Мое милое исчадие ада

«Я сам от себя в восхищении, являясь мразью по призванию. И судя по восторженным воплям критиканов, я самая лучшая мразь во всей Элдии» (с) Леви Аккерман

      Леви вел машину бесшабашно, небрежно поворачивая руль, но за этими движениями скрывалось особенное мастерство вождения, позволяющее ему с невероятной уверенностью держаться на дороге, ориентируясь не только на знание правил дорожного движения, но и учет человеческого фактора в виде лихачей и зазевавшихся переходов, чье появление у перекрестков порой было сложно предугадать даже самым опытным автомобилистам. Вследствие чего в местах, где больше всего возникал риск аварии, Леви удавалось избежать подобных инцидентов, во всем положившись на собственное чутье и хорошо развитое боковое зрение, помогавшее ему заприметить не только титанов во время вылазки за Стены, но и нерадивых водителей, которые не справившись с управлением транспорта, ехали вслепую, заранее смирившись с фактом своего поражения. О чем в Разведкорпусе, собственно, даже ходила молва, мол если бы в тот, роковой для организации, день, закончившейся трагедией для некоторых погибших подчиненных Эрвина, за рулем авто находился не прежний водитель, а Аккерман, то этой жуткой катастрофы, причиной которого послужила вера самого водителя в действенность правил дорожного движения, можно было вполне избежать. А суть свершившегося состояла в следующем.       Притормозив у развилки, нанятый Эрвином шофер, который должен был отвезти отряд на новую базу для тренировки, завидев зеленый цвет на светофоре, попытался свернуть с магистрали, как того требовали правилам, не заметив лихача, который вместо того, чтобы притормозить и пропустить авто, не сбавляя скорости, поехал дальше, решив, что ему удастся проскочить на загоревшийся со своей стороны свет. И стоило первому водителю повернуть, не осматриваясь по сторонам, как в него на полном ходу врезался ещё один транспорт, не заметив изображения на авто эмблемы Крыльев свободы. Перевернувшись от сильного столкновения с транспортом, который не соизволил его пропустить, автомобиль слетел с обочины и совершенно не ожидая такого поворота событий, несколько пассажиров в лице солдат Разведкорпуса погибли на месте, остальных доставили в тяжелом состоянии в ближайший госпиталь Каранеса. Но что бы не произошло с этими людьми в дальнейшем, некоторые автомобилисты, став свидетелями той катастрофы, вынесли для себя урок, заключавшийся в том, что как бы хорошо водитель не знал правила дорожного движения, ДТП ему вряд ли придется избежать, если он не научиться вовремя распознавать маневры соседних авто и поведение неадекватных пешеходов, которые привыкнув перебегать дорогу в непозволительных для этого местах, так и норовили попасть под колеса, обвиняя потом в свершившемся владельцев самих авто. Но подобным умением уверенно держаться за рулем авто, прекрасно чувствуя дорогу и свой транспорт, как собственное тело, обладали не многие водители. Но Аккерман был из их числа. И в какую бы каверзную ситуацию не пытались втянуть его другие участники зачастую хаотичного дорожного движения, обладая какой-то врожденной сноровкой прекрасно контролировать средство передвижения, с которым имел дело, (неважно, была ли это верховая езда на лошадях, управление велосипедом или авто), ему каким-то образом удавалось избежать беды, умудряясь обогнуть внезапно возникшее на его пути препятствие в самую последнюю для себя минуту.       Оказываясь больше всех в неоднозначных ситуациях на дорогах, Леви порой тоже пренебрегал правилами дорожного движения, во всем положившись на собственное чутье, но продолжая лихачить на шоссе из духа какого-то внутреннего противоречия, за все это время он ни разу не разбил ни одной машины, - ни своей, ни чужой, также как и не задавил ни единого пешехода, включая взрослых и детей. Особенно если учесть, что на дорогах Элдии каждый ездил, как хотел, а пешеходы, напрочь забив о существование переходов, перебегали пути где попало, веря в собственную удачливость и до последнего надеясь, что проблемы столкновения с автомобилем их не коснется. Но находясь в одном авто с Аккерманом, почти утопая в бесформенном пальто Ханджи, Микаса даже не подозревала, что в данный момент её жизнь пребывала в руках одного из самых опытных водителей Элдии, и за собственную безопасность на дорогах ей можно было вовсе не беспокоиться.       Привыкнув обычно гнать на всех скоростях, сегодня Леви пришлось немного придержать лошадей. И учитывая, что в авто он был не один, а с девушкой, плюс ко всему асфальтовое покрытие было влажным от окутавшего улицы предрассветного тумана, ему тем более надо было сдерживать свою страсть к лихачеству, чтобы не попасть в беду, без особого энтузиазма всматриваясь в пустынную дорогу. И если бы ситуация сложилась по-другому, взяв предельную скорость, он мог бы продемонстрировать Микасе свою способность останавливаться у перекрестка, находясь буквально в нескольких миллиметрах от чужого авто, готового повернуть на зеленый свет светофора. Было почти пять утра, но сонной себя Микаса не ощущала. Ей хотелось как можно скорее очутиться рядом с Эреном, который, (она почти была в этом уверена), мог поддержать её после случившегося и хоть как-то утешить, дать возможность обо всем забыть. И подгоняя мысленно Аккермана, который, как назло, решил не превышать сегодня положенной скорости, раздумывала о своем, в то время, как сам «сильнейший», погрузившись в собственные мысли, целиком и полностью был сосредоточен на дороге, вспомнив о своей молчаливой спутнице, когда машина остановились у перекрестка, чтобы повернуть налево. Скользнув взглядом по профилю её лица, он неожиданно дотронулся до темно-красного следа ссадины на её щеке, появившегося там, между прочим, по его вине.       — Можешь какое-то время не появляться на своих фотосессиях, — бросил он, стараясь держаться с ней более мягче, чем у себя дома, когда пытался надеть на неё пальто. — Я все компенсирую и вышлю тебе денег.       Резко дернув головой, лишь бы избежать прикосновения его руки, Микаса соизволила, наконец, с ним заговорить, первый раз посмотрев на него за все время их недолгого пути.       — Мне не нужны ваши деньги, — процедила она, не скрывая своей ненависти по отношению к нему. — Можете даже не пытаться таким образом загладить свою вину. Я ничего не возьму.       — Как знаешь, — небрежно выдал Леви, удивленный её решением. Другая на её месте вряд ли бы отказалась от такого предложения и обязательно бы воспользовалась ситуацией, стремясь нажиться на ровном месте. Микаса воспринимала ситуацию иначе. Её мыслями владел Эрен. Точнее его утешениями. И она не хотела, чтобы кто-нибудь ещё, включая навязчивого Аккермана, нарушал ход её мыслей. И едва автомобиль затормозил напротив дома, где жил Йегер с гостившей у него матерью и другом, (именно такой адрес назвала «сильнейшему» сама Микаса), сгорая от нетерпения оказаться под защитой стен знакомого помещения, она потянулась к ручке дверцы, толкая дверь, которая почему-то отказывалась открываться. Ситуация начинала принимать комичный поворот, и опасаясь, как бы полуазиатка не убила его ещё за эту выходку, перегнувшись через неё, Леви таки открыл злополучную дверь, не удержавшись от ругательства, направленного в адрес неуклюжести Микасы. Настроенная решительно, она в ярости отбросила прочь его руку, и не заметив, что её спутника вновь охватило непреодолимое чувство ярости, опять оказалась на сидении, ощущая крепкую хватку его ладони на своем запястье. Помешав девушке выбраться из авто, он вдруг с силой повернул к себе её лицо, и буравя тело Микасы почти раздевающим взглядом, будучи при этом в курсе, что под пальто на ней ничего нет, резко добавил:       — А попрощаться, Микаса? Где твоя благодарность? Думала, я тебя за бесплатно по городу буду катать?! — и прежде чем полуазиатка успела сообразить, что он имеет в виду, намекая на «благодарность», Леви грубо притянул девушку к себе и, слегка наклонив ей голову, приложился губами к её рту, мощно терзая ее губы.       Тщетно Микаса пыталась высвободиться от затяжного и, пожалуй, даже более жестокого, чем прежде, поцелуя Аккермана, ведь будучи уверен, что целуется с ней в последний раз, и больше они не увидятся, он хотел подольше насладиться обществом строптивой полуазиатки, чувствуя, как напрягается тело девушки под его руками, и как в её глазах загорается огонек искренней ненависти по отношению к его персоне. Довольно быстро осознав, что борьба с ним все равно не принесет ей ничего хорошего, Микаса внезапно расслабилась и полулежа перед ним, упираясь спиной в сидение, просто ждала, когда он оставит её в покое, не в силах оказать «сильнейшему» какое-либо сопротивление. И впиваясь в её нежные губы снова и снова, одаривая при этом далеко не-детскими поцелуями, Леви казалось искреннее не понимал, почему она не покорилась ему раньше, когда он добивался её в другом месте, пока в помещение не ввалился его отряд. Только губы её были настолько холодными и неподвижны, что разозлившись на Микасу за нежелание отвечать на его поцелуи, вдруг с такой силой оттолкнул ее от себя, что ослабев от его первоначальной неудержимой хватки, Микаса почти что выпала из машины, успев в последний момент перехватить озлобленный взгляд серых глаз Аккермана.       Что бы она сейчас о нем не подумала, проецируя на его голову одни лишь негативные мысли, шестое чувство ей подсказывало, что перед ней находиться невероятно страстный человек, за чьим показным равнодушием скрывался необузданный темперамент. И если бы они встретились при совсем других обстоятельств, и он не оказался бы таким козлом, она наверное была бы не прочь оказаться с ним в одной постели, чтобы ощутить весь спектр его темперамента лично на себе. Правда, тогда она и отдалась ему куда добровольнее, чем на корпоративе, посвященном дню основания Разведкорпуса, и «сильнейшему» не пришлось бы брать её силой. Что руководило этим типом, и почему он так грубо вел себя с окружающими, помешавшись на самолюбовании, оставалось только догадываться. Наверное сильно приложился о что-то башкой во время битвы с титанами, — цинично подумала о нем Микаса, вытирая ладонью свои губы после поцелуев Аккермана, словно очищая их от чего-то грязного, и несовместимого с её репутацией; другого объяснения неадекватному поведению этого человека она не находила. После чего поднявшись с колен, и даже не соизволив одарить его на прощание понимающим взглядом, будто Аккермана и вовсе не существовало, быстро ушла прочь, стуча каблуками по пустынному тротуару.       Проследив взглядом за уходящей Микасой до самого подъезда, Леви уставился на сам дом и, сосредоточив внимание на одном из освещенных окон верхнего этажа, различил в нем очертания какой-то фигуры. Кто-то точно также рассматривал оттуда его авто, как он смотрел на этого типа. Хлопнув дверцей, что этот звук услышали не только соседи, но и незнакомец за окном, Леви нажал на газ, и прикидывая в уме, как бы ещё насолить Йегеру, (а в том, что это был именно он, у него не было никаких сомнений), рванул с места так, что звук бешено вращавшихся колес раздался своеобразным гулом, нарушив тишину окружающих улиц.       Трусоватый парень у этой дряни. Сам почему-то так и не соизволил выйти из своего укрытия, чтобы встретить её на улице. Предпочел следить за нею из окна, чтобы случайно не поймать в табло от самого «сильнейшего» воина человечества. Хотя, чего ещё можно было ожидать от эгоистичного лицемера наподобие Эрена Йегера, готового волочиться в Стохессе за каждой девушкой, но чураться той, кто был готов отдаться ему на добровольной основе. Да, Леви был прекрасно наслышан о его нраве. От его сводной сестры, с которой развлекался, пока не продал её по инициативе Черча Флегелю Ривзу. Со слов Ленц Микаса по-прежнему была без ума от Эрена, несмотря на то, что он ни разу не заикнулся о узаконивании их отношений и, превращаясь в присутствии земляка из Шиганшины в некое подобие бесхребетной и готовой на все дешевки, Микаса повсюду таскалась за ним, позволяя безнаказанно собою помыкать. Зато как она сопротивлялась ему, Леви Аккерману, едва он осмелился в открытую заявить о своем намерении слегка с нею позабавиться, воспринимая его не как «сильнейшего» воина человека, которому, в принципе, не полагалось отказывать, а как своего врага, который желал ей чего-то смертельного. Причем сопротивлялась так, что её пришлось удерживать всему Элитному отряду, лишь бы дать ему возможность к ней подступиться. Но даже в этом случае у него не получилось до конца завладеть её телом. Потому что стоило ему к ней прикоснуться, как пережив небольшое психическое потрясение, Микаса тотчас вырубилась, обломав весь кайф торжества над её поруганным телом. Посильнее сжав руль, Леви резко вывернул на перекресток. Кажется он начинает теряет рассудок, поддавшись очередному желанию вновь заполучить эту полуазиатку и как следует её наказать. Раздавить, уничтожить как личность, наслаждаясь её воплями о помощи. С другой стороны, не очень-то и хотелось тратить свои жизненные силы на эту сучку, когда ей с легкостью можно было найти замену. Не стоит придавать слишком много значения её фигуре. Ему надо постараться выкинуть из головы саму мысль о существовании Микасы Аккерман и продолжить жить дальше, наслаждаясь своим относительно бесшабашным образом жизни.       Добравшись до собственного дома, Леви как-то механически зашел в прихожую, (возвращение в родное жилище перед рассветом уже давно превратилось для него в некое подобие привычки), и решив, что неплохо было бы перед сном принять душ, взял курс в сторону ванной комнаты, на ходу снимая с себя одежду и тут же разбрасывая её по всей комнате. Ничего страшного, он её завтра подберет. С утра. А сейчас надо было немного освежиться и лечь спать. По крайней мере, пару часов на мимолетный сон у него ещё оставалось. Если ему после такой бурной ночи удастся заснуть. Однако стоило Леви стянуть с себя рубашку и резким движением забросить её куда-то под стол, как ему ударил в нос утонченный аромат парфюмерии Микасы. Скорчив недовольную мину, он принюхался к своему телу. Нет, этот запах исходил не от ткани, а именно от него. И вспомнив, с какой силой он прижимался тогда к сопротивляющейся Микасе, будучи совершенно обнаженным, ничего удивительного в последствии своего опрометчивого поступка не нашел. Тем не менее он все равно нуждался в душе. И чем скорее он избавиться от запаха женской парфюмерии, тем будет лучше для него. Но стоило ему переступить порог ванной комнаты, как перед ним, словно перед озабоченным подростком, замаячили видения полуобнаженной Микасы, лежавшей на раскрытой постели и любующейся собственным отражением в зеркальной поверхности потолка. Леви рывком включил сначала горячую воду, потом холодную воду, подставляя под её струи собственное тело. Какого черта проклятая полуазиатка не выходит у него из головы?! А он то был уверен, что ему удастся о ней забыть, как только он доберется до собственного дома. Неужели можно до такой степени увлечься девушкой, с которой он был знаком каких-то пару часов, что практически поставив крест на своей повторной встрече с нею, снова думать о ней, когда ей само имя уже давным-давно надо было выбросить из головы?!       Покончив с душем, он направился в спальню, предварительно накинув на себя мягкое полотенце, сдернутое с сушилки, однако только он прилег на постель, как ему вдруг снова показалось, будто он снова чувствует запах этой девушки. Не её парфюмерии, а именно её тела. И скорее всего этот запах был воображаемым, но ему все же удалось произвести на сознание Аккермана неизгладимое впечатление, заставив снова вспомнить тот роковой вечер. Вспомнить о том, как она потеряла сознание и как пришлось ему потом с ней возиться, когда все покинули ночной клуб, и укутав её в свое же барахло, чтобы вид её обнаженного тела не бросался в глаза окружающим, привезти девушку к себе и уложить её в зале на диване. Подобный поступок с его стороны оказался ещё более безрассудным, чем групповуха, устроенная им не без помощи вовремя «подоспевшего» отряда, но возврата к прошлому больше нет. И продолжая лежать на его диване, не приходя в чувства свыше часа, Микаса выглядела такой бледной и безжизненной, что вообразив себе самое худшее, он все же соизволил набрать номер Ханджи Зое, попросив её осмотреть потерявшую сознание полуазиатку. Зое, несмотря на то, что накануне у неё намечалась «веселая» ночь с очередным любовником, пошла на уступки другу, и поскольку Леви она действительно уважала больше всех остальных в Разведкорпусе, то договорившись с бойфрендом перенести встречу на другой день, а то и ночь, мигом выехала к Аккерману, прихватив с собой аптечку.       Прибыв к нему домой, она внимательно осмотрела Микасу, и сделав ей какую-то инъекцию, поспешила успокоить ошарашенного Леви, утверждая, что ничего страшного с этой девушкой не случилось и совсем скоро она придет в себя. «Хотелось бы в это верить», мрачно проронил Аккерман, провожая немного нетрезвую Зое до авто возле ворот, после чего довольно быстро с нею попрощавшись, снова вернулся к Микасе, не собираясь оставлять её в гостиной одну, пока она не очнется.       Микаса оказалась единственной в своем роде девушкой, за чье здоровье он почему-то тогда переживал, не привыкнув, в принципе, о ком-то заботиться, кроме себя самого. И понятия не имея, с чем именно был связан такой жест заботы, Леви вновь вернулся мысленно к моменту расставания с этой, представляя себе, как её встречают дома, и что лично ей говорит этот Эрен, увидев её в одном пальто, без платья. И воображая самые неожиданные повороты её дальнейшей жизни, Леви невольно задумался и о собственной судьбе.       Привыкнув судить о жизни известных людях, полагаясь на пущенные о Разведкорпусе слухи, Леви Аккерман представлялся разношерстной публике не просто «сильнейшим» воином человечества, а ещё и роскошным ублюдком, который путался преимущественно с самыми красивыми девушками Элдии, благодаря чему в довольно краткий срок обзавестись огромной базой не только фанатов, но ещё и антифанатов, готовых пойти на все, лишь бы облить грязью его личность, выставляя его привычки и наклонности в достаточно нелицеприятном свете. Причем будучи в курсе о сплетнях о самом себе, Леви по-прежнему продолжал игнорировать выходки самых заядлых хэйтеров, критикующих его развязный образ жизни, а то и вовсе угрожавших выбить стекла в его доме, желая сдохнуть если не от смертельного заболевания, то во время вылазки за Стены, умудряясь при этом дать повод публике думать о себе именно в таком ключе, действуя вопреки ожиданиям лицемеров и завистников, специально настраивая против себя самую злопыхательную часть населения, которой бы все равно кого было критиковать, лишь бы самоутвердиться за чужой счет. И не представляя своей жизни без провокаций, Леви превратился в своего рода «мишень», на которую каждый раз выплескивалось куча грязи, стоило «сильнейшему» выйти за рамки принятого в обществе поведения. Леви нравилось набычивать против себя народ. Кипучая натура и склонность завоевать внимание масс любой ценой, даже путем эпатажных поступков, не позволяла ему вести себя по-другому. Но пристально всматриваясь в обложку имиджа этого самовлюбленного психа, каким он сам позиционировал все это время, не спеша приоткрывать перед этой чернью завесу истинного себя, никто из них даже догадывался о том, какую колоссальную работу пришлось ему проделать над самим собой, над своим физическим и психическим состоянием, прежде чем стать таким, каким он был сейчас, внушая страх врагам своей мстительностью и злопамятностью. Тем Аккерманом, которого яростно критиковали в сети, но боялись с ним схлестнуться в бою за пределами виртуального мира, наслышанные о его силе, боевых навыках и довольно злобном нраве. И вряд ли узнают. Ведь многое из того, что ему пришлось перенести в процессе становления собственной личности, Леви вряд ли кому-то расскажет, предпочитая скрывая свою прошлую жизнь и само свое происхождение за завесой тайн и загадок. И если кто-нибудь вдруг узнал, каким он был раньше, и с чего ему пришлось начинать, чтобы превратиться в нынешнего Аккермана, сравнивая между собой два образа, принадлежавших, казалось, совершенно разным людям, никто бы не поверил, что эти личности — это один и тот же человек, которому вопреки обстоятельствам удалось доказать невозможное, проявив невиданную силу воли по «усовершенствованию» не только своего внешнего облика путем многочисленных тренировок, но и мировоззрения, вытеснив оттуда саму мысль о поражении и возможности чего-либо бояться, что было свойственно обычным простым смертным.