных фотосессий. Микаса до сих пор все помнила. На снимке она была почти полностью обнаженной. Из одежды на ней были только темные чулки и полупрозрачные до локтей перчатки на руках, которыми она закрывала свою соблазнительную грудь, но каким образом этот снимок попал в руки Леви, для неё так и оставалось загадкой.       — Кстати, давно хотел спросить, а зачем ты свою грудь ладонями закрыла? — неожиданно осведомился он, заметив, куда устремлен её взгляд.       — Чтобы оставить простор для вашей фантазии, капитан, — отмахнулась Микаса, внимательно изучая получившийся фотоснимок.       Вот так, по всей видимости, девушки её профиля и попадают в различного рода неприятные истории. И стоило кому-то из них сфотографироваться в таком виде для какого-то издания, как обязательно находился озабоченный маньяк вроде этого Аккермана, который грезя в мечтах о несбыточном, устраивал своего рода «охоту» на красивых девушек с целью затащить их в свою постель, и плевать, что у них тоже были свои ухажеры и даже мужья. Психа, намеревавшегося добиться своего, не останавливало даже это. Но «сильнейший», похоже, превосходил полетом собственной фантазии всех вместе взятых извращенцев Парадайза. Столько лет хранить этот снимок, вообразив себе, что именно так должна выглядеть его будущая спутница жизни — до такого мог додуматься только Аккерман, готовый претворить в реальностью свою самую бредовую идею. И на этом поприще ему, похоже, удалось преуспеть. В противном случае на его диване, кутаясь в тонкую простынь, лежала бы совсем другая девушка, а не Микаса Аккерман. И ему было как-то наплевать, что она была младше его на целых восемь лет, если не больше.       Предоставив её на некоторое время самой себе, Леви внезапно покинул комнату, и посчитав, что он ушел надолго, Микаса принялась рассматривать окружавшую её обстановку, пока «сильнейший» не вернулся обратно, держа в руках пальто тонкого покроя, принадлежавшего, очевидно, той женщине в очках, которая, по всей видимости, её вчера и осматривала, как только она потеряла сознание. Несмотря на жаркие дни, ночи в Элдии продолжали оставаться пронизывающе холодными, и Леви не мог допустить, чтобы его будущая «жена» в лице Микасы простудилась, пропустив из-за этого пару важных фотосессий.       — К сожалению, это все, что я могу предложить тебе из одежды, — бросил он это пальто на диван. — Очкоглазой это барахло уже вряд ли пригодиться. А что касается моих брюк и рубашки, они вряд ли тебе подойдут. Да и не думаю, что твоему Эрену понравится, если ты заявишься домой в шмотках чужого парня.       — Где мое платье? — переспросила Микаса, как будто совсем забыв, что он с ним сделал вчера, уламывая её на секс.       — О новом платье можешь не беспокоиться, — небрежно молвил он, ещё раз скользнув взглядом по её телу, чьи прелести были скрыты от него за тканью простыни. — Я тебе все компенсирую. Так что давай, одевайся в то, что есть, и я отвезу тебя домой.       Микаса вздохнула. Все-таки странный ей попался собеседник. Ни разу не поинтересовавшись тем, чего именно хотела она сама, он постоянно навязывал ей свою волю, ориентируясь, в основном, на собственный вкус, что было свойственно для ярко выраженных эгоистов, не привыкших о ком-то заботиться и учитывать желания других людей.       — Я никуда с вами не поеду, — отрицательно кивнув, проронила она, обхватывая свои колени. Сама идея о том, что ей придется находится с ним в авто, показалась ей ужасной, но сам Аккерман, видать, считал иначе.       — Мне плевать, хочешь ты этого нет, — выдал он, повышая на неё голос по мере того, как начинало заканчиваться его терпение. — Либо ты едешь сейчас со мной, чертово отродье, либо мне придется вновь пригласить сюда свой отряд, чтобы ты познакомилась с моими ребятами ещё раз.       Он просто терпеть не мог, когда ему перечили. И как бы ни хотелось Микасе немного повыпендриваться, поступая вопреки его ожиданиям, не в состоянии выносить, когда над ним пытаются одержать верх, особенно если вдело впутывались лица женского пола, он решил тут же просветить её касательно своего непростого характера, поставив перед фактом: либо она делает так, как скажет он, либо ей придется пережить очередное наказание, которое он мог ей с легкостью устроить в воспитательных целях. Леви принадлежал к типу людей, которым было тяжело подстраиваться под других. Ему куда проще было подавить волю человека из своего окружения, отсекая тех, кто был с ним не согласен, даже если подобный метод грозил ему оказаться в полной социальной изоляции, чем пойти на уступки и сделать так, как требовали от него другие. Исключение составляли только приказы Командора Разведкорпуса. Но его срок пребывания на ответственной должности тоже не мог длиться целую вечность.       Безаппеляционые слова Аккермана ненадолго выбили Микасу из колеи, и ни капли не сомневаясь в том, что он может поступить по отношению к ней подобным образом, дабы заставить её облачиться в это дурацкое пальто, Микаса попробовала встать с дивана, ненавидя в этот момент как самого «сильнейшего», так и саму себя за собственную слабость, не позволявшую ей наброситься на этого человека с новым обвинениями и как следует его отчитать. Ничего не скажешь, у Аккермана здорово получалось мотивировать даже самых безнадежных людей, сомневающихся, что из них получиться какой-то толк.       — Не думайте, что вам сойдет это с рук, — неуверенно пробормотала она, вставая с дивана, но ещё долго не решаясь сбросить с себя простынь, опасаясь, что этот мерзавец вновь начнет пялиться на её грудь. — Как только я окажусь дома, так сразу доложу на деятельность вашего Элитного отряда военной полиции и тогда Найл Доук уже точно распустит Разведкорпус, ни разу не пожалев о своем решении!       — Да я даже не сомневаюсь, что так будет, — передразнивая её говор, молвил Леви, подходя к ней, чтобы помочь ей одеться, — но для начала, давай, ты сбросишь с себя эту белую тряпку и попробуешь примерить пальто.       Собрав собственную волю в кулак, Микаса окинула его ненавидящим взглядом.       — Как же я хочу, чтобы вы сдохли вместе со всем вашим отрядом! И чтобы лично с вами произошло что-нибудь нехорошее!       На лице "сильнейшего" воина человечества проступило некое подобие недоумения. Как жаль, что она не знала о том, что все проклятия и негативные пожелания, направленные в его адрес, лишь улучшали его жизнь. Но заметив, что она едва держится на ногах, стянув с неё простыню, он тут же помог Микасе надеть пальто, аккуратно застегивая пуговицы.       Как же его теперешние осторожные движения не походили на то, как он обращался с нею вчера, отвешивая ей одну за другой пощечины! И когда с незамысловатым переодеванием было, наконец, покончено, прежде чем убрать свои руки, Леви ненадолго задержал свой взгляд на её лице, и неправильно истолковав его жест, Микасе снова захотелось его ударить. И если бы в её руках находилось сейчас какое-то оружие, ни капли не задумываясь о последствиях своего поступка, она бы собственноручно прикончила этого негодяя, имевшего наглость смотреть на неё, не отрываясь. И ощущая, как пытается она от него отстраниться, как вздрагивает от каждого прикосновения, едва он пытается поправить пальто, Леви поймал себя на мысли, что испытывает к ней даже некое подобие уважения, восхищаясь упорством и самообладанием этой полуазиатки. И если бы его отряд тогда к ним не ввалился, как знать, быть может, ему все же удалось бы её соблазнить и заняться с нею любовью, ведь посопротивлявшись немного в самом начале, чуть позже она была вроде не прочь ему отдаться, понимая, что терять ей было уже нечего. За маской её внешней отстраненности и зацикленности на каком-то Эрене скрывалась страстная натура, способная сполна одарить партнера собственной любовью. Уж в этом Леви не сомневался, а чутье его на подобные вещи редко когда подводило. И убедившись в том, что размышляет в правильном направлении, Леви почувствовал острое желание снова овладеть этой девушкой, только в этот раз она должна отдаться ему добровольно, а уж он постарается так вознаградить её собственными умениями, что ей не придется жалеть о своей с ним связи.