Мое милое исчадие ада

«Все люди, как люди, а я — Суперзвезда» (с)

      Леви Аккерман — экспрессивная звезда Разведкорпуса. Капитан Элитного отряда. Уверен, суров и безмерно сексуален. Его выходки всегда насыщенные и всегда носят масштабный характер. На его тренировки невозможно смотреть без восхищения, а наставления слушать, не принимая их близко к сердцу. Все доводит до конца и с лучшим результатом. Леви много кто восхищается: женщины, коллеги по Разведкорпусу, просто фанаты его образа и стиля жизни. Он — сильный молодой человек, с невероятной выдержкой и умением держать себя, убеждать окружающих, что он лучший. С именем Леви Аккермана связано немало скандалов, но он уверено переступает через все косые взгляды обывателей и идет вперед. Все уверены, что это образ, и он просто кого-то играет, а на деле совсем другой, но коллеги, прожившие с ним бок о бок все эти годы в Разведкорпусе, считают иначе. "Он такой, какой есть, в нем нет фальши, — утверждала Ханджи, защищая доброе имя Разведкорпуса, — Леви ничего не прячет и ни о чем не жалеет"       Аккерман любил манипулировать людьми ещё задолго до того, как обнаружил в себе способность заставить других делать так, как было выгодно именно ему. Но больше Аккерману нравилось все, что было связано со скандалами, да ещё с привкусом изврата. Это были именно те вещи, которые его «заводили», а рядовые события проходили как-то мимо его внимания. О чем он, впрочем, ни капли не жалел. И если ему выпадала возможность перекроить что-либо на свое усмотрение, начав чудить, он обязательно добавлял в эту деятельность штрихи чего-то скандального, даже если дело касалось обычного уничтожения оружия марлийцев — безмозглых титанов и неуправляемых девиантов. По-другому у него не получалось. А ведь все началось с далекого детства, событий которого Леви предпочитал не вспоминать, раз и навсегда вычеркнув из своего сознание фрагменты отдельных воспоминаний прошлого.       Жизнь в Подземном городе, где скрывалась от преследования военной полиции одна из представительницей рода Аккерман, было нелегкой. Для взрослого человека. А для ребенка, лишенного опеки отца, она и вовсе являлась адом. Рискнув воспроизвести на свет дитя, которое должно было превратиться в того, кто оказавшись выпущенным из Подземелья, потом навел немало шухера во внешнем мире, Кушель Аккерман ещё ничего не знала о его судьбе и, воспитывая сына без отца, (не потому, что папаша бросил семью, уйдя к другой, а потому что женщина элементарно не знала, кто из мужчин, с которым она была вынуждена в силу обстоятельства проводить свой досуг, ограничиваясь не только невинным общением, на самом деле являлся биологическим родителем Леви), на все его вопросы о том, куда делся «папа», отвечала, что он полярник и ушел на полюс, выбравшись за пределы Стен. По крайней мере, ей хотелось, чтобы Леви был у неё именно от такого мужчины, а как оно было на самом деле, оставалось только догадываться. В конце концов, она до такой степени была уверена в собственной правоте, что уже тогда скептически относясь к словам матери, Леви вскоре и сам поверил, что его отцом мог быть только такой выдающийся человек, несмотря на то, что за этого «полярника» ему частенько приходилось драться с соседскими ребятишками, чьими отцами были обычные забулдыги, пьяницы и воры в законе. А «полярник» — звучало необычно, создавая некий ореол вокруг и без того себе на уме замкнутого мальчика, который после этой истории и вовсе перестал общаться со своими сверстниками, устав убеждать окружающих, что он и его отец не «верблюды».       Пока Кушель была здорова и могла себе позволить «цеплять» приличных мужиков из того контингента, который водился в Подземного городе, существование в этом аду неё самой и её сыном можно было вполне назвать сносным, а то и вовсе безбедным, смотря с какой стороны посмотреть, но стоило ей немного заболеть или просто поругаться с очередным кавалером, как тот, плюнув на неё и её несовершеннолетнего щенка, тотчас уходил в закат, из приличия оставив семейству Аккерманов немного денег, которых должно было хватить до появления в её жизни нового ухажера. Некоторые же и вовсе её бросали, как только у них появлялась такая возможность, умудряясь при этом ещё и обкрадывать безобидную и немного наивную женщину. И с отвращением вспоминая времена своего раннего детства, Леви, наблюдая за вереницей сменявших друг друга мужчин собственной матери, и по сей день не мог точно вспомнить, сколько же на самом деле у него было «отчимов», а у неё любовников, и сколько из них предлагали ему называть себя «папой», надеясь хотя бы таким образом выбить из забитого и социально неадаптированного ребенка все мечты о возвращении этого «полярника» к ним в Подземный мир Парадайза. И прекрасно видевший, как все эти мужики обращались с матерью, совершенно не воспринимая её как человека, Леви впитывал происходящее собственным сознанием как губка, рискуя повторить тот же сценарий поведения уже со своими женщинами в будущем. Только более-менее ему удалось запомнить одного мужчину, адекватно относящегося к нему, и которого матери удалось подцепить благодаря тому, что тот расстался со своей официальной любовницей. Тогда они и успели хорошо пожить, пока его не убили во время перестрелки с военной полицией. Новый отчим оказался главарем какой-то банды, за которой уже давным-давно охотилась военная полиция, и когда им удалось, наконец, установить на него облаву, Аккерманы, узнав о его смерти, в тот день, ещё долго не могли прийти в себя, лишившись своего единственного «опекуна» и возможности существовать за чужой заработок.       Ещё тяжелее пришлось Леви. Будучи сам по себе не очень контактным ребенком с дефицитом доверия к окружающим, он не очень ладил с мужчинами, которые появлялись в жизни его матери, и не он успевал привыкнуть к одному своему отчиму, как после некоторых инцидентов, связанных то с их побегом, то со смертями во время стычек с военной полицией, ему приходилось заново учиться жить на одной территории с новым сожителем Кушель, давно уже сделав для себя вывод, что его мать выбирала из всех кандидатур Подземного мира только самых неадекватных, потому что других здесь попросту не существовало.       Оставшихся после смерти последнего отчима денег Аккерманам, в принципе, хватало на жизнь, но рано или поздно могли закончиться и они. И когда такой момент однажды наступил, а нового ухажера подыскать за это время у Кушель не получилось, дабы сын не умер с голоду, женщина решила его подбросить чужим людям. На что порой не толкает крайняя нужда людей, не спешивших расставаться со собственными чадами, но в тот день другого выбора у неё не оставалось. И не став попусту тратить свое время на рефлексию и переживания, вызванные вполне понятными угрызениями совести, отправившись однажды с трехлетним сыном на базар, она там его и оставила, посчитав, что поступила верно, оградив себя и его от дальнейших страданий. И так, оказавшись без поддержки матери, Леви наверное бы сгинул где-то в подворотне, либо его разорвали дворовые собаки, а то и вовсе бы угодил в руки работорговцев, превратившись в бы игрушку для педофилов-извращенцев, нередко спускавшихся в Подземный мир для поиска более острых ощущений, если бы не соседи, случайно отправившиеся в тот день закупаться на базар. В противном случае песенка будущего сильнейшего воина Элдии уже б давно была спета. И совершенно случайно наткнувшись в центре базара на плачущего ребёнка, признав в нем чадо Кушель, которую из-за её разгульного образа жители района не слишком жаловали, привели его обратно домой, откуда самого Леви завуалированным способом пыталась выставить вон собственная мать.       Услышав стук в створку своего скромного жилья, Кушель, конечно же, открыла двери, даже виду не подав, что произошло что-то нехорошее и, пустив сына обратно домой, поблагодарила соседей за то, что они сумели его найти. Все ещё находясь под впечатлением своей же «потери», Леви тогда не сразу понял, что произошло. А когда спустя время снова и снова возвращался к этому эпизоду из своей жизни, обдумывая, почему мать с ним так тогда поступила, был несколько шокирован, когда до него, наконец, дошло, с какой целью она себя так повела, решив избавиться от сына более гуманным, как ей тогда показалось, возможным способом.       Понимая теперь, что где бы не оставила Леви, все равно найдется кто-нибудь из знакомых, кто обязательно приведет мальчика обратно, она загорелась идеей отдать его на работу к более состоятельному человеку. Труд несовершеннолетних был обычным явлением для Подземного города и, совершенно не подозревая, каким образом собиралась использовать его мать, Леви по-прежнему продолжал жить на её попечении, пока не попал в руки к собственному строгому дядюшке, воспитывавшего его впоследствии по своей старой методике: «Битьё определяет сознание», дав ему прочувствовать во всей красе, чем женское воспитание отличается от мужского. Так что жизнь рядом с родной матерью и её ухажерами по сравнению с тем, как ему приходилось жить под присмотром родного дядюшки, показалась Леви сущим раем, который он так и не успел как следует оценить.       Именно Кенни забрал его к себе после смерти истощенной сестры. И именно ему принадлежала идея отдать чуть позже нерадивого племянника в некое подобие детского сада, где проводя время в обществе себе подобных, то мог хотя бы ненадолго отвлечься от мыслей о своем недавнем прошлом, и как-то социализироваться среди себе местных детей, не понимая, что его сознание уже давным-давно перешло черту, которое помогло бы установить Леви какие-то контакты с людьми по общим интересам.       «Когда я на него наткнулся, своими мелкими чертами лица и худобой он напоминал мелкого, уродливого, с тошнотворной внешностью крысеныша, — вспоминал о своей первой встрече с племянником Кенни, решив наведаться однажды в гости к сестре, и очень вовремя. — Миниатюрный, депрессивный, мрачный мальчик, который боялся собственной тени, а по ночам просыпался от кошмарных снов… И когда я увидел его в первый раз, то вообще сомневался, что из этого недоноска вырастет что-то достойное внимания людей. И хотя я просто терпеть не могу детей, в тот момент у меня просто не оставалось другого выбора, кроме как взять его под собственную опеку и воспитывать как если бы он был моим сыном. Но это ещё не все. В процессе выяснилось, что он был настолько слабым, что у него едва хватило сил перемещаться в ограниченном пространстве. А ел… Воробьи наверное больше клевали, чем питался этот парень в момент переезда в мой дом. Я до сих пор удивляюсь, как ему вообще удалось протянуть так долго и элементарно не сдохнуть от истощения. А ведь я мог бы в любой момент его задушить, сдавив худенькую шейку этого сопляка собственными пальцами, чтобы прекратить его страдания, но почему-то этого так и не сделал»       Бывали времена, когда Леви вообще ничего не ел; Кенни это тоже прекрасно помнил. И его худое тело в такие моменты напоминало фигуру какого-то узника, которого совсем недавно выпустили из концлагеря. Тонкая бледная кожа едва обтягивала его тонкие кости. Как Леви не загнулся раньше, для самого Кенни ещё долго оставалось загадкой. Но надеясь довольно быстро справиться с этими проблемами, тогда он ещё не догадывался, что основные беды ждут его впереди. А ведь все началось с проклятой идеи «пристроить» племянника в детский сад, перед которым ему надо было обойти с Леви по списку всех врачей и сделать нужные прививки. И записавшись тогда на прием к педиатру, Кенни не догадывался, что этот обязательный поход к детскому врачу превратиться для него самого и его племянника в настоящий ад.       Он на всю жизнь запомнил тот день. День, когда соизволив переступить порог кабинета врача, чтобы тот не просто сделал Леви прививку, а ещё взял кровь из его вены. Пока племянник спокойно сидел на койке, рассматривая игрушки, то вел себя вроде бы прилично, однако стоило доктору наложить на его руку жгут чуть выше локтя, а потом попросив пару раз сжать свою ладонь в кулак, увидев шприц с иглой, Леви до такой степени испугался процедуры, что стащив этот жгут с его руки спустя время, педиатр ещё целых десять минут не мог забрать из вены кровь: до такой степени Аккерман «зажался», не смея с перепугу даже плакать. И как ни старался врач поскорее сладить с этим делом, исколов Леви тонкие и почти невидимые через бледную кожу вены иглой, кровь не шла в шприц, хоть ты тресни! Так что со стороны создавалось впечатление, будто у мальчика и вовсе отсутствовала кровеносная система, а сам он жил как земноводное, питаясь, в основном, каким-то воздухом. Так порядочно намаявшись со своим племянником в тот день, уже ежели когда в голову Кенни и закрадывалась мысль о создании семьи и воспитании собственных детей, одного «отрезвляющего» похода с Леви к педиатру быстро спустил его с заоблачных мечтаний на бренную землю, лишний раз убедив его не спешит прощаться с холостяцкой жизнью. И наблюдая за Леви, отстающим от своих сверстников не только в психическом, но и физическом развитии, он даже представить себе не мог, что из этого безнадежного «крысеныша», каким он часто любил его называть, предпочитая не обращаться к племяннику по имени, вырастет вполне харизматичная и бесстрашная личность, о которой в Элдии будут ходить легенды, поклонники распевать дифирамбы. И ведь будучи уверенным, что за ним установлен хороший надзор и Леви никуда от него не денется, однажды он чуть не соизволил его проморгать, придя в детский сад, где околачивался его племянник на пару часов позже положенного.       «А кого вы, собственного говоря, ищете? Этого мальчика уже забрали», — тут же поставил его в известность насчет свершившегося охранник; время было настолько позднее, что помещение детского сада соизволили покинуть даже воспитатели ясельной группы.       «Как забрали? Кто?», — переспросил Кенни, не особо рыпаясь его искать.       Охранник описал ему вкратце семейку, соизволившей «позаимствовать» у него Леви, но раздумывая в тот вечер совсем о другом, на подробные объяснения этого мужика Кенни не обращал никакого внимания. И посчитав грешным делом, что ему удалось, наконец-то, сдыхаться от ненавистного племянника, вернувшись обратно домой, серийный убийца собирался было уже вздохнуть с облегчением, да не тут-то было. На следующий день Леви, как ни в чем не бывало объявился, оказавшись на пороге его дома. Какой-то мужик привел его обратно с возгласом: «Это не мой ребенок». То есть, когда они пришли в детский сад за своим чадом, то схватив за руку первого подвернувшегося им мальчика, они как-то не заметили, кого берут, и словно забыв в тот момент, как должен выглядеть их сын, обнаружили несоответствие внешности только на следующие сутки (!), о чем поспешили оповестить Аккермана старшего, извинившись перед ним за свою глупую рассеянность. Кенни, конечно же, не сильно хотел принимать племянника обратно домой, но деваться было некуда. И сызмальства привыкнув к тому, что взрослые относятся к нему как к мячику, перекидывая его из рук в руки, лишь бы с ним не возиться, никому не нужный, Леви перестал задаваться вопросом, откуда в его и без того непростом характере берут свои корни патологическая ненависть к человеческому роду вообще. А поскольку Кенни очень редко когда обращался к нему по имени, заменяя это слово на ругательные существительные, вспоминая тот период времени, Леви порой начинал забывать, как его зовут, и если бы не общение в дальнейшем с Фарланом, который свалился на него, как снег на голову, о своих истинных «позывных» он бы даже не вспомнил.       Со временем Леви превратился в бледного, равнодушного и молчаливого маленького негодяя, неспособного ни к подлинным чувствам, ни к истинной теплоте, и скоропостижно отправившись в школу, он буквально тут же вляпался в ещё одну неприятную ситуацию, благодаря чему его тут же поставили на учет в детскую комнату полиции. Леви тогда было около семи лет. Не желая вливаться в коллектив, где на всех смотрел, как на нечто неприятное, он настолько часто конфликтовал со сверстниками, будучи зачинщиком инцидентов, что не выдержав выходок племянника, Кенни сдал его в интернат, откуда тот благополучно бежал, намереваясь выбраться во внешний мир, но военная полиция снова вернула его в Подземный город. И не просто вернула, а ещё и помогла устроиться на работу уборщиком в один из баров, правда Леви не столько работал, лениво орудуя шваброй по полу, сколько прогуливал смены и воровал. Военная полиция, да и сами хозяева, не знали, что с ним делать. А вот двенадцатилетний Леви знал.       Он понимал, что в родном районе Подземного мира, где его знала каждая собака, будущего для юного бандита нет. Тогда-то у него и созрел план бегства во внешний мир, где по его представлениям существовала настоящая красивая жизнь, что лишь отчасти соответствовало действительности. Но чтобы до него добраться, ему надо было научиться владеть УПМ, дабы так легче было уйти от погони военной полиции, а чтобы его приобрести, нужны деньги. Много денег. И поскольку предыдущий его заработок ушел на аренду скромного помещения, познакомившись на тот момент с предводителем ещё одной банды — неким Фарланом Черчем, он тут же разработал план по добыче УПМ, заключавшемся в том, что им надо было обворовать чью-то квартиру, которую они и выбрали из предоставленных вариантов, сделав акцент на обитой кожей дверь — признак высокого достатка в Подземном городе.       Преступление было совершено за несколько дней до пятнадцатилетия Аккермана. Однако отпраздновать эту парням так и не удалось: хозяйка, к которой Леви мастерски втерся в доверие, устраиваясь на работу прислугой, (когда надо, он умел быть «общительным», прикидываясь безобидной пуськой), «не вовремя» вернулась домой и, насмерть забив нового работодателя, вместе с Черчем он был задержан сотрудниками военной полиции. В этот раз эти люди планировали довести сорванца и его подельника до уголовного наказания, однако Леви снова повезло и, умудрившись прихватить с собой деньги хозяйки, ему удалось бежать из-под стражи вместе с Фарланом.       Уже тогда поражаясь уровню расчетливости и духу авантюризма своего друга, свойственного обычно умудренным опытом взрослым, Фарлан не стал отрекаться от дружбы с Аккерманам, который периодически казался ему довольно странным человеком, и отправившись вместе с ним на «вольные хлеба», начал зарабатывать на жизнь мелким разбоем и грабежами, став благодаря приобретенным за ворованные деньги УПМ почти неуловимыми для орудовавшей на улицах военной полиции. По-другому выжить в Подземном городе не получалось. А когда заниматься преступной деятельностью стало чересчур опасно, (уж слишком много было оставлено следов и улик, которые парни не успевали за собой заметать), едва вырвавшись из очередной облавы, Леви принял решение поискать другие способы заработка, делая акцент на внешние данные. Поэтому узнав на следующий день о кастинге для съемок в какой-то рекламе, где менеджеры, потеряв надежду найти подходящую кандидатуру во внешнем мире Элдии, соизволили спуститься в Подземный город, не откладывая дело на потом, он отправился попытать удачу, не особо веря, что из всех представленных кандидатур на куцую роль выберут именно его. То была очередная авантюра Аккермана, но ей все же удалось принести свои результаты.       Мелкие черты его лица со временем видоизменились и уже прекрасно гармонировали между собой, но по-прежнему не обращая никакого внимания на собственную внешность, он ещё долго не мог понять, почему рекламный агент, пригласив после кастинга на съемки именно его, посчитал его бледную и «анорексичную» физиономию образцом идеальной красоты. Но чем в большем количестве съемок ему приходилось принимая участие, разучивая роли с новыми напарницами, зациклившись со временем на собственной внешности, Леви обнаружил, что, в общем-то, недурен собой, и готовый пойти на все, лишь бы заработать больше денег, принялся делать все возможное, чтобы представить свои внешние качества в ещё более выгодном свете, раз их визуальная «эксплуатацию» приносила приличный доход.       Сначала реклама, потом съемки в дешевых клипах в роли каких-то молодых проходимцев, а потом героев-любовников, где от него не требовалось никакой актерской игры, кроме умения вовремя посветить в камеру своим смазливым фейсом. А когда ему исполнилось девятнадцать, и его тело более-менее оформилось, (усиленные тренировки и занятия спортом принесли результат), и больше не напоминало дистрофичное и угловатое тельце подростка с задержкой в физическом развитии, он перешел в другой жанр съемок, походивший больше на легкую эротику. Напрочь лишенный чувства стыда, Леви без комплексов соглашался на съемки в сценах с обнаженкой, тем более за них платили вдвое больше, чем за съемки в рекламе всякой непотребной дряни. И не переставая совершенствовать собственную внешность, он не стеснялся оголяться перед съемочной группой и партнершами, даже если эти съемки напоминали откровенную порнографию, будучи при этом в курсе, что стесняться ему нечего. И когда одно из таких вот эротических видео попалось на глаза любопытному Командору Разведкорпуса, коротавшего ночь без женщины, акцентировав свое внимание не на молоденькой девушке, а на кандидатуре её напарника, которому весьма убедительно удалось справиться с ролью ревнивого любовника, хорошенько выпоровшего свою «возлюбленную» хлыстом, мужчина внезапно загорелся желанием познакомиться с молодым дебютантом в жанре легкого порно поближе.       Словом, Разведкорпус изменил свою политику, и приоткрыв двери даже для таких скандальных личностей с темным прошлым, как Леви Аккерман, вскоре и сам начал меняться, едва в числе его солдат появился этот представитель «модельного» бизнеса, для которого убить кого-то, утопить или зарезать, не составляло особого труда. Яркий, экстравагантный, смелый и запоминающийся, Леви Аккерман ворвался в жизнь Разведкорпуса, не боясь быть не как все.       «Ну где вы, суки? Папочка приехал порешать ваши грешки», с такой фразой обращался он к титанам и девиантам, совершая вылазки за Стены под руководством Эрвина Смита, ожидавшего от него поразительных результатов. И готовый с каждым последующим разом превосходить самого себя, Леви с такой легкостью расправлялся с этими огромными двуногими тварями, что к концу «рабочего» дня еле тащился до собственной постели, не в состоянии заснуть из-за пережитых накануне бурных эмоций.       Каждый его выход за Стены привлекал к себе внимание других солдат отрядов Разведкорпуса. Это всегда была смелость, раскованность и соблазнительность. Для женского пола, которому он не мог уделить все свое внимание, потому что Эрвин держал своих солдат не то, чтобы на сексуальном воздержании, а на сексуальном голоде, лишь изредка устраивая для них своего рода «отпуска», чтобы они спускали «пар», которые превращались в обычные оргии. На поле боя с титанами ему нужен был агрессивный и жестокий боец, а не умиротворенный и удовлетворенный «семьянин», которому будет раздумывать во время вылазки за Стены о любимой девушке, а не о грозившей им всем опасности. А такого эффекта можно было добиться, лишь ограничив человеку на определенное время доступ ко всякого рода соблазнам в виде интимной близости. И стоило ему узнать о чьих-то мимолетных связях, как тотчас устраивая своего рода собрания, он проводил всеобщую нахлобучку, отчитывая человека, который купившись на это, поставил под угрозу репутацию Разведкорпуса. И его методика, на удивление, приносила фантастические результаты.       Не получая в полной мере того, чего требовали от него природные инстинкты, Леви расходовал свои силы не на девушек, а на рубку титанов, целиком и полностью отдаваясь этому занятию. А если расходовать силы до конца не удавалось, тогда он тратил на всякого рода конфликты и драки со сверстниками, давно успев зарекомендовать себя в стенах данной организации эпатажным и несдержанным на эмоции человеком, что впрочем, сам Эрвин списывал на полученную Аккерманом в детстве психическую травму, от которой ему так и не удалось оправиться до конца. Тот образ жизни, который он вел в Подземном городе, не проходит бесследно для человеческой психики, — в этом Эрвин был уверен на все сто, находя все новые и новые подтверждения своих опасений во время наблюдения за повадками Аккермана. При этом прекрасно отдавая себе отчет в том, что взявшись за реформирование Разведкорпуса, он впускал в организацию не просто сильного человека, а опасного «хищника», чье сознание было запрограммированного на разрушения, то и дело пытался его «приручить», намереваясь научить «сильнейшего» вести себя «цивилизованно» и тихо, как будто не понимая всей важности той угрозы, которую несла лично ему компания Аккермана. Ведь иметь какие-то дела с таким как Леви — было все равно, что плавать в открытом водоеме с акулой, которая в любой момент могла тебя сожрать, ежели ей что-то вдруг придется не по нраву. Как ни крути, но Аккерман являлся деструктивной личностью, чья деятельность была направлена на внесение хаоса в любую устоявшуюся систему и, почти уверенный, что ему удалось «заарканить» эту «силу», и направить её в более «конструктивное» русло, связанное с уничтожением титанов, Эрвин довольствовался полученными результатами, отмечая, как ловко Леви удается справляться с этими тварями, чьему существованию он, впрочем, никогда не придавал особого значения.       Начальство Разведкорпуса в лице Эрвина Смита, Ханджи Зое и Леви Аккермана представляли из себя группу ярких индивидуальностей, которые вместе образовывали единый и дышавшие почти одним воздухом живой организм. Но самые неоднозначные отношения сложились у Аккермана именно с «Очкоглазой», как он привык к ней обращаться, не утруждая себя запоминанием имени предприимчивой женщины. И впервые столкнувшись в своей жизни с молодым человеком почти модельной внешности, уже кто-то, а Ханджи точно не имела ничего против дружбы с Аккерманом, который ещё долго не хотел мириться с её обществом. Тем не менее моменты их совместного времяпровождения произвели на Леви куда более неизгладимое впечатление, чем мимолетные «приключения» с девицами на одну ночь, не в состоянии на следующее утро запомнить не то, что их имена, но даже сами лица. Леви вообще очень тяжело давалось запоминание физиономий новых людей, что уже говорить об имени. Пока десять раз его не произнесет, нормально к человеку обращаться вряд ли станет. А начало их дружбе положила такая вот выходка авантюрного Эрвина…       Будучи в курсе непредсказуемости взрывной Ханджи и опасаясь, как бы она не сняла в ночном клубе какого-то «самца», будучи нетрезвой, или не дала кому-то её «снять», он послал вместе с ней в качестве спутника более сдержанного, как тогда считали в Разведкорпусе, на эмоции Аккермана. Но если бы он заранее знал, чем закончится эта вечеринка, и как эти двое поведут себя в дальнейшем, решив посоперничать в танцах с остальными гостями ночного клуба, то наверное десять раз бы подумал, прежде чем отпускать безумную Ханджи с необузданным и ещё более сумасбродным «сильнейшим» воином человечества. И когда оба, перестав стесняться друг друга, порядочно приняли на душу, воспользовавшись моментом рассеянности своей напарницы, Леви потащил Ханджи на танцпол, крепко удерживая её под руку. Медленно, но уверенно входя в раж, Леви казалось просто ждал, когда им удастся настроиться на мелодию, и едва музыка сменилась на другую, более зажигательную и проникновенную, до боли сжав ладонь своей спутницы, спустя время они с Зое устроили такие танцы, будто им через неделю предстояло выступить на каком-то важном танцевальном конкурсе.       Отпустив последние тормоза, Леви вертел свою партнершу в разные стороны, подбрасывая её наверх так, что короткая юбка Ханджи, задираясь чуть ли не до талии, приоткрывала остальным вид на цвет её нижнего белья. И продолжая исполнять не без помощи своего обезумевшего партнера ещё те пируэты в воздухе, разойдясь не на шутку, Зое так выбросила вперед свою ногу, что не успев вовремя сгруппироваться, она чуть не выбила глаз каблуком случайному зеваке, рискнувшем подступить к этой горячей парочке поближе.       «И я уже так увлекся, танцую, танцую, а потом как-то... — стащив с себя рубаху и оставшись почти в одним штанах, Леви швырнул экземпляр своей одежды в толпу, где её тут же разорвали на клочья оголтелые фанатки. — Как-то мелодия сексуальная пошла и я забыл уже обо всем на свете»       Опьяняющая атмосфера вечера и количество употребленного алкоголя быстро сделали свое дело и притянув к себе Зое, он приобнял её за талию так, словно собирался исполнить последний с ней танец в своей жизни. Одарив «сильнейшего» игривым взглядом, Ханджи тут же прижалась к нему спиной, и позволяя его рукам скользить вдоль её тела, начала совершать с ним в такт музыки движения, чей контекст давно вышел за рамки дружеских. И если бы не какой-то пьяный мужик, который, прицепившись к этой паре, попытался отобрать у Леви его партнершу, (за что позже получил по морде от самого «сильнейшего», не привыкшего ни с кем делиться своей «добычей»), веселье этих двоих могло затянуться до утра. Так что недоумевая с собственного поведения, Ханджи и представить себе не могла, что она, как девочка из прошлого в огромных очках, почти «синий чулок», прожившая всю юность в деревне, где общение со сверстниками ей заменяло чтение книг, (некое подобие Кати Пушкаревой, только из мира Исаямы), превратившись со временем в такую себе, пусть и взбалмошную, девушку, будет зажигать в ночном клубе с полуобнаженным парнем в виде Леви Аккермана, да ещё под музыку, годную для съемок какого-то эротического клипа.       Остаток вечера они тоже провели в компании друг друга. Нет, не дома у Аккермана, и тем более не в его постели. Такие понятия, как дружба и любовь Леви путать не любил. Поэтому потратив два косаря на виски, вместе с Хаджи он пытался написать плохой отзыв на заведение из-за того, что им слишком долго несли книгу отзывов, убив на это занятие почти два часа. Будучи где-то в глубине души влюбленной в «сильнейшего», только боясь признаться в этом самой себе, Ханджи, конечно же, хотела, что их здорово начавшийся вечер с Леви закончился в более романтической обстановке, но прекрасно зная, каких девушек предпочитал Аккерман, акцентируя внимание на их фигуре и внешнем облике, предпочла оставить, как есть. У неё просто не было шанса завоевать его расположение. Написали вместе отзыв на обслуживание в ночном клубе, — и на том спасибо. В данный момент ей достаточно было наслаждаться обществом этого человека и его дружбой, не претендуя на что-то большее. И заметив лишь в последний момент, что время позднее, и волновавшегося за них Эрвина надо как-то предупредить, набрав в тот вечер номер его телефона, как мог, Леви сообщил ему, что они с Ханджи будут сегодня поздно. В результате прибыли в Разведкорпус, (тогда они ещё жили в застенках данной организации), аж в четыре утра.       «Хорошо, что хоть в два часа ночи позвонили и сказали, что задержитесь» холодно проронил Командор, встречая их на пороге своего кабинета. И не зная, как объяснить шефу причину опоздания, Леви просто сделал ему знак, что хочет обо всем поговорить с утра, которое должно было наступить через пару часов. И не став идти против просьбы своей «правой руки», Эрвин отложил тяжелый разговор до лучших времен. Во всяком случае, до тех пор, пока эти двое, порядочно набравшись, что едва стояли на ногах, не придут в себя окончательно. Взбучку он устроил лишь спустя несколько дней. Особенно досталось Леви, который согласно ожиданиям своего начальства должен был вести себя тихо и скромно, а вместо этого, умудрившись напоить ещё и Ханджи, невесть что вытворял с ней на танцполе, успев вдобавок ко всему подраться с каким-то мужиком.       «Меня заставили вступить в Разведокппус, мы живем с ним почти на одной территории. Я провокатор, я — прирожденный провокатор, — оправдывался Аккерман, комментируя свое неадекватное поведение, — чего ты ещё от меня ожидал?!»       Подобное поведение обычно было свойственно молодым людям, которые не получив должного воспитания в детстве, (точнее не получив его вовсе), продолжали прожигать свою жизнь в условиях вседозволенности, не имея ни малейшего представления о морально-нравственных нормах, которых следовало придерживаться, вступая в отношения с другими людьми. И намереваясь в силу популярности образа Аккермана слепить из него некое подобие героя из дамских романов, чтобы он лучше «продавался», его личные имиджмейкеры довольно быстро забили на эту идею, когда узнали, как он вел себя в ночном клубе, переступив рамки поведения, дозволенного для персонажа подобного ранга. Уж слишком неуемным оказался темперамент «сильнейшего», чтобы его ипостась можно было удержать в рамках приемлемого для окружающих образа.       Как выяснилось позже, коллектив в Разведкорпусе оказался настолько сплоченным, что даже групповушки, которые принимали здесь как уже за своего рода данность, превратились в обыденность, почти ни у кого не вызывая удивления. Поначалу, как только Ханджи узнала о порядках, царивших с позволения Эрвина в организации, то немного комплексовала насчет своей внешности, уверенная, что с грудью нулевого, (ну, ладно, первого), размера и носом с горбинкой вряд ли придется по вкусу какому-то кавалеру, но взявшись лично хлопотать о том, чтобы подыскать ей подходящую кандидатуру «мачо» на одну ночь, а не мужчины на всю жизнь, Леви поспешил убедить её в обратном, пообещав лично побить этого типа, если он будет плохо обращаться с его подругой. Дело чуть не дошло до драки, — так не хотела Ханджи идти на увеселительное мероприятие, что наблюдая за тем, как веселятся другие, не подпирать в одиночестве стены по причине собственной «нерентабельности», но против упрямого Аккермана, взявшего на себя обязанность избавить свою напарницу от комплексов, разве попрешь?!       В случае отказа он пообещал отвести её туда силой и, боясь в очередной раз опозориться перед своим ближайшим окружением, Ханджи была вынуждена согласиться на авантюру Аккермана и, поплевшись на гулянку его компании и компании Эрвином, со временем привыкла к тем вещам, на чье существование раньше она не обращала особого внимания, потому их в её жизни попросту не было. Уж если собрались оттянуться всем коллективом, значит на увеселительном вечере должен присутствовать весь Разведкорпус. Такого мнения о нем был Леви, убедив Эрвина взять с собой Очкоглазую, которая и отправилась тогда в ночной клуб в сугубо мужской компании. И как бы эти двое порой не злили её своими выходками, в какой-то степени она была даже им благодарна за то, что они с пониманием отнеслись к её проблеме, и заставили поверить в себя, несмотря на то, что «настоящей женщиной» ей стать так и не удалось. Не хотелось ломать устоявшийся уклад мира, в котором она привыкла жить, не привыкнув соответствовать чьим-то ожиданиям. Тем более эти двое принимали её такой, как есть.       «Она пропадала с ними то в саунах, то на каких-то корпоративах, и возвращаясь к себе слегка за полночь, наверное ещё вспоминала в подробностях, чем занималась со всеми этими людьми за закрытыми дверьми этих бесстыдных заведений, — жаловался на её поведение ревнивый подчиненный Моблит, воображая себе самое худшее. — Представляю себе эту картину: полуголая майор Ханжи и куча мужиков. Но для неё похоже, всю жизнь действует только один принцип: чем больше мужиков, тем лучше. И я её, как женщину, даже в чем-то понимаю. Обделенная в подростковые, а потом и юношеские годы мужским вниманием, которое доставалось, в основном, её сверстницам, а не ей самой в силу неказистой внешности и ранней необходимости носить своеобразные очки, Ханжди пыталась компенсировать это упущение в уже более зрелом возрасте, когда сверстникам, испробовавшие все на свете в эротическом плане, было уже все равно, где, когда и с кем, не придавая больше особого значения внешности партнерши. А для некоторых, особо пресыщенных личностей, дефекты внешнего облика партнерши и вовсе воспринимались за некое подобие экзотики: и для них было только в радость трахаться с девушками со внешностью «крокодила».       Одно волновало Моблита. Не на шутку увлекшись посиделками в тесном кругу коллег, а именно Командора Эрвина и его «правой руки» в лице Аккермана, Ханджи все меньше и меньше стала уделять своего внимания лично ему, Бернеру. И готовый завоевать эту женщину любыми всевозможными способами, он, наконец, осознавал, как собственно говоря, мало места отводила она его личности в своей жизни, намереваясь в скором времени и вовсе выбросить его оттуда, как отработанный и ставший неактуальным материал.       Особенно любила Ханджи вспоминать один выходной день после гулянки, который не задался для неё чуть ли не с самого начала. Причем сушняк и головная боль — это было еще полбеды, а вот проснуться в одной постели с Эрвином и Леви… Нет, они не переспали. На ней лежало какое-то мужское тело неопределенной национальности, сопевшее ей прямо в лицо. И поспешив сбросить с себя этого «мастера секса», приподнявшись с постели и оглянувшись по сторонам, дабы воочию оценить масштабы последствий вчерашней вечеринки, она обнаружила валявшимися в углу эрвиновского кабинета свои треснувшие «пушкаревские» очки. Правда стоило ей попробовать опереться на собственный локоть, чтобы в дальнейшем аккуратно соскользнуть на пол, так тут же наткнулась на руку спящего Леви, а повернувшись на бок, узрела прямо перед собой волосатую ногу Эрвина. Справедливости ради надо сказать, что между ней самой и спящим капитаном Элитного отряда — лежали ещё пару помятых барышень подозрительно юного возраста, так же не собирающихся просыпаться, как и остальные. Похоже, они все, вот такой вот скромной компанией, включая неизвестного мужчину, заснувшего прямо на её груди, провели ночь на разложенном диване Эрвина, сбившись в одну кучу. И как такое скопление смогло разместиться на ветхой мебели, оставалось только догадываться, но полностью одетых среди этой компании не наблюдалось.       «С этими двумя олухами я точно сойду с ума», — подумала она, пытаясь сползти с дивана так, чтобы не потревожить покой своих спящих коллег.       Барышни «сильнейшего» и вправду оказались голыми. Проверять наличие нижнего белья на Леви и Эрвине Зое не хотелось, но сама она почему-то проснулась в расстегнутых штанах на голое тело. И к счастью — хотя бы в своих. Ведь в последнее время у неё появилась привычка уходить с вечеринок, напяливая на себя в силу собственной рассеянности если не куртку Аккермана, так брюки Эрвина, на что коллеги ей неоднократно указывали, как только она начинала жаловаться на одежду, демонстрируя, где ей жмет, а где — свободно.       «Хорошо ещё, что ты мое нижнее белье не утащила, Очкоглазая, — с иронией отнесся тогда к особенности её характера Леви, когда убив почти всю неделю на поиски своих брюк, чисто случайно обнаружил их на диване у Ханджи, когда пришел вместе с Эрвином поздравлять её с очередными именинами на дом.       «Я их ищу, весь дом перерыл, — мрачно добавил Аккерман, забирая свою одежду обратно. — А они у тебя лежат. Никому не нужные. Могла хотя бы сообщить или намекнуть мне об этом»       И что самое удивительное, умудрившись прихватить с собой чужую одежду, Ханджи не спешила возвращать её обратно, а потом и вовсе забывала о её существовании, как будто так и должно было быть. Так что если бы что жертвы заранее не проявляли инициативу, хлопоча о возобновлении поиски своих вещей, могло статься так, что что несерьёзно отнесшись к этому занятию, они рисковали и вовсе остаться ни с чем, совершенно неготовые к непредсказуемости этой женщины.       Впрочем, пока Ханджи одевалась, забив на принятие душа, Леви все же удалось проснуться и даже просветить её на предмет того, что за девица сейчас пускала слюни в подушку на диване. Снял он её где-то под утро, когда они все втроем покидали ночной клуб, но сколько этой «прелести» было лет на самом деле, о том Аккерман не имел ни малейшего понятия. Ну, а после того, как ночью к ним на диван забрался сначала тот незнакомый «мачо», а потом сам Командор, Ханджи внезапно перехотелось трахаться с тем типом, которого ей предложили коллеги и, послав мужскую часть коллектива нахер, тотчас влезла в собственные брюки и в таком виде легла спать, понятия не имея, от чего её вчера так вштырило… Вот что значит попасть в сугубо мужской коллектив, где можно было вести себя как пацанка, не стесняясь своих привычек, а ведь мать ей всегда советовала искать такую работу, чтобы коллектив состоял, в основном, из женщин, искренне уверенная, что подобное общество поможет её дочери стать более женственной и привлекательной для мужчин.       «Если судить объективно, то Ханджи Зое уже давно должна стать Командором Разведкорпуса, — такого мнения о своей начальнице был Моблит, потеряв всякую возможность завоевать её внимание. — А этих двух озабоченных тестостеронозависимых извращенцев — Эрвина Смита и его помощника Леви Аккермана — отправить в утиль. Сколько Ханджи тянет работы в своей лаборатории, столько не тянет никто во всем Разведкорпусе. Командор сидит для вида у себя в кабинете, подписи на документах ставит. Капитан Леви иногда решает какие-то проблемы с титанами за Стеной. А по сути весь порядок, вся стабильность организации лежит на хрупких плечах Ханджи Зое. Если бы не она, и не её исследования титанов, этим двоим было бы непросто. Давно загнулись бы от непонимания того, что твориться за Стенами и что движет этими огромными тварями, именуемыми титанами».       Но как бы развязно мальчики себя не вели, снимать их с этих должностей никто не спешил. Да и некому это было делать. А потом Эрвин, решив, что его помощнику пора формировать собственный отряд, предложил устроить кастинг для самых сильных бойцов с титанами среди простых смертных. Леви прекрасно помнил тот день. Хотя бы потому, что идея отвечать за чужие жизни не вызвала у него особого восторга, но против шефа не попрешь.       «Ну, посмотрим, что за дебилов ты мне приведешь, — мрачно отозвался он, будучи не совсем уверен, что ему вообще удастся найти общий язык с этими людьми.       Тогда же Эрвин и намекнул ему на закупку чая, подкинув идею с гостеприимством по отношению новичкам, чтобы они лучше адаптировались в непростых условиях Разведкорпуса. Но к его идее угостить всех чаем Леви заранее отнесся скептически, о чем не преминул оповестить собственное начальство.       «Раз для этих мразей понадобится чай, как ты говоришь, то мне придется сходить за ним в ближайший магазин, — так говорил он о своем будущем отряде, не собираясь, разумеется, их ничем угощать, — но кто знает, может я испытаю сильную жажду, и сам его выпью. Весь»       Буквально на следующий день посреди двора выстроились новобранцы, которые прошли кастинг, устроенный Кисом Шадисом, и будучи непонаслышке знаком с крутым нравом этого мужчины, увидев, кого набрали ему для формирования отряда, Леви в очередной раз оказался неспособным удержаться от циничного комментария.       «В целом, отряд мне показался каким-то непонятным сбродом бродяг, которых побила жизнь, — скрестив руки на груди, поделился он своими мыслями с Эрвином, «любуясь» незнакомцами из окна его кабинета, — изъела моль и вот такие вшивые они пришли в мой отряд».       Эрвин пожал плечами. В условиях дефицита народа перебирать «кадрами» не приходилось. Особенно теперь, когда Элдия отказывалась отправлять на «убой» своих лучших сыновей и дочерей, предлагая Эрвину работать с тем, что есть. Поэтому попросив Леви снисходительнее отнестись к этим людям, приказал принять в свой отряд тех, кто есть, предварительно отобрав из данного сброда пару-тройку самых сильных бойцов. Вздохнув, Аккерман был вынужден согласиться с его утверждением. Иногда, несмотря на озвучивание каких-то бредовых идей на тему завоевания мира за Стенами, порой Эрвин подавал вполне здравые мысли, как например, создание Элитного отряда или внедрение очередной реформы, напрямую связанную с существованием такого правила, как периодическое воздержание от интимных связей на стороне. И когда с отбором самых-самых, наконец, было покончено, готовый поставить точку на Гюнтере Шульце, Леви внезапно остановил свой взгляд на юной невинной «овечке» Петре Ралл, которая лишь прикидывалась «овечкой», а едва дело доходило до постели, так сразу превращалась в «огонь». Рыжеволосая незнакомка, томно похлопывая ресницами, привлекла внимание «сильнейшего», но не спеша ничем выдавать своего интереса, он вдруг попросил её пройти вместе с ним в кабинет Эрвина для более подробного прохождения собеседования. Еле заметно кивнув, Петра поперлась за будущим начальником в сторону этого помещения, не обнаружив малейшего сопротивления, когда Аккерман, не рассчитав своих сил, довольно сильно ухватил её запястье. И понятия не имея, что её ожидает за закрытыми дверьми в компании виды видавших мужчин, попетляла за Леви, испытывая некоторую неловкость через его грубость, уже давно ставшей для остальных привычкой.       «Мы берем тебя в Разведкорпус, Петра, но после вылазок тебе придется ездить со мной и Командором Эрвином в сауну, — объяснил ей Леви, уверенный в правильности своего замысла. — С нами все красивые сотрудницы Разведкорпуса ездят. В противном случае с мечтой попасть в мой отряд тебе придется распрощаться»       Петра считала себя если не классически красивой, то во всяком случае хорошенькой девушкой, однако стоило ей услышать от Аккермана о посещении какой-то сауны, как ей мгновенно захотелось превратиться в дурнушку, чтобы больше никто из мужчин не смог посягнуть на то сокровенное, что у неё было, и с чем ей хотелось расстаться только в объятиях любимого человека. Даже больше. Ратуя ранее за то, чтобы «горячо любимый» Разведкорпус просуществовал как можно дольше, она вдруг ощутила острое желание написать Найлу Доуку донос на этих двух озабоченных, чтобы после рассмотрения дела о домогательствах эту шарашкину контору и вовсе закрыли. Ей было просто интересно — как такого грубого и лишенного приличных манер придурка Аккермана вообще назначили капитаном Элитного отряда. Но чуть позже смирившись с его характером, а потом и его жестами, больше похожих на приставания, незаметно для себя самой она превратилась в его любовницу, по достоинству оценив умение «сильнейшего» доводить женщину до предела, едва она сама оказалась в его постели после окончания очередной вечеринки в Разведкорпусе. Поэтому Леви стал не только её первым наставником в мастерстве убийства титанов, но и делах эротического направления, превратившись в первого партнера, который лишил её в тот же вечер невинности. Что выглядело не такой уж огромной неожиданностью. Петра Рал была единственной его подчиненной, которая проводила в его обществе чуть ли не двадцать четыре часа в сутки, выполняя свои обязанности не только на поле боя, но и в его постели. Неудивительно, что у него завязались с ней какие-то свои, тогда ещё скрытые ото всех, отношения, которые он не спешил узаконивать, словно чувствуя, что Петру скоро придется потерять. Что она скоро погибнет во время одной из вылазок, вынуждая его искать себе новую спутницу, встретить которую он больше не надеялся. Но все изменилось после роковой ночи с участием Элитного отряда. С появлением в его жизни Микасы Аккерман. Красотки, после которой его жизнь разделилась на «До» и «После».       В ней было что-то от Петры — та же склонность бороться, а потом смиряться со своим положением, и все-таки она здорово от неё отличалась. Но чем, разъяснить эту загадку даже для себя самого Леви не мог. Все могло решиться во время их повторной встречи. Но намеренный вычеркнуть строптивую полуазиатку из собственной жизни раз и навсегда, встречаться с ней снова Аккерман как-то не планировал.       Казалось, он только сейчас задумался о том, какое впечатление производит на окружающих несоответствие его располагающего внешнего вида с показным высокомерием. По крайней мере, он надеялся, что где-нибудь в Элдии ещё остались люди, которых он не успел ещё окончательно оттолкнуть от себя своим пренебрежительным отношением. Возможно, за столь краткий период времени ему удастся завоевать их доверие, и доказать, что в принципе, он не так уже и плох, как могло показаться вначале. И снедаемый безжалостной бессонницей, Леви верил, что почему-то был, что если бы не эта дурацкая групповуха, у него бы обязательно получилось осилить науку под названием «любовь» в компании Микасы. Жаль, что за время потери Петры он успел растерять все свои навыки заводить серьёзные отношения с женщинами, а ведь раньше он даже умудрялся влюбляться, (по крайне мере, отлично помнил эмоции, которые вызывало данное состояние), пока все не закончилось кончиной Ралл. Как же так произошло, что такие понятия, как «дружба», «любовь», и вообще основы взаимодействия с окружением, он поспешил выбросить из собственной жизни, променяв все на аферы Эрвина, паралельно выстраивая вокруг себя собственные «Стены». Стены отчуждения. Потому что людей намного проще держать на расстоянии, нежели пытаться с сойтись с ними на почве общих интересов. Со временем она, конечно, начала его «напрягать», но за это время он настолько успел привыкнуть к этому состоянию спокойствия, удерживая на замке все свои мысли и чувства, не имея возможности поделиться с кем-то наболевшим, кроме Эрвина, которому порой тоже не всегда все расскажешь, особенно если дело касалось любовных мук, но несмотря на доставляемые ею неудобства, разрушать её он почему-то не спешил.       Леви больше не хотелось ворошить исчезнувшее прошлое, потому что попытка допустить людей в свою жизнь означала риск наступить на те же грабли: получить, если не сердечную травму, так снова оказаться «не у дел». Нет, уж лучше пусть будет так, как есть сейчас. Возврата к прошлому нет и точка. Во всяком случае, в таком состоянии ему было намного комфортнее находиться, а то расскажешь человеку больше, чем надо, а назавтра придется уже отвечать за свои слова. Так что с ощущением затянувшейся душевной пустоты придется пока смириться. Другого выхода из положения он пока не видел. Хотя бы потому, что не привык о чем-то сожалеть. И поспешив выбросить из головы саму мысль о существовании Микасы, пробудившей у него желание снова взять ее силой и унизить, как Кристу, Леви перевернулся набок и укрывшись с головой, наконец-то, заснул, избавившись до поры до времени от навязчивых мыслей об этой девушке.