Мое милое исчадие ада

      Когда машина резко затормозила, и Микаса увидела перед собой фасад дома, в котором ей посчастливилось однажды побывать, страх снова дал о себе знать, заполняя без остатка её сознание. Ничего не заметив, Леви покинул свое место, чтобы помочь ей открыть дверцу и выйти из авто. Этот визит к непредсказуемому человеку выглядел сущим безумием, но после увиденного возле магазина поступить иначе она не могла. Как будто некая пелена заслонила реальное видение ситуации и не совсем отдавая отчет своим действиям, она позволила Леви привезти её сюда, как будто здесь можно было найти спасение от воспоминаний о предательстве Эрена.       — Не беспокойся, я не причиню тебе зла, — тихо произнес Аккерман, сжав своими пальцами ее ладонь, как будто согревая ее. — Даю слово.       Но девушка, казалось, его уже не слышала. Куда только подевалась склонность «сильнейшего» к эпатажным поступкам?! Но как знать, ещё не вечер, может успеет себя проявить, причем далеко не в лучшем амплуа.       Оглянувшись, Микаса смирилась с принятым накануне решением и молча приняв помощь Леви, пошатываясь, медленно добралась до веранды, стараясь не думать о худшем. Во всяком случае сбежать отсюда так просто у неё вряд ли получится. И приготовившись встретить в прихожей ораву ещё одних знакомых Аккермана, была несколько удивлена, обнаружив полное отсутствие какой-либо живой души на территории жилища. В доме было тихо и темно, как в склепе. Стало быть, Леви, приглашая её к себе, не врал, утверждая, что они будут там совсем одни. Правда, в прошлый раз у неё не было возможности познакомиться с этим домом поближе и едва «сильнейший», оказавшись вместе с нею в гостиной, соизволил включить свет, оставшись на миг предоставленной самой себе, Микаса принялась рассматривать помещение, заметно преобразившееся при мягком освещении ламп. Комната сияла почти стерильной чистотой и не заметив поблизости ни малейшего намека на присутствие прислуги, Микаса сделала вывод, что её приятель самостоятельно поддерживает в этом доме порядок. В конце концов, надо же было ему хоть как-то расходовать свою энергию в условиях того воздержания, которого вынуждал придерживаться весь Разведкорпус Эрвин, настаивая на небывалых результаты в процессе битвы с титанами.       — Как тебе мой дом? — внезапно осведомился Леви, прерывая ход её размышлений и поспешно снимая с неё накидку.       — На самом деле мне очень нравится его местоположение, — утвердительно кивнув, бросила Микаса, подходя к покрытому скатертью столу, над которым прямо на стене висел черно-белый снимок с изображением мрачноватого пятилетнего мальчика, до боли похожего на её спутника в глубоком детстве. — В центре города — вообще шикарно. Только я бы выкинула отсюда всю мебель, символизирующую атрибутику Легиона Разведки вместе с вами, капитан, — не удержалась она от иронии, давно обнаружив, с каким трепетом он относится ко всему, что имело малейшее отношение к данной организации, — с удовольствием бы сделала ремонт и жила бы здесь сама.       — Ну, ты все-таки не язви, — предостерег её от дальнейших дерзостей Аккерман, в очередной раз сталкиваясь с её решительным настроем, — а то окажешься сейчас за дверью точно также, как сюда вошла.       Пропустив мимо ушей его замечание, Микаса подошла к стене полюбоваться снимком. Чутье её не подвело. На фотографии и вправду был изображен Аккерман. Во всяком случае разрез его глаз и вечно скептическое выражение лица нельзя было спутать ни с кем другим. Но стоило ей присмотреться к этому снимку чуть повнимательнее, как она тотчас пришла к новому выводу. У неё и в мыслях не было, что из такого милого мальчика вырастет столь беспринципное исчадие ада. Наверное жизнь Аккермана и вправду потрепала, раз он стал таким циничным и бесчувственным, как сейчас, позволяя себе так отвратительно обращаться с девушками. Впрочем, Микаса не была уверена, что эту фотографию повесил на стену он единолично. Скорее всего это сделали его родители, поспешив накануне куда-то скрыться и, посматривая периодически на этот снимок, они наверняка любили вспоминать, каким хорошим и милым ребенком он был когда-то.       — Извините за нескромный вопрос, но вы правда живете здесь один? — резко к нему повернувшись, поинтересовалась Микаса, уверенная, что он сейчас точно пошлет её по адресу за чрезмерный интерес к его прошлому, что почти приравнивалось к бестактности. Леви утвердительно кивнул, заранее подготовив ответ для её второго вопроса.       — А где же, в таком случае, ваши родители?       — Я просто не привык жить с пожилыми родственниками, которые везде лезут и пытаются учить меня, взрослого человека, жизни. — Быстро нашел он причину, объяснявшую их отсутствие, а то, что их уже давным-давно не было в живых, любопытной гостье знать было совсем необязательно. — Я привык жить один. Сам себе хозяин, сам себе господин.       И опасаясь, как бы вслед за этим вопросом не последовал ещё один, из той же оперы, подойдя к бару, он достал оттуда бутылку спиртного.       — Не хочешь со мною выпить? — предложил полуазиатке Леви, откупоривая стеклянную емкость. — Думаю, это поможет тебе согреться и даст возможность хоть немного, но все же раскрепоститься.       На лице Микасы отразилось что-то вроде колебания. Она не знала, чего ожидать от этого человека, который однажды уже пытался ей подсыпать в алкоголь какой-то ерунды, с испугом на него покосилась. Но заявив, что не будет туда ничего добавлять, кроме самого спиртного, спустя пару секунд Леви с торжественным видом вручил ей наполненный бокал. Обхватив его обеими ладонями, Микаса снова уставилась на своего противника, пытаясь разгадать, что скрывается за его странным поведением, но являлся ли он для неё таковым теперь, угощая своими запасами спиртного, ей было уже трудно сказать. Пригубив немного напиток, она закрыла на миг глаза, погрузившись в свои размышления.       — Странно, газеты пишут, что начальство Разведкорпуса имеет в своем распоряжении по десять квартир, — слегка захмелев после второго глотка, обратилась к нему Микаса, не в состоянии оставить в покое тему, связанную с жильем, — а я вижу здесь только один дом.       Поставив свой бокал на место, Леви перехватил её взгляд, состроив насмешливое выражение лица.       — Я, собственно, ничего не имею против мифов, если сохраняется хоть какая-то мера. Но когда я слышу, будто у меня в Тросте имеется двадцать огромных домов, тогда становится не до смеха даже Очкоглазой.       Микаса невольно хмыкнула, оценив его высказывание. Продолжая оставаться напротив бара, он не переставал за нею наблюдать, пытаясь внушить своей гостье, что она находится здесь в полной безопасности. И почему-то поверив этому убеждению, (то ли под влиянием спиртного, то ли под влиянием очередного открытого признания собеседника), Микаса почувствовала себя намного смелее и увереннее. Страх исчез куда-то само собой. И если бы не Эрен со своей пассией, быть может, она бы не находилась сейчас в этом доме и не смаковала спиртное в компании «сильнейшего» воина человечества, который просто не имел права обладать такой внешностью, сбивавшей с толку порядочных девушек наподобие её.       — И как часто вы приводите в свой дом гостей? — Неожиданно для себя самой она задала ему следующий вопросом, не боясь прослыть навязчивой.       — В последнее время я вообще никого не привожу, — чистосердечно признался Аккерман, как будто и вправду не желая с ней об этом говорить, — потому что мои фанаты попросту сошли с ума, требуя от меня невозможного.       — И что именно произошло?       — Да много было всякого, но больше всего меня шокировало предложение, которое поступило мне недавно от одной фанатки, — заявил он и, отметив про себя, с каким интересом Микаса внимает его каждому слову, не стесняясь ни своих манер, ни жаргонной речи, пустился в пространные объяснения причин не сколько своего поведения, сколько поведения своих поклонников, — хотя за время моей службы в Легионе Разведки можно было уже давно привыкнуть ко всякого рода неадекватным людям.       Ни разу в жизни не сталкиваясь с чем-то похожим на описываемые им ситуации, Микаса оказалась не в состоянии прочувствовать до конца всю неоднозначность инцидентов, в которые он попадал благодаря своей известности. Но таковой была, видать, судьба знаменитостей. И если она сама когда-нибудь тоже станет знаменитой, тогда ей, возможно, придется тоже испытать что-нибудь подобное, только в отличие от Леви не придется бороться с таким огромным количеством антифанатов, сливающих в сеть видео новых обзоров о скандальной жизни Аккермана.       — Познакомился я, значит, однажды с какой-то девушкой в баре, — начал сыздали свой рассказ «сильнейший», чувствуя, что его гостья уже порядочно выпила и можно не стесняться с ней в процессе разговора выходить за определенные рамки приличий, — ну, ты сама знаешь, мы часто зависаем с Фарланом в сомнительного рода заведениях в поисках «острых» ощущений, и вот мне посчастливилось нарваться во время одного из таких походов на это «чудо», а накануне у нас как раз вылазка за Стены намечалась и надо было, сама понимаешь, как следует к ней подготовиться, но у этой дамы на меня были свои планы, в корне отличающиеся от того, что я успел вообразить себе за время общения с данной особой. Пригласила она меня, значит, в ресторан, а я, трезво оценив последствия ситуации, вдруг такой ей заявляю: «Ну, слушай, я после вылазки просто буду на процедурах... Я же никогда не скрываю, че я там делал, че не делал. Я же всегда говорю бабам, — и тут положив ладонь руку на собственное тело, Леви пощупал свои мускулы, — «Это сделано», «Это не сделано», «Это свое». А мне реально после анестезии всегда спать хочется, поэтому я ей прямым текстом сказал, что буду никаким, да и к тому же после вылазки мне надо будет хорошенько отдохнуть, а она мне такая заявляет: «Хорошо, без проблем. Тогда давайте, я может вам что-нибудь привезу». Я говорю: «В принципе, можно, но если ты пытаешься таким образом напроситься ко мне в гости, то можешь даже не рассчитывать на такой «подарок», потому что малознакомых людей я... В последнее время я вообще стал негостеприимным. Не знаю, правильно это или нет, но что-то я перестал звать к себе всяких малознакомых личностей. Они меня раздражают. Проверенные люди — да. То есть подруги, друзья — это без проблем. А когда к тебе приходит стая оголтелых поклонников, тогда действительно я даже иногда не знаю, как мне с ними общаться, и на каких темах акцентировать свое внимание.       — И что произошло между вами дальше? — уточнила Микаса, не на шутку заинтересовавшись продолжением истории.       — Ну, эта дама как–то сразу просекла, что я не собираюсь приглашать её к себе домой. Ведь надеялась она совсем на другой исход истории, а тут такой облом. И когда я сообщил ей прямым текстом, что никого у себя не принимаю, она мне вдруг выдает сакраментальную фразу: «Ну, а ЧЕ мы будем делать?! В машине твоей сидеть?». А фанаты, они же являются прямым олицетворением своего кумира. Недаром говорят, что подобное притягивается к подобному. И ей, такой, говорю: «Ну, ты могла хотя бы поблагодарить меня за «курьерскую доставку», а я просто посижу с тобой, поговорю, а потом я поеду по своим делам, а ты пойдешь домой». По её тону голоса сразу стало понятно, что мои условия общения ей пришлись не по душе, потому как только я соизволил повторить свою мысль снова, она мне вдруг такая сказала: «А ЧЕ ЧАЮ ДАТЬ СЛАБО?!». Я там слег просто-напросто от такой наглости. Это получается, что если я Аккерман и люблю пить чай, то я в обязательном порядке теперь должен угощать всех своих фанатов чаем?! В общем, она меня так разозлила, что мне даже захотелось заблокировать её номер, но прежде чем проделать с ней такие вещи, я ей как бы в шутку написал: «Слушай, а может ты на пачку чая рассчитываешь?! Ну, на пачку чая, дорогуша, не получится, вообще. Ни при каких обстоятельствах», и тут же блокирую её номер. Она начинает мне потом названивать с каких-то левых номеров, чего-то там мне, блядь, рассказывать: «Стенами клянусь, капитан Леви, я не то имела в виду!». Но шанс свой чувиха упустила… Так что в моем арсенале веселых историй, считай, появилась ещё одна, под названием «А ЧАЮ ДАТЬ СЛАБО?!». Блядь, ты сильнейшего воина человечества второй раз в жизни видишь, значит, это ты должна сделать на свидании так, чтобы удобно было именно ему, а вместо этого ты напрашиваешься к нему в гости, имея наглость требовать от своего кумира чай. Уж лучше ты мне вообще тогда ничего не привози. Леви Аккерман сам себе все купить. И ещё доставку сделает...       Микаса с интересом слушала его рассказ, успев даже прослезиться на моменте, связанном с этим горячим напитком. Ещё никогда Аккерман не был с ней так откровенен и не говорил так много, как сейчас. Возможно, ей действительно с ним повезло, а возможно, таким образом, он пытался, таким образом, убрать все препятствия, которые мешали ему по-настоящему сблизиться с нею.       — И много у вас таких занимательных историй? — спросила она, допивая спиртное. Болтовня Аккермана её порядочно забавляла, а ведь она и подумать раньше не могла, что пафосная особа наподобие его самого могла оказываться в столь щекотливых ситуациях, и ещё как-то умудряться выходить из них сухим.       — Хватает, — буркнул он, поддавшись всплеску эмоций, которые охватили его по окончанию повести, — особенно если некоторые люди пытаются зацепить меня за болезненную для всех тему, связанную с детьми. А поскольку я их в ближайшее время заводить не собираюсь, но каждый второй пытается убедить меня в обратном.       Микаса слабо улыбнулась.       — Как интересно…       — Но история, которая случилась со мной буквально на днях, окончательно пробила дно в моем сознании относительно глупостей отдельных лиц, — заявил он, намереваясь, очевидно, совсем её «развеселить», а то и вовсе шокировать своим новым рассказом, насквозь пронизанного черным юмором. И добавив гостье ещё немного спиртного, вытащил на свей божий ещё одно воспоминание, не скупясь на употребление жаргонных словечек и мата.       — Возвращаемся мы как-то с Элитным отрядом из очередной вылазки, я весь такой иду впереди, в солнечных очках на пол-лица, на плече — сумка огроменная с упакованным внутри УПМ…       Микаса чуть не подавилась напитком, представив себе эту картину во всей красе. Начало рассказа Аккермана уже впечатляло.       — За мной шагает мой отряд — Эрд, Оруо, ну и остальные… Идем мы, значит, уставшие, вымотанные десятикилометровой погоней за титанами, совершенно обессиленные в сторону дома Очкоглазой, и тут из-за угла поворачивает парочка. На руке висит ребенок... Лет этак шести-семи. Коляска. И че-то этот глава семьи, (видимо выпил бутылочку разведенного пива в придорожном трактире и поймал, так сказать, волну дерзости), мне, сильнейшему воину человечества сказанул наподобие: «Ну, че ты не видишь, мы же тут с детьми! Может, дорогу уступишь?». Я так, маленько, прих*ел, но молчать не стал. Сразу обозвал его еб*ным ишаком с лицом сантехника… Уж в чем-чем, а в моих фразеологических оборотах, Микаса, можешь не сомневаться, но факт остается фактом. Мы тогда с ним здорово поругались: нас едва растащили по сторонам, и вернувшись домой почти целым и невредимым после той дурацкой стычки с идиотом, я пришел к мысли, что в скором времени населению Элдии надо будет перекрывать все дороги ради экипажа колясок с маленькими мерзкими ублюдками, как я их называю, любя. И так наверное продолжу их называть, потому что моя ненависть к детям в последнее время уже бьет все рекорды. И виноваты в этом, в первую очередь, взрослые. По одной простой причине. Все беременные женщины, кормящие матери, — они все без исключения требуют к себе такого особого отношения, какого не требуют к себе наверное даже раненые и съеденные солдаты Разведкорпуса. Эрвин недавно вернулся в Стохесс с откусанной рукой, но требовать к себе какого-то особого отношения не стал, хотя окружающие его люди прекрасно понимают, как тяжело обслуживать себя, одеваться и элементарно подписывать документы, имея в наличии всего лишь одну рабочую руку. Чего нельзя сказать обо всех этих распрекрасных чудАх женского пола. С варикозными ногами, с вываливающимся животом и сорок шестым по счету подбородком.       Тут сарказм Аккермана перешел все мыслимые и немыслимые границы.       — Но Эрвин и без руки способен функционировать, поддерживая боевой дух солдат Легиона Разведки, а эти «чудо-женщины»… Все, что они способны делать, так это жарить лук вместе с капустой, смотреть там какие-нибудь дешевые сериалы и воображать себя вот этой вот молоденькой героиней. Вот таким мне, в принципе, видится их будущее. И знаешь, что мне непонятно?! Мне непонятно, почему эти женщины вместе со своими мужьями пытаются утащить в свое унылое болото и меня, не понимая, что я прекрасно себя чувствую без общества детей.       Почувствовав необходимость промочить свое горло после очередной истории, Леви налил себе ещё немного спиртного.       — Почему я в свои годы не имею права распоряжаться собственной жизнью на свое усмотрение?! — возмущенным тоном добавил он, закручивая на бутылке пробку. — Почему каждый второй, если не каждый первый, узнав о моем отношении к детям, (а ведь я порой даже не всегда успеваю сказать, что, в общем-то, не очень-то их люблю), считает нужным научить меня жизни. Сказать, что я, Леви Аккерман, сильнейший воин человечества, живу не по ИХ канонам, не по ИХ правилам, и пытаться направить меня на путь «истинный» вместе со всей этой беременной ротой и их слабоумными мужьями. Вот я не понимаю, почему они так делают… Хотя нет, понимаю. Такие бабы, в основном, хотят удержать мужика в свои неполные девятнадцать, потому вот «я залетела», свадьбу сыграли, на восьмом месяце беременности, «в платье, расшитом бисером, плясала-пела, жарила пирожки», потому родила, и все — у нас семья, через пару лет развелись, и все —она разведенка. Потом такие девушки в храме пастора Ника в первых рядах стоят, хлопают и плачут под его душевные молитвы Стенам. Вот эта вот кучка людей, которая не то, что техучилище, девять классов с натяжкой закончила, таская учителям коробки конфет, лишь бы те двойки им не ставили, когда они блядствовали и беременели... Вот эта вот кучка людей хочет меня, капитана Леви, с моими амбициозными целями и устремлениями, научить, блядь, жизни! Слушайте, ребята, расслабьтесь. Мне, в принципе, плевать на ваших детей. Хотите размножаться? Размножайтесь. За меня. За Очкоглазую. За Эрвина. За весь павший в бою с титанами Разведкорпус. Рожайте. Рожайте за нас за всех, пожалуйста! Только не надо меня тащить в это ваше «болото» с молочными кухнями, памперсами и детским нытьем по ночам. Я хочу просто пожить для себя, чтобы в свои сорок пять спускать все свои деньги на новые кеды, шляться по клубам и спать до обеда. И это мое право. Почему, если я вдруг скажу, я не люблю детей, Эрвин сразу закроет эту тему и ему вообще не придет в голову обсуждать со мной к ним отношение, параллельно копаясь в моем внутреннем мире, и ещё уточняя: это твоя детская травма, Леви, или все-таки подростковая? А может, это травма юности или травма одиночества? Че же ты так плохо относишься к детям? Блядь, да я их с детства не люблю! И со всеми моими бывшими друзья, которые женившись в молодости, в скором времени обзаводились потомством, мое общение с ними уже как-то автоматически сходило на нет. Я, например, не хочу тусоваться в клубе, а вот моя подружка Изабель Магнолия, у которой недавно родился сын, а её бросил хахаль, и она тоже хочет пойти потусоваться, начинает тут же мне звонить: «Братик, посиди с моим отпрыском, который блюет на стены». Конечно, сильнейший воин человечества должен сейчас отказаться от опасной вылазки за Стены, от выполнения опасного задания в столице, и пойти сидеть с твоим отпрыском. Еб*ть, мне делать больше нечего… У меня вон в холодильнике виски остывает, и пока я полностью его не выпью, не успокоюсь. Соответственно, Микаса, я вот что хочу тебе сказать... Я бы, быть может, и вовсе не поднимал эту тему, потому что для меня уже давно существует мой мир с людьми, у которых похожие цели в виде развлечений, вечеринок, клубов, траты свободного времени на всякие авантюры. И мы используем его не только для того, чтобы совершать вылазки за Стены и там тайком от всех бухать в лесу Гигантских деревьев, мы используем его для саморазвития и для самосовершенствования. А с семьями у которых уже есть дети и которым волей-неволей приходиться тратить на них все свое время, потому что школа, потому что они все поголовно блюют до трех лет, а потом вырастают и начинают требовать денег на всякие вещи, с нами просто не по пути. И на их месте я бы вообще не затрагивал эту тему, потому что я живу в своем мире, но общественная реакция вынуждает меня и мне подобных превращаться в ненавистников детей. Я не отношу себя к чайлдхейтерам. Мне вообще плевать на детей. Ну, роются себе дети в песочке, пусть себе роются. Прошел кто-то с колясочкой мимо, не поднимая на меня глаз, вообще, блядь, на меня не глядя, — Леви понизил свой голос, скорчив физиономию, будто собирался избить ногами представителя военной полиции, — ну, и пусть себе п***т дальше, не оглядываясь. Но есть, увы, те, кто настолько агрессивно реагируют на мою позицию к нежеланию заводить детей, что волей-неволей приходиться становиться чайлдхейтером и уже в открытую показывать свою ненависть. И имею на это полное право.       — Но ведь я тоже могу захотеть завести ребенка, — возразила Микаса, крепко сжимая свой бокал, — и если вы собираетесь сделать меня своей женой, вам придется учитывать и мои желания тоже.       — Микаса, дорогая, пока ты определишься со своими желаниями, — оборвав её на полуслове, добавил Леви, вообще сомневаясь, что она когда-нибудь решиться родить от него ради продолжения рода Аккерман, — потребность в ребенке может отпасть окончательно. К тому же ты ещё слишком молода, чтобы думать о них. Тебе самой нужна забота. Так что у тебя ещё все впереди.       — Но ведь если мы будем заниматься любовью, то стало быть… — покраснев, Микаса никак не могла найти подходящих слов, чтобы выразить свою мысль и преодолеть некий ступор, в который всегда впадала, стоило ей затронуть запретные для всеобщего разглашения темы, а вот Леви, похоже, такой проблемой не страдал, позволяя себе вольные размышления на более деликатную тематику.       — Да, наши отношения, конечно, будут далекими от платонических, — согласился Леви, ни разу не изменившись в лице, — но я постараюсь следить за тем, чтобы ты от меня не залетела, если, конечно, сама не начнешь чудить. Но если тебе нетерпится продолжить род Аккерман уже сейчас, извольте пройти в мою спальню, — закончив последнюю фразу, он тут же схватил её за руку и вмиг почувствовав сопротивление своей гостьи, Леви неожиданно её отпустил, показывая, что это была всего лишь жестка шутка. Микаса подняла на него глаза, полные растерянности и негодования.       — Ты прекрасно знаешь, что у тебя нет другого выбора, — напомнил он ей о своем условии гостеприимства, — но если тебе и вправду неприятны мои прикосновения, тогда ты можешь в любой момент покинуть мой дом. Точнее я отвезу тебя домой и на этом наши пути разойдутся. Можешь возвращаться к своему ненаглядному Эрену, я тебя не держу.       Застыв напротив бара, Микаса и вправду намеревалась от него сбежать, но вспомнив, из-за кого здесь очутилась, успокоившись, позволила Леви вновь взять себя за руку, и не особо сопротивляясь его напору, последовать за ним в спальню. На лестнице царил полумрак, но Аккерман, похоже, прекрасно ориентировался в темноте. И вновь оказавшись пораженной той тишиной, которая царила в его спальне, чей порог она умудрилась переступить, ещё несколько минут Микаса успела потратить на то, чтобы ознакомиться с окружающей обстановкой. Сюда Леви точно никого не пускал, потому что это была сугубо его, индивидуальная комната. Привыкнув засыпать один, он редко с кем оставался здесь на ночь. Точнее вообще ни с кем, предпочитая развлекаться в других помещениях, сделав исключение для одной Микасы.       Почувствовав, что её больше никто не держит за руку, она отпрянула от своего спутника и повернувшись спиной к стеклянной стене какого-то шкафа, уставилась на Аккермана как на соперника, готовая к борьбе.       Она по-прежнему боялась его, избегая смотреть ему в глаза, и чувствуя, что больше не в состоянии ждать, когда она к нему привыкнет, Леви почувствовал, как она задрожала, стоило ему к ней приблизиться и взять её за плечи. Несмотря на внешнюю безвольность, Микаса по прежнему была настроена на сопротивление и испытывая желание разнести в клочьях её оборонительный заслон, Леви пристально посмотрел ей в глаза, надеясь увидеть там что-то ещё помимо страха и отчаяния. Все, что он сейчас испытывал, это презрение к её бывшему парню и желание поскорее сделать эту девушку своей. Именно Эрен стал причиной того, что она оказалась в его спальне, и очень скоро окажется в его постели. Надо только немного подождать, а может сделать иначе. Да и вообще, с какой стати он так увязался за этой полуазиаткой? То, что он хотел защитить её от нападок других врагов — все это понятно без слов, но была ли это только защита?!       «Посмотри сколько в Стохессе одиноких тёток. Давай, завязывай со своим порнодивами и я помогу тебе подобрать нормальную жену», — утверждала Ханджи, настаивая на обустройстве совместной жизни с приличной девушкой.       «Мне бабы не нужны как тело-мясо, Очкоглазая, — успокоил он её тогда, отказавшись знакомиться с её подругой из Каранеса. — Мне нужен человек, который бы мыслил по-другому. Не так, как все. Мне нужна родственная душа, Личность, которая отличалась бы от стада. Остальных я смогу купить на время»       «Не тебе, Леви, с твоим характером невестами перебирать», — разозлилась на него тогда Ханджи, поражаясь уровню его упорства в плане поиска именно такой девушки, которая вряд ли на него посмотрит, хотя бы потому, что его репутация оставляла желать лучшего. А о скандальных историях, где он был замешан в качестве участника, и говорить не хотелось. И почувствовав себя неспособным справиться с таким потоком информации самостоятельно, анализируя мотивы собственного поведения именно здесь и сейчас, он вдруг приблизился к лицу Микасы и не давая ей возможности вымолвить ни звука, прикоснулся губами к ее полуоткрытому рту, не в состоянии больше сдерживать собственное нетерпение.