Глава - 23 -
10 сентября 2018 г., 13:41
«Иногда мы сознательно терпим голод, чтобы более изысканно удовлетворить его; мы не торопим миг утоления любовной страсти, чтобы он был более острым и волнующим…» ©
Все произошло настолько неожиданно, что не в состоянии больше контролировать себя, Леви чуть не набросился на гостью повторно, рискуя повторить прошлый сценарий. Микаса знала, как её присутствие влияет на таких, как он, и соизволив оказаться на территории дома Аккермана, была готова к любым поворотам событий. Обняв девушку, он почувствовал, как напряглось её тело под воздействием его нетерпеливых поцелуев и, поспешив взять себя в руки, слегка ослабил хватку, давая возможность девушке свыкнуться с той мыслью, что её целует не Эрен, а совсем другой человек. И ощущая, что Леви стал с ней более нежным, чем можно было себе представить, Микаса никак не могла смириться с мыслью, что позволяет целовать себя кому-то другому, а не парню, с которым когда-то собиралась помолвиться. Но едва перед её глазами вновь встала та самая сцена измены, она непроизвольно расслабилась и твердая, подобно каменному изваянию, в начале прикосновений Аккермана, начала постепенно обмякать, ощущая его прижатое к себе напряженное тело. Стараясь не спугнуть её своим напором, Леви пытался до поры до времени держать себя в рамках и позволяя его языку и губам беспрепятственно ласкать её рот, Микаса вдруг обхватила «сильнейшего» руками за плечи, чувствуя, что ещё немного и она попросту потеряет сознание от переизбытка эмоций. Слишком много всего произошло за столь короткий отрезок времени, а она, похоже, так и не успела до конца оправиться после пережитых потрясений. Да, сейчас они были совершенно одни, но это не обязывало Аккерман повторять уже допущенную когда-то ошибку, когда заманив её в одну из комнат ночного клуба для развлечений, приказал Фарлану шутки ради заснять весь процесс для пополнения собственной коллекции хоум-видео. Ощутив запах слегка надушенных шелковистых волос Микасы, перебирая их пальцами, Леви вновь погрузился в воспоминания давно минувших дней. Для него было необычно столь нежное обхождение с девушкой, с которой он собирался провести ночь, ведь раньше ему не приходилось тратить столько времени и усилий на подобного рода прелюдии. Либо партнерша хочет его и у них происходит все взаимно, страстно и незабываемо, либо нет. В противном случае хуже приходилось только ей самой, ведь сдерживать свой темперамент Аккерман не видел причины. Другое дело Микаса. Да, когда-то он пытался взять её силой, но сегодня все изменилось. Она находится здесь, у него, по вполне закономерной причине и у него просто не было права оттолкнуть её приступом собственной похоти. Впрочем, он сам неоднократно ей намекал о выборе, который она могла сделать, заблаговременно покинув его спальню и жилище, но упрямая полуазиатка почему-то предпочла остаться рядом с ним, стало быть, он должен постараться сегодня за неё и за себя, иначе зачем тогда воображать себя кумиром миллионов, в чью постель в обязательном порядке хотела прыгнуть чуть ли каждая вторая красивая представительница женского пола Элдии. И в то же время такие отношения значили для него не просто «приручение» непокорной девицы, а символизировали момент, связанный с превозмоганием собственной гордыни и некоторых принципов, через которые раньше переступить он был не в состоянии. И неизвестно, до чего додумался бы Аккерман ещё, окончательно запутавшись в самом себе, если бы Микаса, решив ненадолго выбросить из головы образ Эрена, вдруг не прильнула к нему сама, нерешительно отвечая на его поцелуй. Подобный поступок заставил Леви насторожиться и невольно открыв свои глаза, Микаса четко увидела перед собой ошарашенное выражение «сильнейшего», хотя раньше по нему это было не так уже сильно видно. Отстранившись от неё, Леви медленно расстегнул свою рубашку и в одночасье стащив с себя этот экземпляр одежды, зашвырнул её куда подальше, не спуская жадного взгляда с Микасы. Она не отступила от него, дожидаясь от этого человека следующего шага и краем глаза любуясь его телом, на которое раньше не обращала никакого внимания. Как же отличалась сама обстановка и настрой нынешнего Аккермана от прежнего, который в любой момент мог изменить собственной выдержке и наброситься на неё ради удовлетворения низменных инстинктов! Но выход за определенные рамки, похоже, не было у него сегодня в планах и не дожидаясь, когда Микаса соизволит лечь на его постель сама, подхватив девушку на руки, он аккуратно устроил её на кровати, задержав ладонь на её платье, от которого собирался избавить, дабы поскорее добраться до её обнаженного тела. Очутившись на постели, Микаса невольно закрыла глаза, повернув голову на бок, и пока он снимал с неё одежду, расстегивая нижнее белье и стаскивая с неё чулки, она старалась не думать о том, почему из всех знакомых лиц, с которыми ей неоднократно приходилось сталкиваться, она должна была провести ночь с непредсказуемым и опасным Аккермана, на котором уже пробу негде было ставить из-за количество совершенных им незаконных делишек по приказу Командора; человеком, который неоднократное количество раз намекал на собственное помешательство, ни капли этого не стесняясь, в противном случае, он испытывал бы хоть какой-то страх по отношению к определенным вещам и явлениям. Другого объяснения его безрассудным поступкам она не находила. И когда на ней совсем не осталось одежды, почувствовав свою беззащитность перед этим монстром с привлекательной внешностью, Микаса машинально скрестила ноги, одновременно прикрывая ладонями свою округлую грудь. Аккерман снова превратился для неё в незнакомого мерзавца, с интересом изучавшим её тело, (во всяком случае она увидела, как расширились зрачки его глаз, ранее смотревших на неё равнодушно и чуть отстраненно), но она не собиралась перед ним раскрываться. Во всяком случае сейчас. Похоже, она здорово поспешила с собственными выводами, посчитав, что в состоянии отдаться первому встречному, о котором совсем ничего не знала, за исключением газетных сплетен, в чей достоверности сомневалась. Но куда ей бежать? Все и так зашло чересчур далеко. Пути назад больше нет. И заметив, как её лицо вновь омрачилось, склонившись над девушкой, Леви вновь посмотрел ей в глаза, намереваясь преодолеть её сопротивление, пустив в ход совсем другой способ. Он хотел её, и в то же время намеревался добиться от неё ответной чувственности, которую не всегда удавалось получить от остальных девушек, попадавших в его руки не всегда на добровольной основе. — Хочешь знать, что ты чувствуешь сейчас? — обратился он к ней, любуясь её фарфоровой кожей. — Ты боишься меня. — Я ничего не боюсь, — невольно вырвалось у Микасы, по-прежнему демонстрировавшей перед ним свою закрытость. — Твои веки напряжены, а губы дрожат, — слабо улыбнулся он, опуская свою руку на её ладонь. — Это страх, Микаса. Она отрицательно кивнула в ответ, презирая себя за свои дрожащие ноги, которые с головой выдавали её прежнее состояние. Она не хотела прослыть перед ним трусихой, но Аккерман читал её как раскрытую книгу. — Тогда это возбуждение, — такой вердикт он вынес её поведению и поспешив убрать ладони Микасы с груди, тотчас дотронулся губами до её кожи, заставив девушку слегка зардеться и снова вздрогнуть от его мимолетного прикосновения. Она была вся как на иголках, ожидая от него лишь худшего, но инстинктивно чувствуя, что эта девушка достаточно темперамента и, если сильно захочет, то может и сама отдаться партнеру, одарив его ответными ласками, Леви пытался пробудить в ней страсть, прислушиваясь к её участившемуся дыханию. Его губы с прежней интенсивностью ласкали ее грудь, все ближе и ближе подбираясь к ложбинке, пролегшей между ними, и чувствуя, как где-то в глубине её тела зарождается новое ощущение, не имевшего ничего общего с установками разума, впиваясь пальцами в одеяло, Микаса слегка задвигалась под ним, против воли откликаясь на его ненавязчивые ласки, а ведь она была почти уверена, что после того случая уже ни с кем и никогда… Как же она заблуждалась! Действия Леви убедили её в обратном. И отметив про себя, что её тело вполне реагирует на его поцелуи, которые с каждым разом становились все более и более требовательными, она вдруг ощутила потребность во что бы то ни стало соединится с ним. Здесь и сейчас. Леви тоже не мог ждать слишком долго и, избавившись от последнего экземпляра своей одежды, подхватил гостью за бедра, накрывая ее своим телом и вжимая её в постель. Тихо застонав, Микаса подалась к нему навстречу и не оказывая больше никакого сопротивления человеку, который пытался когда-то взять её силой, машинально вцепилась пальцами в его тело, покрытое невидимыми, на первый взгляд, шрамами от порезов. Отвернувшись, она старалась на него не смотреть, — уж слишком происходящее напоминало прошлый раз, за исключением Элитного отряда, который попросту отсутствовал. И пусть они были знакомы уже как минимум, пару часов, для неё Аккерман по-прежнему оставался красивым незнакомцем, способном на все, несмотря на заверения в обратном. Его черты лица, глаза с лихорадочным и почти невменяемым блеском пугали её, напоминая о той ночи, но ни на секунду не забывая, зачем она здесь находится, Микаса снова попыталась превзойти саму себя и постараться забыть о самом существовании Эрена. Только проделать это было не так уже и просто. И каждый раз, как только Аккерман, скользя губами по её телу, пытался снова и снова подчинить его себе, в её памяти, как назло, вставали кадры интимной близости, но уже не с ним, а с Эреном. Именно поэтому она не могла как следует ответить на его ласки. И если не запах Леви, который не имел ничего схожего с запахом Эрена, она бы и впрямь решила, что находится в постели именно с этим предателем Йегером, а не «сильнейшим» воином человечества. И все близость с Аккерманом разительно отличалась от близости с Эреном, но в чем на самом деле заключалась эта разница, понять пока она была не в состоянии. Микаса ещё не настолько хорошо знала Аккермана и не спала с ним невообразимое количество в одной постели, чтобы сделать определенные выводы о его непростом характере. Леви был слишком эгоистичен в постели, привыкнув, в первую очередь, думать о собственном удовольствии, но ощущая, что нынешняя его партнерша двигается почти механически, без участия души, довольно скоро понял, что сколько бы не старался, она вряд ли достигнет удовлетворения, если будет и дальше себя так вести, постоянно от него отстраняясь. Со стороны это выглядело так, как если её захотел красивый самец и она была просто не в состоянии ему отказать, а ведь добивался совсем другого эффекта. Очевидно, еще долго придется ждать, когда она, наконец, привыкнет к нему и позволит с собою слиться, но не затем, чтобы забыть ненавистного Йегера, а думать только о нем — Леви Аккермане. А ведь он уже давно хотел завладеть этой миловидной полуазиаткой и когда она оказалась в его руках, был несколько разочарован её холодностью, прекрасно понимая, что она не готова стать его партнершей, слишком уязвленная его поведением в ту роковую ночь. И едва Аккерман, задерживая пик собственного сладострастия, чтобы разрядиться ещё упоительнее и сильнее, приподнял ее тело для последнего рывка, Микаса, дернувшись в сторону, лишь приглушенно запротестовала в ответ. Оставив девушку, наконец, в покое, он лег рядом с ней и смутно подозревая, что её гложет какая-то проблема, раз она не смогла пережить с ним удовольствие, неожиданно устроил свою ладонь на её бедре. Эта зараза умела быть страстной, но именно с ним она почему-то превращалась в холодную и деревянную буку, неспособной на проявление элементарных эмоций и влечения. Но если так будет продолжаться и дальше, им вряд ли удастся построить доверительные отношения, которые устраивали бы их обоих. Опираясь локтем о подушку, Микаса старалась не обращать внимания на его руку, ненавязчиво скользившую по её бедру и глядя куда-то перед собой, она мысленно представляла, как мстит этому человеку, едва совершенное им преступление станет достоянием общественности. — Микаса, тебе было хорошо со мной или нет? Говори правду, — его настойчивый голос нарушил идиллию её иллюзорных фантазий, в которых она уже торжествовала над ним, предварительно сдав его и Эрвина в руки военной полиции. — Я же вижу, что с тобой что-то происходит. Ничего ему не ответив, Микаса невольно вздохнула. Похоже, её партнер и вправду придавал слишком много значения таким вещам, в противном случае вряд ли бы стал спрашивать, испытала она удовольствие или нет, но врать ему она больше не могла, да и не умела. И судя по тому, как девушка, снова замкнувшись в себе, не спешила ему отвечать, он вдруг понял её намеки без всякого озвучивания вслух настоящей причины. — Я так и знал, — невольно вырвалось у него. — Это все из-за Эрена? Очнувшись от своих дум, Микаса посмотрела на него так, будто он сказал что-то очень правдивое про неё саму, и в то же время обидное. Она просто поражалась умению этого человека читать мысли других людей до того, как наберутся смелости озвучить их самостоятельно. — Я и вправду пыталась его забыть, — выдала она, не пытаясь больше скрывать от него своих мыслей, — но у меня ничего не получилось. Стоит мне только закрыть глаза, как передо мной вновь появляется эта картина. Он и эта его... — Ты все еще любишь этого негодяя? — с какой-то издевкой переспросил Аккерман, не собираясь терпеть, когда в его присутствии говорят о третьем лишнем; уж о чем-чем, но разговоров о своих соперниках он терпеть не мог, тем более этот мелкий хлюпик был вовсе ему не соперником. — Я не знаю, — растерянно выпалила Микаса, едва сдерживая слезы. — Во всяком случае до этого дня я думала, что у нас с ним все взаимно, а он, похоже, только пользовался мною, когда ему было удобно, продолжая спокойно приухлестывать за другими девушками… — Но ты должна была замечать… Как бы человек не скрывал от кого-то свои отношения, рано или поздно все становится явным. — Я старалась закрывать на это глаза, потому что была сильно им увлечена. Эрен казался мне самым лучшим, но эта его измена… Она стала последней каплей для меня. Ладно, если бы он по-настоящему кого-то полюбил и объяснил мне, что между нами все кончено и пора разойтись, — я бы все поняла и отпустила его, дав возможность быть счастливой с другой девушкой, раз со мной у него ничего не получилось, но ему, видимо, было проще прятаться от меня, и тайно встречаясь с другими девушками, за глаза называть шлюхой именно меня… И только сейчас осознав, кому она все это рассказывает, запнувшись на полуслове, вдруг испуганно посмотрела на Аккермана, ожидая его саркастического комментария, который должен был подвести черту её откровенному рассказу: — Хотя с другой стороны, я не совсем понимаю, зачем все рассказываю такому циничному человеку, как вы, который вряд ли меня поймет. Жалею, что вообще затронула эту тему… Мне не следовало ничего говорить и тем более оставаться в вашем доме. Я допустила ошибку, за которую буду долго расплачиваться. Зачем я только решилась пойти с вами, позволив себя втянуть в очередную вашу авантюру?! — Ты оказалась здесь, потому что я привез тебя сюда, предварительно грохнув Эрвина, — спокойно молвил Леви, привлекая её к себе. — Ты выглядела тогда такой несчастной и уязвимой, что я просто не мог оставить тебя на растерзание этому ублюдку, пусть он и являлся моим шефом. Я был готов даже взять тебя силой ещё раз, если бы знал, что кроме меня, к тебе больше никто не прикоснется, но в помещении находился сам Эрвин, и я просто не мог поступить иначе. Не мог отдать тебя кому-то ещё. Даже твоему Йегеру. А теперь, когда ты знаешь, каким он является на самом деле, у тебя появился шанс все изменить. Так почему бы тебе не остаться со мной, чтобы ещё больше его рассердить и заставить ревновать? Думается мне ни одна скотина мужского пола не решится тебя обидеть, если узнает, чьей пассией ты являешься сейчас. — Ну, да, — вдруг вспомнила она, потупив взор, — вы ведь вроде говорили, что хотите сделать меня своей женой, несмотря на то, что не собираетесь заводить детей. — Пока не собираюсь, а там посмотрим, — отмахнулся он, убавив свой насмешливый тон, и впредь стараясь казаться более бесстрастным, как будто ему и вправду не было никакого дела до личной жизни этих двоих — Эрена и Микасы. — Странно, полчаса назад вы утверждали совсем обратное. — Если бы я был простым смертным, тогда я мог с полной уверенностью говорить о том, что у меня появилась возможность уйти в мир иной бездетным, но поскольку я являюсь, по уверениям Очкоглазой, последним представителем рода Аккерман, то мне придется продолжить этот род, иначе эта сумасшедшая женщина от меня никогда не отстанет, требуя ещё одну копию Аккермана. — У вас довольно странные и неоднозначные отношения с майором Ханджи. — Эта невыносимая баба просто помешана на своих исследованиях и экспериментах, и ради того, чтобы доказать какую-то свою теорию, она готова перевернуть весь мир в поисках особых ингредиентов, но таки получить желаемый результат. Поэтому если я в срочном порядке не обзаведусь более-менее постоянной спутницей жизни, она так и будет подыскивать мне без конца каких-то баб ради продолжения рода. Но даже если мне удастся пойти у неё на поводу и стать отцом, мое прежнее отношение к детям не изменится. — И именно по этой причине вы решили выбрать в качестве своей спутницы меня, — невольно вырвалось у Микасы, ранее не догадывающейся, что её могли использовать для подобных целей. — Я выбрал тебя не потому, что хочу продолжить род Аккерманов, хотя и не отрицаю подобной мысли, если в этом возникнет необходимость, я сделал свой выбор потому, что в тебе было что-то такое, что привлекло меня ещё в первый момент нашей встречи. Некая схожесть, — отозвался он, продолжая на неё смотреть, пусть и выражение его глаз оставалось непроницаемым. — Я не могу это объяснить, но иногда мне кажется, что между нами есть что-то общее. Как будто мы давно были с тобой знакомы, но встретились только сейчас и встреча эта была предрешена заранее. К тому же ты оказалась первой девушкой, кто отказал мне тогда, самому сильнейшему воину человечества, что было немыслимо, но ты ведь тогда меня не знала. Разумеется, я очень разозлился и захотел тебе отомстить, пообещав взять тебя силой, если мне удастся встретиться с тобой повторно, ну, а что произошло потом, думаю, понятно уже без слов... Одно упоминание о той ночи задело ее за живое, но оправдывать его действия она не собиралась. Как бы ни был он зол тогда на неё, это не давало ему никакого права совершать над ней надругательство, хотя бы потому, что при любом раскладе преимущество в плане физической силы будет на его стороне, а сообщников помогут скрыться от правосудия, уничтожив за собою все улики. — Да вы просто были мразью! — выругалась она, поддавшись гневному порыву. — И после того, что чуть не совершили, ещё надеетесь, что между нами может состояться что-то серьёзное?! — Ну, хорошо, Микаса, я мразь. Если тебе от этого станет легче, пусть я буду мразью, но где же был тогда твой ненаглядный Эрен, отправляя выполнять столь грязное поручение?! — стальной блеск глаз «сильнейшего» стал суровым и в них появился какой-то зловещий блеск. — Как он с тобой поступил, когда ты, вырвавшись от меня, прибежала к нему в поисках защиты и утешения? Окинув его гневным взглядом, Микаса уже хотела было броситься прочь, выскочить из этой спальни, но руки Леви, опустившиеся на неё, вновь прижали ее плечи к постели. Он снова нависал над нею, глядя ей прямо в глаза и пугая свирепым выражением лица. — Что он тебе сказал, когда ты поделилась с ним своей болью? Утешил тебя или попросту обозвал шлюхой, решив, что ты уже давно со мной знакома?! Укусив его за руку, Микаса попыталась снова вырваться. — Отпустите меня! — закричала она. — Я не хочу ничего слышать! Вы знать ничего не знаете ни обо мне, ни об Эрене! Все, что говорил сейчас Аккерман, было сущей правдой и пребывая в его постели, Микаса и представить себе не могла, что ей придется выслушивать эти слова от человека, от которого ей однажды уже пришлось пострадать. — Когда все произошло, он бы мог найти меня и набить мне морду, — продолжил в том же тоне Леви, пытаясь удержать разгневавшуюся гостью подле себя, не сводя глаз с её дрожащих губ, — или хотя бы попытаться направить заявление в военную полицию, но он ничего не сделал, потому что ему проще было обвинить во всем происшедшем именно тебя, решив, что тебе пришлась по душа наша скромна, но очень развратная, оргия. Каждое его слово было пропитано таким ядом, что Микаса почти на физическим уровне ощущала, как сказанное им вонзается ей прямо в душу, отзываясь в ней болью правды. Правды, которую она не хотела признавать. Взбудораженная подобным вердиктом Микаса намеревалась закрыть уши, лишь бы ничего не слышать, но Леви настолько крепко её держал, что она никак не высвободить свои руки, или хотя бы закрыть ему рот. И когда ей вдруг показалось, что все кончено, и она больше не сможет с ним бороться, пораженная жестокостью выводов Аккермана, не привыкшего ни с кем считаться, она вдруг дала волю слезам, расплакавшись прямо перед этим бессовестным и черствым, как ей тогда показалось, человеком. Опешив от её реакции, «сильнейший» замолчал, и прекрасно понимая, что ему надо было как-то вмешаться в ситуацию, и все исправить, внезапно притянул плачущую Микасу к себе, вплотную приблизив свое лицо к ее волосам. У него был просто дар доводить окружающих до слез своей едкой и безжалостной критикой, а ведь до этого он и вправду считал её эгоистичной стервой, которую надо было в срочном порядке обломать. И осознавая, что в этот раз немного хватил через край со своей прямолинейностью, так и просидел с плачущей Микасой, ожидая, когда она успокоится. Все ещё ненавидя его за сказанные слова в адрес Эрена, она, впрочем, уже не так отчаянно сопротивляясь объятиям Аккермана и обнаружив к своему удивлению, что от его тела и сильных рук исходит успокоительное тепло, начала понемногу успокаиваться, не в состоянии поверить, что находиться в объятиях этого проклятого циника, — виновника всех её бед. Немало наслышанная о дурном характере «сильнейшего», она и подумать не могла, что именно этот человек, только что раскритиковавший её в пух и прах в свойственной ему манере, будет её потом же утешать, проявив лучшую сторону своей личности, о существовании которой она даже не догадывалась и продолжая всхлипывать у него на плече, Микаса вдруг захотела, чтобы этот момент их невинного единения продлился как можно дольше. Леви осознавал собственную вину за содеянное, (ведь это было для него почти преступлением — заставить расплакаться такую красивую девушку), и стремясь хоть как-то загладить свою вину, едва она успокоилась, он начал с прежней силой её добиваться, покрывая поцелуями её плечи и шею, превратившись при этом в само воплощение нежности. Теперь он был готов ждать, когда она действительно забудет своего Эрена и саму себя, чтобы окончательно соединиться с ним, Аккерманом и, чувствуя, как в ней самой что-то меняется под воздействием его обжигающе-нежных поцелуев, опустившись на постель, Микаса захотела вновь почувствовать его внутри. Хотела, чтобы он снова обхватил ее тело и продолжая её ласкать, подчинил его себе, заставляя её громко стонать, только в этот раз уже не от боли, а от удовольствия. Смахнув с её щеки слезу, Леви, заметил, как лицо девушки озарила неуловимая улыбка и верно расценив её готовность принять его, накрывая её своим телом, невольно удивился, почувствовав, как её стройные ноги с настойчивой требовательностью сомкнулись у него за спиной. Откинувшись назад, Микаса позволяла ему теперь делать с собой все что угодно, стремясь навстречу каждому мощному движению Аккермана, который уж точно знал, как следовало доставить удовольствие партнерше. В какой-то момент Эрен перестал существовать для её раненого самолюбия и, будучи совершенно ослепленная страстью, передавшейся ей безумного и угадывавшем почти каждое её желание, Леви, хотела, чтобы он как можно скорее ею овладел, заставляя метаться по постели и сходить с ума от его своих сокрушительных ласк, которым он одаривал её, стремясь пробить брешь в том заслоне, который она выстроила вокруг себя, закрываясь от него ещё в самом начале. Окончательно слетев с катушек, Леви вколачивался теперь в неё куда жёстче, чем в первый раз, не сдерживая своих порывов и, откидываясь постоянно назад, Микаса бесперестанно кусала свои губы, не понимая, как возбуждает своим жестом партнера, который, опираясь руками о кровать, с такой силой вжимал её в постель, что прислушиваясь к его прерывистому дыханию, Микаса была уверена, что он сейчас её точно задавит, если не успеет вовремя остановиться. Ей было хорошо с ним, как ни с одним партнером на свете, имевших наглость когда-то затащить её к себе постель. Даже её мимолетная близость с Эреном не стола рядом с тем, что она вытворяла в постели Аккермана, отдаваясь ему так, словно это была их последняя встреча и больше им не суждено было пресечься среди вереницы обыденных собыйти. Ни капли стеснения, ни капли робости. Как будто они заранее были предназначены друг другу, — настолько слажено и естественно у них все получалось. Они стонали, как истязаемые в глухой камере заключенные, — длинными непрерывными выдохами, и когда тишина помещения наполнилась звуками интенсивного скрежета спинки кровати о стену, сопровождающего стонами обоих — на грани нарастающей агонии, их голоса и вовсе слились в одно, где явственно различались вздохи изнемогающей от сладострастной неги Микасы. И когда Леви совсем стало жарко, сбросив с себя одеяло, он подтянул девушку поближе к себе, и упиваясь собственными действиями, в очередной раз налег на неё, с прежней интенсивностью одаривая её тело бесстыдными ласками. Судорожно хватаясь за прикроватную перекладину, Микаса бормотала какие-то бессвязные слова и находясь в ожидании экстаза, с присущей ей снисходительностью терпела его необузданность, чувствуя себя завоеванной и навсегда взятой им в плен. Ее ногти впивались в его тело, а изо рта вырывались гортанные возгласы, провоцировавшие Леви на более активные действия. На протяжении всей этой безумной ночи он проделал с ней все, что могло представить себе человеческое воображение, и ещё многое сверх того, ибо фантазия «сильнейшего» не знала границ, а совести не было вовсе. И когда, пережив наконец, очередную волну экстаза, Микаса вновь улеглась на подушки, умиротворенная и слегка утомленная напористостью партнера, обдав её висок своим дыханием, Леви устроился рядом с ней так, что их тела по-прежнему касались друг друга. Сознание постепенно возвращало ее к реальности: забывшую об Эрене и остывавшую после жестокого пожара страсти и, чувствуя, что между нею и этим человеком установились невидимые уз, которые будет уже не так просто разорвать, укутавшись в тонкое одеяло, она неосознанно прильнула к нему. Выключив ночник, Леви молчал, не произнеся ни слова после того, как посмел обрушиться со сметающей все на своем пути критикой Эрена. Они, похоже, понимали друг друга без слов. И не в состоянии свыкнуться с мыслью, что человеком, с которым она лежала сейчас в одной постели, и с которым проснется завтра, являлся ни Эрен, ни Кирштайн, и никто из тех, других ухажеров, которым, несмотря на приложенные усилия, не удалось завоевать её расположение, Микаса так и заснула на плече у Леви, уверенная, что это не последняя их ночь, и он будет ещё немало раз любить ее, как сегодня, поражая собственным пылом и особой изобретательностью в плане безудержных ласк.
