Мое милое исчадие ада

«Вся Элдия — театр и только Разведкорпус в ней — цирк» ©

      Когда Микаса проснулась, за окном давным-давно царил день, но Леви рядом не было. В какой-то момент ей даже показалось, что все происшедшее являлось всего лишь сном, но смятые простыни, легкая боль в ребрах, синяки на руках и ногах от жесткой хватки не контролировавшего себя в порывах страсти Аккермана, и само её нахождение в чужой комнате довольно быстро развеяли её иллюзии относительно фантазий о прошлой ночи. При свете яркого солнечного дня все представлялось совсем другим, чем в условиях сумерек, когда над рассудком властвовали неконтролируемые эмоции и только сейчас осознав, что натворила, находясь немного не в себе, Микаса немного испугалась за последствия. Первой её мыслью было бежать. Бежать отсюда со всех ног. Но не обнаружив нигде своей одежды, она едва не оказалась в объятиях охватившей её панике. О том, где был сам Леви, знать ей уже не хотелось, (ей вообще сейчас было не до него), и только теперь осознав, что она по-настоящему изменила Эрену, пусть это и был её отчаянный шаг, потянувшись рукой к прикроватному столу, попыталась среди вещей отыскать свое нижнее белье. Не могла же она и самом деле покинуть это жилище обнаженной.       В её планы не входило прощание с Аккерманом, тем более он не должен был знать о том, что она отсюда ушла, но усердно пошарив рукой по разбросанной там макулатуре, Микаса смахнула в спешке на пол папку с какими-то листами, под которыми не было ничего, что хотя бы приблизительно напоминало её нижнее белье. Выругавшись, в итоге она была вынуждена обмотать вокруг себя постельную простынь и отчетливо понимая, что «сильнейший» отнюдь не погладит её по голове за такой беспорядок в его комнате, подняв с пола один из листов, увидела написанный там корявым почерком текст следующего значения:

Поселок Даупер, центральная улица. Кодла из Разведкорпуса здесь вечерами тусуется. Крутые парни с бритыми затылками Тянут беломор, гремят портфельными бутылками… Серьёзные ребята с могучими плечами Разберутся с любыми залетными сволочами («намек на Колосса и Бронированного?!» — прим. Автора) Туристы и горожане обходят их стороной Окольными улицами плетутся с гулянок домой

      Кто являлся автором столь удивительных строк, описывающих досуг солдат Разведкорпуса, да и в целом, жизнь горожан внутри Стен, догадаться было несложно. И заприметив в конце недочитанного стихотворения подпись в виде инициалов «Л.А.», полуазиатка с недоумением покачала головой. Она давно подозревала, что капитан Элитного отряда — не только лучшая машина для убийства титанов, а ещё и незаурядная и талантливая личность, способная к творчеству, но привыкнув воспринимать Аккермана исключительно как человека коварного и непредсказуемого, новость о новом хобби «сильнейшего» стала для неё настоящим потрясением.       Она и подумать не могла, что Аккерман увлекается чем-то подобным. Причем сочинял свои эпиграммы он вроде бы неплохо. Рифму чувствовал, (вроде не белый стих), и на том спасибо. Только стихи его, написанные в порыве странного настроения, принимали порой настолько радикальное направление, что боясь нарваться на оскорбления Эрвина, Леви читал их только своим друзьям — Изабель и Фарлану, а чуть позже собственному отряду, который, что бы ни выходило из-под пера их предприимчивого начальника, были готовы расхваливать наспех сколоченные им текстан на все лады. Ребята мало разбирались в настоящем творчестве, поэтому стихи Аккермана воспринимались ими на «ура». Микаса не хотела читать данное четверостишие дальше, но у неё просто не оставалось другого выбора. И скользнув мельком взглядом по последней строчке, прочитала следующее, символизировавшее досуг Элитного отряда, который возвращаясь с экспедиции за Стены, напивался вхлам, стараясь забыть ужасы, творившиеся на запретных для въезда посторонних территориях:

От крепленого вина мутнеет в голове Кое-кто уже кемарит под забором в траве Но в целом, ребята, привычны к алкоголю Уважают портвейн, самогон и…

      Стихи Леви заставили Микасу усомниться в его психическом здоровье, как и в образе его жизни, в целом, с бесконечными гулянками и развратом, потому что подобный стиль не являлся нормой для сильнейшего воина человечества, (она почти была в этом уверена), и словно в подтверждении своих мыслей, резко потянув на себя простынь, случайно задела ею свисавшие с перекладины конвойные наручники, которые не заметила вчера по причине царившего в помещении полумрака. Наличие наручников Микасу не особо удивило. Все это говорило о том, что Аккерман привык заниматься с партнерами зажигательным сексом с использованием атрибутики БДСМ и если она вдруг рискнет продолжить с ним отношения, то тонкости подобных дел ей придется постигать уже не с Эреном, а с сильнейшим воином человечества, ведь обычное занятие любовью, с прелюдиями и нежными покусываниями пресыщенному Аккерману давно было не в новинку. Он желал чего-то яркого, незабываемого, после чего надо было потом ещё долго приходить в себя, с приятной ностальгией вспоминая о проведенном вместе времени. Воспоминания об Эрене только ухудшили настроение Микасы и дав себе клятву больше никогда не вспоминать об этом человеке, Микаса потуже обмотала вокруг себя простынь, надеясь хоть таким образом укрыть от пронзительного взгляда «сильнейшего» собственную наготу, чтобы у него вновь не возникло желания повалить её на кровать и принудить к близости, но уже при свете дня, после чего поспешно покинув кровать, направилась в сторону двери, не до конца разобравшись с мотивацией собственного поведения. Все, чего ей хотелось, так это принять ванную, (если она вообще существовала в этом доме), но для этого придется разыскать Аккермана и обо всем его расспросить. Так Микаса и попала на кухню, где стоя напротив плиты, полуобнаженный, в одних лишь брюках, Леви что-то готовил у плиты, мурлыча себе что-то под нос. Волосы его были слегка влажными и все указывало на то, что он недавно вышел из душа. Остановившись у двери, Микаса уже хотела было броситься прочь, стараясь не привлекать к себе его внимание, но быстро обнаружив её присутствие, Аккерман вдруг сделал знак своей гостье остаться и зайти в помещение.       — Вижу, ты проснулась, — придав своему лицу непроницаемое выражение, бросил Леви, помешивая что-то на сковороде. — А я тут готовкой занимаюсь… Заходи, присаживайся. Сейчас будем завтракать.       Прогнав сонливость, Микаса потуже затянула на себе простынь. Спорить с Аккерманом ей не хотелось. Да и вообще он вел так, будто накануне между ними так ничего и не произошло, — настолько он был поглощен приготовлением завтрака.       — Значит, ты все-таки решила остаться? — осведомился Леви, устроив на плите самый настоящий бардак из желания накормить даму сердца невиданным лакомством.       — У меня не оставалось выбора, — пожаловалась полуазиатка, присаживаясь за стол. — Вы же куда-то спрятали накануне всю мою одежду.       Сейчас она была слишком измотана, чтобы спорить с этим человеком, тем более всякие попытки доказать собственную точку зрения были обречены на провал, а самого Аккермана, похоже, не сильно интересовала, куда именно подевалась одежда его пассии, потому что никак не отреагировав на её замечание, он как обычно перевел все внимание на сковороду, словно нарочно придав своему лицу интригующе-загадочное выражение. Был он прав или нет, Леви до последнего стоял на своем, находя убедительные аргументы для доказательства собственной точки зрения. А Микаса слишком запуталась, чтобы возобновлять с ним войну. И не зная, как ещё к нему подступиться, пришла к мнению, что ей приятно находиться в его обществе, когда он был таким как сейчас: вроде вел себя спокойно, но в то же время в каждом его движении прослеживалось что-то нервное, что находясь до поры до времени в спящем режиме, в любой момент могло дать о себе знать, разнося все в клочья.       «Людям наподобие Аккермана нельзя давать неограниченную власть, — была уверена Ханджи, узнав о намерении Эрвина создать Элитный отряд, который бы полностью находился под управлением «сильнейшего». — Потому что Леви Аккерман — это ядерная энергия, которая во многих ситуациях себя не контролирует и от условий ее деятельности зависит, превратится ли она в атомную бомбу или в электростанцию, которая дает атомную электроэнергию в мирных целях». Тем более трудно было ожидать покорности и послушания от человека, который ни во что ни ставил даже собственную мать, жестко подтрунивая над собственным дядюшкой — серийным, между прочим, убийцей. Уж ежели Леви не принимал в расчет мнение близких людей, то на мнение чужих он тем более плевал. Тем не менее этот мерзавец с «кошачьими» глазами был красив и невольно задумавшись о совместном будущем, Микаса заранее представила себе, какими красивыми могли бы получиться у них дети.       «Кому такое «счастье» достанется, даже не представляю», вздыхая, отзывался о нем Моблит, ухитрившийся проделать все возможное, чтобы Ханджи как можно меньше оставалась наедине с этим человеком и уделяла внимание только ему одному. Бернер слишком боялся её потерять, но Аккерману эта женщина в очках, похоже, не слишком то была нужна, в противном случае в качестве героя-любовника он предложил бы ей собственную кандидатуру, а не бросался бы подыскивать для неё какого-то мачо.       Прошлая ночь выдавалась для Микасы настолько утомительной, что разложив перед своей пассией столовые приборы, Леви вдруг решил за ней поухаживать, параллельно приводя её в чувство своими намеками. То ли дело он сам, когда ему приходилось спать порой по три, а то и по четыре часа в день, что отнюдь не располагало к хорошему настроению на протяжении суток. Впрочем, однажды Леви с такой успешностью удалось побить собственный рекорд в плане невысыпаемости, что умудрившись насыпать в чашку заварки, не залив её предварительно кипятком, уселся в кресло ждать, когда заварится чай. Так что можно сказать, если бы не Ханджи, притопавшая тогда к нему с новым поручением от Эрвина, он бы так и просидел в кабинете до обеда, ожидая у моря «погоды». Правда, сейчас его голова была забита другими заботами. И стремясь произвести на свою новую любовницу хорошее впечатление, он суетился с подачей блюд, как мог, не переставая удивлять её переменой собственного характера. Но одна ли проведенная вместе ночь была тому причиной? За ширмой его напускной любезности могло скрываться что-то ещё и искренне поверив, что иногда он и вправду может быть хорошим парнем, если действительно этого захочет, Микаса едва не разочаровалась в своих ожиданиях, открыв в нем новую черту характера, проявившуюся в его стремлении ненавязчиво стебаться над теми, кто позволил себе за роскошь попасть в поле его зрения, вследствие чего их заурядный завтрак превратился в некое подобие шоу.       Там, в спальне, полуобнаженная и лежащая в его постели, Микаса казалась самой вожделенной девушкой, с которой ему когда-либо приходилось иметь дело. Сейчас же, стыдливо прикрываясь его простыню, она имела вид обыкновенной, но вполне миловидной девушки, в чьих глазах, правда, читался не вызов, как раньше, а привычный страх. И не успев до конца свыкнуться с окружавшей её новой обстановкой, Микаса отчасти была благодарна Аккерману, который, несмотря на собственное упрямство и дурной характер, все же взял на себя заботы, связанные с приготовлением пищи. Но если бы она только знала, что он ей подаст в качестве завтрака, то наверное раз десять раз подумала бы о последствиях собственного шага, прежде чем решиться заглянуть на кухню. Сама Микаса готовила редко, а вот Леви, неуклюжий по части манер и выстраивания правильных отношений с окружающими, в кулинарии ориентировался легко и с приготовлением элементарных блюд у него, на удивление, не возникало проблем.       Сохраняя хладнокровие, он внимательно следил за процессом. У него все получалось как-то само собой, без особой суеты, несмотря на разведенный бардак, чего нельзя было сказать о Микасе… У кого-кого, а у неё вечно что-то подгорало на плите, на что ей неоднократно намекала Саша, свыкнувшись с привычкой подруги доводить все до высшей точки кипения. В плане готовки Микаса больше думала, чем действовала и прекрасно понимая, что Эрену такая жена вряд ли устроит, всячески пыталась научиться готовить, но сколько бы усилий она не прикладывала, внимательно вчитываясь в рецептуру блюда, результат все равно оказывался слишком далеким от задуманного.       — Твой покорный слуга, — так Леви назвал себя после утреннего разговора с Ханджи, вновь подходя к плите, чтобы взять оттуда сковородку, источавшей не совсем аппетитный аромат, — оказался вчера на грани дисквалификации из Разведкорпуса, теперь, дабы справиться с агрессией, мне придется перейти на более мощные психотропные.       Микаса пожала плечами в ответ. Сейчас ей меньше всего хотелось вспоминать о том, что было когда-то, тем более её спутник, а теперь ещё и любовник, пообещал больше никогда не причинит ей вреда. Но что-то, видать, между этими двумя, (она имела в виду Эрвина и Аккермана), произошло что-то серьёзное, раз они так поругалась, что дело чуть не закончилось выгоном последнего из столь «уважаемой» организации. И это после стольких лет служения Легиону Разведки! Видать, именно эта причина и стала в какой-то степени катализатором столь резкого изменения поведения Аккермана, когда тот, застукав Микасу с собственным шефом, нарушил его просьбу, зашибив Командора осколком бокала.       Во время завтрака Леви то и дело шутил, отпуская скабрезные, с неоднозначными смыслом, шуточки в адрес военной полиции, самого Разведкорпуса и собственного дядюшка, (согласно его словам, уже покойника), и провоцируя Микасу на определенные эмоции, пытался за ней ухаживать, намереваясь доказать будущей избраннице, что в состоянии прокормить её даже в самых экстремальных условиях. И выбранное им меню с не менее красноречивыми названиями являлось тому подтверждением. А именно «Тошнотики» из картофельных очисток, консервированный хлеб с маргарином под названием «Оккупационный НЗ» и традиционный чай с водкой, знакомые с детства Изабель и Фарлану. В целом, меню получилось даже очень в духе Аккермана. Такое же провокационно-бунтарское, как и он сам. Но заглянув к нему на кухню, Микаса, конечно же, догадывалась, что от холостяка наподобие «сильнейшего» ей вряд ли удастся дождаться чего-то съедобного, но против воли напросившись на завтрак, она и подумать не могла, что будет настолько… Нечего покушать.       — По этикету Разведкорпуса я начну, пожалуй, с себя, потому что он у нас не особо соблюдается, — взяв с плиты сковороду, Леви начал насыпать себе на тарелку вареную картофельную шелуху, лишив свою спутницу призрачной надежды получить от него хоть некое подобие ухаживания за ней, как за дамой. То бишь в начале Леви должен был обслужить её, а уже потом приниматься обслуживать самого себя, но «сильнейшему», видать, проще было действовать по принципу: чья тарелка ближе, туда и насыпал, не переставая упиваться своими кулинарными способностями.       Вооружившись столовыми приборами, Микаса обреченно уставилась на собственную тарелку, куда спустя некоторое время Аккерман все же умудрился накидать жареной картофельной шелухи, соизволив удостоить гостью собственным вниманием. Не такого приема она ожидала в этом доме, да ещё после такой бурной ночи. Во всяком случае, девушке на первом свидании адекватный парень вряд ли бы стал предлагать что-то подобное, но это правило, похоже, не распространялось на «сильнейшего». Тем более и нормальным его можно было назвать лишь условно. И все же это был не ужин с Элитным отрядом в походных условях, где расстелив на траве газетку и разложив на ней продукты, он мог спокойно поесть в компании себе подобных до появления на горизонте титанов. Все-таки у него в гостях, как-никак, находилась девушка, и можно было как-то подумать и о ней, предложив взамен картофельной шелухи что-то более деликатное.       — Сегодня мои блюда будут из разряда экстремальной кулинарии, — на всякий случай предупредил её Леви, присаживаясь за стол и тоже вооружаясь столовыми приборами.       — Неужели? — буркнула Микаса, подковырнув ломтик картофельной шелухи своей вилкой, как будто он предложил ей в качестве завтрака кое-что похлеще запеченных овощных очисток.       — Это кухня, которая рассчитана не на то, чтобы кого-нибудь накормить, Микаса, а чтобы просто выжить, — невозмутимо бросил «сильнейший», успев попробовать на вкус блюдо собственного приготовления, показавшегося ему не таким дурным, как он предполагал в самом начале.       Вымученная улыбка полуазиатки сменилась саркастической ухмылкой.       — А что приходилось переживать раньше тяжелые времена, капитан? — поинтересовалась Микаса, уверенная, что Аккерман был выходцем из столицы, а не из трущоб; во всяком случае с такой наглой самоуверенностью, даже можно сказать, бесцеремонностью, мог вести себя только сынок каких-то обеспеченных родителей, которые не выдержав своевольного характера собственного чада, приняли решение отправить его в Разведкорпус на съедение титанам.       — Юность моя прошла в Подземном городе, — поспешно сообщил ей Леви, увидев в глазах спутницы некую тень недоверия, — где хлеб и сахар выдавали населению по карточкам, а тех, у кого ничего не было, загибались от голода. До такого, чтобы кушать «Тошнотики», не доходило, но мне рассказывали, что бывали люди, которые питались даже такими блюдами: варили и кушали картофельную кожуру, а выбравшись на поверхность, жили потом долгую и относительно счастливую жизнь, поскольку умудрялись выживать даже в самых тяжелых условиях.       Со снисхождением выслушав его историю, Микаса невольно закусила нижнюю губу, с опаской уставившись на блюдо. Несмотря на сказанное Аккерманом, оно ей сразу не понравилось, потому что-то, что предложил ей сегодня «сильнейший», представляло из себя не закуску, а какую-то пародию на еду, вследствие чего у неё сложилось впечатление, будто накануне свидания он зашел в магазин, что увидел, взял, и постарался из всего набранного наобум ей что-то приготовить. Зато она теперь, по крайней мере, понимала причину его неприхотливости в быту, когда для неё самой отсутствие даже малейших комфортных условий было равнозначно катастрофе. Леви же, в отличие от некоторых, мог слишком долго жить без еды и питья, ни на что не жалуясь и не испытывая особого дискомфорта.       — Скажи спасибо, что овса не принес. На тарелке, — выдал он, возмущенный её придирчивостью, — а постарался и хоть это «настрогал».       И он ещё надеялся получить от неё благодарность… Как бы не так!       — Если бы вы заплатили мне целый миллион, я бы ещё подумала: если или нет… Эти ваши «Тошнотики», капитан, — чистосердечно призналась Микаса, пытаясь уколоть его хоть таким образом и заставить обратить внимание на свои проблемы.       Еле слышно вздохнув, Леви принялся за снедь, ничем не выдавая своего внутреннего негодования, если не учитывать, что в этот раз он держал вилку чуть покрепче, чем диктовала необходимость. Переведя свой взгляд на тарелку, Микаса уже хотела было последовать его примеру, но ещё раз окинув недоумевающим взглядом это странное блюдо, попробовать его так и не рискнула. Во всяком случае, когда готовила она сама, то старалась невкусным блюдам давать красивые названия, чтобы они вызывали аппетит и приятные воспоминания. Аккерман, похоже, придерживался диаметрально противоположного мнения. И решив отторгнуть её от своих блюда ещё и такими названиями, не испытывал особых угрызений совести от осознания того, что эта может от него уйти сегодня совсем голодной.       — Мужчину невозможно обидеть, Микаса, — спустя время отозвался Леви, потянувшись за салфеткой, — мужчину можно только огорчить. Поэтому не огорчай меня своим поведением и попробуй хотя бы ради меня съесть самый маленький кусочек.       Взяв из её рук вилку, он аккуратно наколол то, что называлось «Тошнотиками» и не обращая никакого внимания на ошарашенное лицо полуазиатки, попробовал поднести это к её скривившемуся от возмущения рту.       — Я не буду это пробовать, честно, — скрестив руки на груди, проронила Микаса, для пущей убедительности ещё и отвернувшись от Аккермана. — Даже не пытайтесь меня этим накормить, — я все равно ничего не стану есть.       — Микаса, это замечательно пропеченная, обжаренная, вареная картофельная шелуха, — прорекламировав свойства своего блюда, Леви повторил попытку засунуть вилку ей в рот, чуть не уронив один «Тошнотик» прямо на её импровизированное шелковое «платье».       «Неужели я действительно буду есть эту дрянь? — подумала Микаса, с подозрением уставившись на протянутую вилку. — По-моему, это ненормально, — подавать девушке такую закуску»       Впрочем, от Аккермана можно было ожидать чего угодно, но то, что предложил он ей сегодня в качестве завтрака, во сто крат превосходило всевозможные её ожидания, как особы, надеявшейся получить хороший завтрак после бурной ночи. И судя по тому, с какой настойчивостью «сильнейший» предлагал ей попробовать эти «Тошнотики», он до сих пор был на неё за что-то обижен, в противном случае умудрился бы приготовить что-то более удобоваримое и не такое отвратительное не только на вид, но и на вкус.       В общем, несмотря на рекламу, попробовать столь экстремальную закуску Подземелья Микаса так и не рискнула. Точнее у неё просто не хватило на это духу. Поэтому оставшись в какой-то степени предоставленным самому себе, Леви пришлось все это есть самостоятельно прямо на глазах у шокированной гостьи, причем ел все это с таким невозмутимым спокойствием, что у Микасы на миг сложилось впечатление, что если бы у него в этот момент загорелась крыша над головой, он бы по-прежнему продолжал сидеть за кухонным столом, наминая нехитрый завтрак с видом, будто не происходило ничего существенного. И когда с поглощением картофельной шелухи было покончено, (точнее Леви её так и не доел, устав махать в одиночестве вилкой), переглянувшись с голодной и злой Микасой, он, наконец, соизволил вспомнить за чай.       — Этот завтрак, как я уже неоднократно намекал, содержит в себе блюда кулинарии Подземного города, — сообщил ей Аккерман, вставая из-за стола, чтобы поставить чайник на огонь. — Потому что я хочу показать тебе, Микаса, что перед тобой находиться мужчина, который даже в самый тяжелый и самый голодный год сможет накормить и напоить свою самку. А сейчас я предлагаю отведать мой фирменный чай.       «Теперь он перешел от восхваления этих тошнотворных блюд до песнопений в адрес собственной персоны, — вздохнула полуазиатка, считая такое поведение недопустимым. — Он вообще кого-то ещё, кроме себя самого, в этой жизни замечает?! Прямо не проходит ни одной минуты, чтобы он не похвалил свою личность за сомнительные достижения в плане той же кулинарии и убийства титанов»       Ей ещё впредь не приходилось видеть столь самовлюбленного и повернутого на нарциссизме человека, как этот Аккерман. А кто-то ещё говорил, кто капитан Леви неплохо готовит. Теперь она убедилась в этом на собственном примере и не могла сказать, что результат превзошел все ожидания. Вот только сам Аккерман, похоже, не замечал отрицательных черт своего характера и продолжая действовать так, будто ему и вправду нравиться над ней издеваться, предлагая одно тошнотворное блюдо за другим, полез за заваркой, которая хранилась у него рядом с мини-баром, чьих запасов спиртного хватало на целых десять лет вперед.       — Вот сейчас я начинаю заикаться, капитан, — против воли вырвалось у Микасы, как только она почувствовала в воздухе запах водки. — Чем больше я начинаю думать о вашем чае, тем хуже начинаю себя чувствовать.       Проигнорировав её предупреждение, Леви снял закипевший железный чайник с огня и засыпав в две маленькие чашки воды, плеснул туда немного спиртного, позаимствовав спиртное из мини-бара. Его спутницу вмиг перекосило.       — Микаса, ну, ты чего? Это ведь обычный чай, — слегка ухмыльнувшись, бросил он, наполняя обе емкости кипятком, — с водочкой…       — Мне плохо, — почувствовав, что ещё немного и она попросту хлопнется в обморок, девушка подхватила со стола неиспользованную салфетку и принялась ею обмахиваться, намереваясь прогнать дурноту.       Сам вид зеленого чая с ядреным запахом водки настолько негативно повлиял на её чувствительную нервную систему, что с трудом проглотив подступивший к горлу ком, она едва не стала жертвой ещё одного конфуза, прикрыв свой рот на всякий случай ладонью. В противном Аккерману пришлось бы собственноручно драить наканифоленный кухонный пол от нового загрязнения, критикуя впечатлительность гостьи. Но теперь она хотя бы понимала его странную тягу к чаю и впервые увидев, как в обычный чайник для заварки заливают спиртное, пришла к убеждению, что теперь точно видела все.       — Микаса, что с тобой? — ехидно поинтересовался Аккерман, пригубив горячий напиток, к которому за долгие годы у него успела развиться устойчивая зависимость.       — Ваш чай произвел на меня такое неизгладимое впечатление, — съязвила полуазиатка, не отнимая ладонь от лица, — что у меня чуть «тошнотики» не пошли.       Подняв бровь, Леви невольно о чем-то задумался. Состояние Микасы слегка настораживало. И опасаясь, как бы она не «залетела» от него со времен прошлого их единения, ещё раз отхлебнул из чашки спиртное, смутно ощущая, что не готов пока становиться отцом. Совсем другие мысли одолевали голову удивленной Микасы.       Во время завтрака она едва справлялась с позывами тошноты. Было сложно, но она выдержала этот ад до конца, так и не добавив проблем для хозяина дома, который, по всей видимости, специально устроил весь этот балаган, чтобы вывести её на отрицательные эмоции. И когда с завтраком было благополучно покончено, (точнее покончено только у Леви, что касается самой Микасы, то так и не соизволив пойти у него на поводу и попробовать хотя бы чай, она просто отодвинула от себя тарелку), следя за тем, как её любовник собирает со стола посуду, а потом укладывает все это в мойку, с каким-то гневом переспросила:       — И что дальше, капитан? Что вы предпримете в этот раз?       — Поедем в Шиганшину. Просить разрешение на наш брак у твоих родителей, — выложил он, сгорая от нетерпения поскорее увидеть будущую тещу.       — Не боитесь, что я расскажу матери о причине нашего настоящего с вами знакомства, — задела его Микаса за живое, надеясь хотя бы таким образом отомстить ему за испорченный завтрак.       — Нет, не боюсь, — бесстрашно бросил Аккерман, закатывая рукава, чтобы приняться за мытье посуды. — К тому же с этого момента мы оба несем ответственность за происшедшее с Эрвином. Я не хочу, чтобы эта новость всплыла на поверхность раньше времени.       — Хорошо, я согласна принять участие в вашей новой авантюре, — согласилась она пойти на компромисс, — но для начала мне придется заехать к себе на квартиру.       — Уже успела устать от моего общества?!       — Просто мне надо забрать оттуда кое-какие вещи, раз я навсегда собираюсь перебраться к вам и вообще… Надо сообщить как-то матери, что я выхожу замуж. За сильнейшего воина человечества, — последнюю фразу она произнесла таким тоном, будто сама не верила в происходившее, но в какой-то мере это действительно было так.       — Хорошо, тогда я тебя подвезу, — кивнул Леви, поправляя рукава.       Микаса даже боялась представить себе, какой будет реакция матери, когда та узнает, кого выбрала себе в качестве мужа её дочь. Единственная надежда оставалась, что при общей загруженности домашними обязанности она не находила времени на чтение газет, иначе будучи в курсе скандальности Аккермана, о чьих выходках вещали то с одном издании, то в другом с целью опорочить репутацию Разведкорпуса, об этом браке можно было даже не мечтать. Но что бы не произошло на самом деле, Микаса была уверена, что все обойдется, а если мать уже наслышана о Леви, тогда ей придется изрядно попотеть, чтобы найти подходящие слова и постараться убедить её в неопасности жениха. Так, погрузившись в свои размышления, она бы и дальше развивала эту тему, представляя картины совместной жизни с сильнейшим воином человечества, как вдруг в следующей момент до её слуха донесся голос Леви, который, прежде чем приступить к мытью посуды, принял решение ещё раз подшутить над будущей невестой.       — Микаса, у меня есть для тебя подарочек, — отозвался он, стараясь обратить на себя её внимание. — Свадебный.       Будучи заинтригована его поведением, девушка превратилась вся во внимание. Достав с кухонного шкафа какую-то старую потертую коробочку, он тут же передал её в руки ошеломленной полуазиатки.       — Вот. Исключительно ценная антикварная вещь: жестяная коробка для хранения чая, — с умным видом проронил он, принявшись на все лады расхваливать свой подарок, ведь ранее ему никогда не приходилось снисходить до того, чтобы заваливать девушек сувенирами, что лишь доказывало всю серьёзность его намерений по отношению к будущей избраннице, но Микаса видела в его доброжелательном жесте очередное над собой издевательство.       — Ну, я вряд ли буду хранить там чай, — рывком выдернув у него из рук эту коробочку, выпалила она, с брезгливым видом покосившись на эту «антикварную» вещь, которая, если бы не бережное с ней обращение «сильнейшего», уже б давно была у него на голове. — Я буду хранить там что-то нехорошее, так что…       Ничего не сказав, Леви снова повернулся к мойке, включая воду. Он свою миссию выполнил, а что она сделает с этой коробочкой, его уже не волновало. Впрочем, такой подарок со стороны будущего жениха Микасу не сильно впечатлил и убежденная, что Аккерман поступил так нарочно, в силу своего противного характера, пришла к мнению, что если будет жить с ним под одной крышей, то ей придется смириться с этими подшучиваниями, без которых тот, по всей видимости, не представлял своей жизни, самоутверждаясь за счет других. Конечно, если бы она попросила об одолжении Эрена, тот наверняка бы устроил истерику, и без того раздражаясь из-за каждой мелочи. То ли дело Аккерман, всегда остававшийся относительно вежливым и рассудительным, с какой бы просьбой к нему не обратились. Но сколько могло продлиться такое к ней отношение, о том Микаса не имела ни малейшего понятия. И как Леви себя поведет в дальнейшем, когда она доконает своей вспыльчивостью, оставалось только догадываться. А сейчас ей надо было сосредоточиться на предстоящей поездке в Шиганшину. Поэтому зажав в ладонях коробочку для хранения чая, она вновь перевела свой взгляд на Аккермана.       Интересно, для чего он все это затеял и зачем ему вообще нужна эта свадьба? Сможет ли она ужиться с этим человеком, о котором рассказывают далеко не самые положительные истории?! Что он задумал в этот раз? И словно почувствовав себя героиней захватывающего романа с непредсказуемым финалом, у неё вдруг возникло ощущение, что вдоволь с нею наигравшись, что в конце этой игры Аккерман непременно ее уничтожит, отомстив, таким образом, за пренебрежение к собственной персоне.