Глава - 28 -
20 сентября 2018 г., 23:27
«Микаса — девушка с нестандартным мышлением. Такая же «белая ворона» и извращенка, как и я» © Леви Аккерман
«У Микасы будет комната, наполненная всякой ванильно-миндальной дребеденью, подарочками престарелых мужчин, и подарочкам от поклонников, которых она сама себе нарисовала», — такое мнение сложилось у Аккермана о спальне будущей невесты, как только четко для себя уяснил, что спать ему придется не на жестком диванчике в гостиной, а прямо на кровати его возлюбленной, где места должно было хватить им обоим. И его многообещающие ожидания вполне оправдались. Причем в самом нехорошем смысле этого слова. Потому что стоило ему после принятия горячего душа переступить порог этой комнаты, как его взгляду предстала типичная девичья комната с мягкими игрушками, розовым цветом и развешанными повсюду финтифлюшками. Прямо идеальное место для лишения Микасы невинности, которой она, из-за чересчур активной жизненной позиции, уже и так не обладала. В общем, было очень заметно, что сделав здесь перестановку, избавиться от всех этих, утративших свою актуальность, она не успела. И догадавшись по еле слышным шагам, что в помещение зашел не кто иной, а сам Леви, (его походку Микаса не могла спутать ни с чьей другой), девушка немного напряглась, но заметив, что сегодня он как-то совсем не настроен на продолжение вечера в более интимной обстановке, причиной чему стал его не совсем обнадеживающий разговор с будущей тещей, сделав вид, будто спит, она по-прежнему продолжала следить за каждым его движением, с нетерпением ожидая, когда он соизволит, наконец, улечься на постель. Увы, вопреки её ожиданиям, занимать место рядом с будущей невестой Леви не спешил и расхаживая с серьёзным видом по комнате, то и дело косился на стены, на которых красовались школьные рисунки Микасы, а где-то и снимки с изображением её самой. Все это наталкивало на определенные мысли и обдумывая сказанное за ужином госпожой Тоё, Леви был уже не рад, что позволил увлечь себя в этот дурацкий спор, чувствуя, что дело пахнет жареным. Совсем иначе обстояло дело с Микасой. Стоило ей задуматься о близости с этим человеком, как у неё автоматически начинали болеть рёбра и мышцы на всем теле, хотя между ними ещё ничего толком не успело произойти. Ведь оказаться в постели с Аккерманом — это не значило пять минут попыхтеть под накрытым одеялом в классической позе, после чего свалившись на бочок, забыться чуть позже сладким сном. Оказаться вовлеченной в интимную связь с этим человеком —значило заранее быть готовой к невероятной акробатической растяжке в самых мыслимых и немыслимых позах, включая потерю контроля над собственным рассудком, с неоднократным количеством повторения данной «процедуры», после окончания которой ещё надо было очень долго приходить в себя. Иначе никак. В противном случае Леви попросту отказывался трахаться, ссылаясь на усталость. И судя по тому, как он вел себя сейчас, в эту ночь все могло закончиться для неё именно так. То есть ничем. Поэтому к близости с «сильнейшим» надо было готовиться заранее, имея при этом хорошую физическую подготовку. Вот почему не все девушки выдерживали интима с Аккерманом, будучи не в курсе, что он, скажем так, не совсем простой смертный. Но Микасе не привыкать. Более того, подобные вещи она уже принимала за данность, тем более с Эреном у неё никогда такого не было и уже вряд ли будет, зарекаясь даже вспоминать его имя. Где-то в глубине души она считала, что нужна ему и он без неё не может, но вспомнив, с какой целью она все это затеяла, умерив свои безрассудные мысли, вновь задумалась о Леви, больше не пытаясь заснуть. Продолжая свои шествия по спальне, Леви пару раз остановился напротив окна и пару раз покосившись на улицу сквозь тонкую занавеску, словно за ними могли следить, неожиданно повернулся к кровати. Наблюдая за ним украдкой, Микаса зажмурила глаза и, ни разу не соизволив с той минуты пошевелиться, с головой выдавая себя, просто ждала, что он сделает дальше. А дальше Аккерман почти вплотную подошел к её кровати и полюбовавшись слегка лицом своей невесты, (Микаса была уверена, что сыгранная ею роль спящей получилась убедительной), уселся на край постели, не торопясь располагаться рядом. А все потому, что кровать Микасы хоть и выглядела просторной, но вдвоем на ней можно было поместиться только впритык друг к другу, чем Леви и поспешил воспользоваться, оставшись после душа в нижнем белье. И стараясь не смотреть на его тело, которое привлекало к себе её внимание, для пущей убедительности Микаса ещё больше сомкнула свои глаза, опасаясь разгромного разоблачения. Потушив ночник, Леви полез на постель и умудрившись нечаянно коснуться своей рукой её бедра, запутавшись в одеяле, чуть не свалился на пол, когда к нему вдруг пришло осознание, как, собственно говоря, мало места оставила ему для сна Микаса, по диагонали улегшись на уютной кровати. Увы, мириться с подобной несправедливостью «сильнейший» и не заметив в темноте лукавой улыбки своей возлюбленной, которая, мало того, что соизволила занять почти всю территорию их первой «брачной» постели, так устроив себе некое подобие гнезда, умудрилась ещё и заграбастать себе все одеяло, упал рядом с ней, намереваясь согнать её на край, даже если ради этого любимую придется слегка разбудить. Микаса сопротивлялась недолго и почувствовав, как её одеяло тянется куда-то назад, посильнее вцепилась в его край, не спеша так быстро расставаться с завоеванной «добычей». У Леви насчет неё были тоже собственные планы, и чувствуя, что этот неравный бой вряд ли закончится в его пользу, проявив настойчивость, он с такой силой потянул на себя одеяло, что если бы Микаса не удерживала его мертвой хваткой, он бы наверняка свалился на пол, потянув следом за собою ещё и саму постель. Словом, все закончилось тем, что отвоевав какой-то кусочек одеяльца у так и не «проснувшейся» невесты, Леви устроился с ней рядом, но понимая, как неэтично выглядит его нынешняя поза, когда он, упираясь Микасе прямо в спину своим подбородком, позволяет себе за наглость ещё дышать ей в затылок, мгновенно распрощавшись с мыслью впасть в нормальный сон, Леви попробовал повернуться на бок, только сейчас ощутив, как мало «трофея» в виде одеяла он отвоевал для прикрытия собственного тела от пролетающих мимо комаров и возможного утреннего холода. Микаса едва сдерживалась от смеха, прислушиваясь к его тихим ругательствам, адресованных, между прочим, её жадности, но не спеша обнаруживать факт собственного бодрствования, она выжидала удобного момента для начала атаки, когда он, смирившись с ситуацией, успокоится и попытается заснуть. В другое время, размышляя о прошлом с Эреном, она бы вновь дала волю слезая, вынуждая Леви броситься её успокаивать, сейчас же, когда Аккерман вел себя подобно суетливому пассажиру, который никак не мог устроиться на «боковой полке» импровизированного поезда, страдать, утопая в печали, как раньше, позволить она себе не могла. Не тот был настрой. В конце концов, Эрен — это ее прошлое, которое вряд ли вернешь, а Леви — настоящее, и этот человек, между прочим, скоро станет ее мужем. Вот только если бы он ещё и в постели вел как полагается, не матерясь из-за нехватки места, как будущему супругу, ему просто не было бы цены. Он, очевидно, был убежден, что Микаса заснула и не могла слышать этих слов. И когда ему, наконец, удалось более-менее устроиться на кровати, чувствуя, что у него вряд ли получиться сдвинуть спутницу к краю, возбудившись от присутствия рядом его полуобнаженного тела, Микасе захотелось интимной близости с ним, подозревая, что брачный «альянс» с Аккерманом довольно быстро превратит её в нимфоманку. Она уже практически отказывалась себя контролировать в присутствии этого человека, (так влиял на неё один вид его тела), а что с ней будет дальше, когда они окончательно «притрутся» друг к другу, она боялась себе даже представить. Но судя по удрученному после разговора с её матерью состоянию Леви, он вряд ли решиться сегодня на новый «подвиг» в пределах спальни, (даже если на кону стояло их личное счастье), и подозревая, что её догадки очень скоро могут оказаться правильными, Микаса сделала вывод, что если Леви её так и не «приласкает», всю инициативу по разжиганию обоюдного желания придется взять в собственные руки, причем в самом буквальном смысле этого слова. Она не знала, успел ли он к этому моменту заснуть или нет, но его смирное поведение говорило само за себя. Открыв глаза, Микаса уставилась в потолок, словно оттягивая с воплощением замысла, но понимая, что терять ей было больше нечего, повернулась к Леви лицом, поспешно укрывшись одеялом. Молчаливый Аккерман не сопел и не храпел, как это было в случае со спящим Эреном и, скорее всего, даже не спал. Закрыв глаза, он просто отдыхал, даже не подозревая, какой подвох готовила ему Микаса, решив продемонстрировать истинную суть своей натуры, показывая, на что она способна, когда речь идет об интимном взаимодействии с любимым человеком. Не отрывая своей головы от подушки, она коснулась кончиком носа его плеча и соизволив поделиться с «сильнейшим» кусочком собственного одеяла, накрыла его им словно крылом, после чего положив свою руку ему на живот, аккуратно скользнула ею вверх, касаясь пальцами его кожи и слегка царапая её ногтями. «Вот тебе и недотрога», — подумалось наверное Аккерману, лежавшего в тот момент на спине и вздрогнув от неожиданного прикосновения невесты, привыкшей корчить из себя вечную «девственницу», вновь прикрыл глаза, прикидываясь спящим. Если бы сейчас был день, то Микаса, нависнув над ним, несомненно начала бы любоваться отстраненным выражением его лица, пытаясь догадаться, о чем он думает, а поскольку в комнате царил полумрак, (луна зашла за облака и помещение вновь погрузилось в темноту), ей ничего другого не оставалось, как приучивая его к новым ощущениям, воображать себе, как Леви меняется в лице, хотя ничего кардинального по отношению к нему она ещё предпринять не успела. Микаса чувствовала, как напряглось его тело, но останавливаться на достигнутом она не собиралась. Теперь её рука лежала фактически на его ключице и наклонившись к нему так, что её локоны почти касались его лица, провела ладонью по его щеке. Леви на это — ноль внимания. Осталось только позавидовать его выдержке. Опираясь на руку, Микаса прислушалась к его дыханию и не переставая поражаться тому, как Леви удается казаться таким невозмутимым, как сейчас, аккуратно поцеловала его в уголок рта, заставив этого мистера Невозмутимость прочувствовать в глубине души целую гамму эмоций и все равно ничем не выдать себя. Кажется, ему уже и самому нравилась подобная игра, ведь Микаса давно подозревала, что он не спит и больше не опасаясь за последствия своих шагов, рискнула зайти ещё дальше, действуя развязнее и смелее, чем можно было от неё ожидать. Сбросив с себя рубашку, она осталась в одном лишь нижнем белье и не стесняясь своих порывов, вновь наклонилась к нему, только в этот раз, чтобы не просто поцеловать его в губы, а углубить поцелуй. Не выдержав напора страсти со стороны Микасы, Леви слегка подался вперед и с особой взаимностью ответив на её поцелуй, был бы рад и дальше продолжить эту невинную игру на прикосновения, но его партнерше хотелось играть уже по-взрослому и результаты её действий не заставили себя ждать слишком долго. Неохотно оторвавшись от губ Аккермана, которому все сложнее становилось сдерживать свои порывы, Микаса провела ладонью по собственному рту, словно вытирая слюну, и вновь положив свою ладонь ему на живот, двинула ею в этот раз не вверх, а вниз. Когда она была ещё с Эреном, они часто любили хватать друг друга за интимные места во время подобных игрищ, потому что это здорово возбуждало и, полагая, что на Леви подобный жест произведет точно такое же впечатление, положила свою ладонь ему между ног. Эрен на его месте несомненно обрадовался бы такому жесту, но как отреагирует на подобный поступок Леви, знать об этом Микаса не могла. Поэтому действуя наобум, она просто горела желанием сжать то, к чему «сильнейший» никогда не разрешил бы ей прикоснуться, будучи в здравом рассудке, как в следующий момент её пальцы накрыла сильным захватом его ладонь. Вот так Аккерман и «проснулся», отреагировав на жест своей возлюбленной не совсем так, как она ожидала. Приподнявшись с постели, Леви с такой силой оттолкнул её руку, (столько агрессии было в этом его жесте!), как будто она посягнула на самое драгоценное, что у него было и, заметив, как сверкнули в темноте глаза Аккермана, у опешившей слегка от его жестокости Микасы сложилось впечатление, будто ещё немного и он её сейчас задушит. Эх, если бы она знала, что он так себя поведет, вообще к нему не лезла, а сейчас, похоже, сделала только хуже! Но Эрену ведь нравилось… Правда, Аккерман — не Эрен и ей это уже давным-давно надо было уяснить. Ещё пару мгновений и ладони Леви сомкнулись прямо на её хрупкой шее. Кажется, сейчас она и впрямь была в нескольких шагов от собственной смерти. Аккерману не составит труда по-своему с ней расправиться, после чего забрав свои вещи, сбежать отсюда в Стохесс, ведь ему не впервой заметать за собой следы преступлений, тогда почему в этот раз все должно быть иначе? — Я что-то тебя не пойму, Микаса, — буркнул Аккерман, прислушиваясь к её учащенному дыханию, ведь видеть в полутьме блеск её глаз он не мог. — Ты действительно хочешь меня или просто захотелось трахнуться? Микаса дернула головой, пытаясь вырваться из его хватки, но этот сукин сын держал её очень крепко. Как долго он не употреблял этих грязных слов и словно оскорбленная тем, в какой манере это было произнесено, едва Леви ослабил свой захват, она повалила его на постель, так норовя забраться на него сверху. Продолжая упираться руками в его плечи, Микаса поудобнее устроилась на его бедрах и чувствуя, что он, затихнув, вроде не спешит оказывать сопротивление, вдруг потянулась к застежке на своем бюстгальтере. Ещё одно мгновение и, ни капли не пожалев о своем поступке, Микаса расстегнула эту принадлежность своего белья и, забросив его куда-то за прикроватный столик, перехватила потянувшиеся к ней ладони Леви, прикладывая их к собственной груди и словно заставляя прочувствовать всю её трепетность. — Признайтесь, вы уже давным-давно мечтали так сделать, — саркастически выдала девушка, наслаждаясь моментом собственного над ним торжества. — Почему бы не воспользоваться данной ситуацией и как следует не наказать меня за дерзкое поведение? — в её голосе звучала ранее незаметная игривость. — Я вся ваша, капитан. Делайте со мной, что хотите. Её руки вновь покоились на его плечах и ощущая, что Аккерман под ней здорово возбудился, Микаса слегка выпрямилась, стремясь доиграть свою роль до конца. Неадекватная реакция Леви не заставила себя долго ждать. И стоило ему снова подняться с постели, как ухватив Микасу за локон, он тут же сбросил её с себя, даже не пытаясь хоть как-то предотвратить падение девушки. Потеряв равновесие, Микаса попробовала ухватиться за край одеяла, но рывок оказался настолько сильным, что не успев сориентироваться в темноте, она свалилась с кровати прямо на пол. Правда, только она предприняла попытку встать на ноги, как снова оказалась придавленной к нему телом Леви. Загнув ей руки за спину, с недовольным: «Вот и попалась», он буквально вжал её в пушистый ковер, которым был покрыт пол в спальне и почувствовав, как вторая его рука, срывает с нее тонкие стринги, Микаса уже намеревалась закричать, а потом и вовсе его ударить, но только ей стоило приоткрыть свой рот, как она тут же поймала себя на мысли, что её вопль попросту застрял где-то в середине глотки, так и не вырвавшись наружу. И едва Микаса, более-менее угомонившись, перестала так отчаянно сопротивляться, навалившись на девушку со стороны спины, Леви тотчас попытался ею овладеть, раздвигая ей бедра и расправляясь уже с собственным бельем. Распластавшись под нетерпеливым Аккерманом, Микаса предприняла очередную попытку вывернуться из его объятий, но тот, лишь сильнее прижавшись бедрами к её ягодицам, обхватил рукой её грудь, стремясь как можно скорее удовлетворить порыв собственной похоти, — настолько сильно он её хотел. Ранее обходившийся с ней более ласковее, чем можно было себе представить, теперь он сжимал её с такой силой, что успев привыкнув к «острым» ощущениям, Микаса испытывала уже не дискомфорт, а просто запредельный восторг, соскучившись по былому экстриму в собственной жизни. Ковер приятно щекотал её тело, заставляя пуще прежнего извиваться под настойчивым Леви и полностью растворяясь в порыве внезапной страсти, она подалась к нему бедрами, выдавая свою темпераментность и тот огонь, горевший в её душе до момента полного высвобождения. И плевать, что в комнате, расположенной на втором этаже, были тонкие стены, и госпожа Тоё с её не очень крепким сном, могла их услышать. Хотя Микаса, судя по провокационному поведению, только этого и добивалась, ведь бесцеремонность Аккермана была ей не так уже неприятна, как раньше. Не хватало только Командора, который расположившись напротив стола с предварительно включенным ночником, смаковал бы каждое движение страстной парочки, наблюдая за тем, как Леви… Нет, не насилует красивую полуазиатку, а скорее, просто грубо берет её, «разогревая» для своего начальника, жадно следил бы за перекошенным, сначала от боли, а потом от наслаждения, лицом Микасы, за её стонущим ртом, став временно «дирижером» интимного единения двух Аккерманов. Понимая всю бесполезность сопротивления «сильнейшему», которого она возбудила своим неосторожным жестом, Микаса покрепче вцепилась в ковер руками и ещё более явственней ощущая при каждом новом толчке, с какой силой прижимается живот Леви к её бесстыдно выпяченным ягодицам, потеряв над собой контроль, она мечтала испытать экстаз. Присутствие Аккермана всегда производило на неё странное впечатление и продолжая стонать под воздействием его грубых движений, она ещё долго не могла смириться с тем, что эти животные звуки, вырывавшиеся из её горла, действительно принадлежат ей. В какой-то момент для её затуманившегося рассудка перестала и вовсе существовать обстановка комнаты, которую, привыкшие к полумраку глаза, постепенно начали различать и, прислушиваясь к сбитому дыханию Аккермана, с мыслью: «Ах, еще немного», она вся изогнулась, намереваясь пережить несколько самых ослепительных секунд в её жизни, как вдруг Леви, почувствовав, что его прекрасная «жертва» находится почти на пределе, замерев на месте, запретил ей двигаться, стараясь помешать ей испытать разрядку, к которой она была непозволительно близка. Ощущая ненавистное напряжение от неудовлетворенного желания, Микаса подалась вперед и только больше обозлившись на своего партнера за такой подход к их интимному делу, разгоряченная и дрожащая, она что есть духу застонала, требуя новых ласк, успокоившись, когда Леви возобновил, наконец, свои старания, обжигая губами мочки ее ушей и шею. В какой-то момент окружавшая их обстановка сузилась для неё до размеров пространства слияния их тел и, оказавшись во власти охватившего её истерического экстаза, причиной которого послужила извращенная атака Аккермана, Микаса огласила своим возгласом комнату, не переживая, что подумают о ней другие обитатели этого дома. Оставив её спустя время в покое, Леви поднялся с пола и взяв Микасу на руки, опустошенную и содрогавшуюся, перенес её на кровать, устраивая на постели, откуда умудрился её «благополучно» столкнуть, будучи не в восторге от откровенности её инициативы. — Мне жаль, что так получилось, — вполголоса проронил он, накрывая её одеялом и слегка зарываясь носом в её растрепанные локоны, — ведь я обещал не причинять тебе больше боли, но снова не сдержал своего слова. Микаса ничего не ответила, отдыхая после утомительных «трудов». Её тело болело и одновременно она ощущала некую удовлетворенность, которой ей не хватало спустя столько дней. Наверное так не должно было быть, но она ничего не могла с собой поделать. Видать, Аккерман до сих пор ревнует её к Эрену, в противном случае ничего этого не произошло б. Ей не следовало провоцировать Леви на такой необдуманный поступок. Чувствуя тепло, исходившее от тела Аккермана, она немного успокоилась и, будучи готова к адекватному восприятию реальности, попробовала переосмыслить происшедшее. Если он будет все время так агрессивно реагировать на её прикосновения, она вряд ли сможет прожить с ним долгую и безмятежную жизнь, несмотря на то, что обходиться без его общества уже не могла. И почувствовав себя в какой-то момент неспособной к анализу своих, несколько нелогичных, поступков, ей захотелось вдруг свернуться в клубок и прижавшись к невозмутимому Аккерману, заснуть в обнимку с этим человеком. Но судя по его поведению, к подобного рода проявлению нежности он пока был не настроен, а потом и вовсе от неё отвернулся, надеясь успеть выспаться, несмотря на ничтожное количество времени, оставшееся до наступления рассвета. Утром, встретившись с матерью на кухне, Микаса почувствовала, что снова заливается краской, уверенная, что она все слышала. А госпожа Тоё и вправду выглядела притихшей и более торжественной, чем вчера и, заподозрив по незнанию самое худшее, что уже успела нарисовать в её голове фантазии, девушка внезапно вздохнула с облегчением, когда поняла, что причиной такого странного поведения матери стал визит в их дом её ухажера, — мужчины, о котором она успела упомянуть во время посиделок на кухне, рассказывая гостям, училась готовить, пробуя различные блюда в ресторанах и кафе. Вопреки распространенным сказкам о тиранах и извращенцах, этот мужчина, которому собиралась посвятить свою жизнь её мать, оказался, на редкость, вменяемым и адекватным человеком. И будучи абсолютно уверена, что все нормальные мужчины в Элдии вымерли вместе с гигантами, была приятно удивлена, когда познакомившись с ним поближе, заручилась его поддержкой, заключавшейся в том, что этот человек был даже готов задать Аккерману «хорошую взбучку», ежели тот вдруг вздумает её обижать. Хорошо, что сам «сильнейший» этого не слышал, одеваясь в её спальне, чтобы встретить во всеоружии «бойфренда» своей будущей тещи, в противном случае вспышка нового скандала оказалась бы неминуемой. На самом деле Микасе было даже любопытно посмотреть, как этот человек попробовал поставить на место сильнейшего воина человечества. В конце концов, периодические «встряски» пошли бы равнодушному ко всему Аккерману только на пользу. И не догадываясь, о чем успела договориться с этим мужчиной его возлюбленная, спустившись в гостиную, Леви как ни в чем не бывало поздоровался с ухажером госпожи Тоё, заявив во всеуслышание, что ему крайне приятно познакомиться с ещё одним родственником будущей невесты. Заметив вначале, что по дому околачивается какой-то незнакомый мужик, Леви уже хотел по-своему с ним разобраться, не скупясь на эмоциональное давление, но узнав позже, что этот тип является близким человеком его «любимой» тещи, поспешил усмирить свои инстинкты защитника, вновь прикинувшись безобидным паинькой. А ведь будучи не в курсе его отношений с Микасой, поначалу он принял полуазиатку за ученицу старшей школы, а самого Леви — за студента-выпускника. А когда узнал, сколько лет им было на самом деле, ещё долго не мог прийти в себя от шока, изрядно польстив возрасту Аккермана. И если бы госпожа Тоё не взяла на себя обязанность просветить его касательно личности «сильнейшего» вообще, находясь на какой-то своей «волне», он посчитал бы, что этот молодой человек является её сыном. Они даже в чем-то были похожи с Микасой, но в чем именно заключалась эта неуловимая, на первый взгляд, схожесть, понять он так и не мог. Единственный плюс такого знакомства для Аккермана заключался в том, что ему не надо было корчить из себя перед этим мужчиной «хорошего мальчика», а оставаясь таким, как есть, постараться произвести на него более вменяемое впечатление, не выходя при этом за дозволенные рамки. За завтраком новый гость много шутил, рассказывая о своих путешествиях по Элдии, а когда он, вопреки всем ожиданиям умудрился заикнуться о свадьбе Микасы, заявив, что они с её матерью однажды приедут к ним с Стохесс, для начала — просто полюбоваться обстановкой их проживания, а потом полюбоваться уже на своих будущих внуков, налегая на чай, Леви чуть не подавился, поражаясь дальновидным прогнозам этого наглого господина, рассчитавшего развитие их с Микасой семейной жизни на несколько лет вперед. Он не знал, что будет с ним уже через год, а этот тип уже спал и видел, как нянчит внуков, пусть и принадлежащих той, кого он вряд назовет когда-то своей «дочерью», хотя бы потому, что таковой она ему никогда не являлась. Что же касается самой Микасы, то её мысли за завтраком, как обычно, находились где-то за пределами этой комнаты. И все ещё пребывая под впечатлением прошлой ночи, она до сих пор чувствовала то необычно болезненное ощущение, которым было заполнено пространство между ее бедрами, делавшее её застенчивой, и одновременно гордой от сознания наполненности пережитого удовлетворения. «Готовишь ты все-таки хуже, чем трахаешься», — прочитала она во взгляде Леви, обращенного к ней, стоило ей признаться во всеуслышание, что чай был приготовлен ею лично. И зарекшись с той минуты пробовать когда-либо стряпню не только будущей тещи, но и её прекрасной дочери, едва завтрак подошел к концу, Леви тотчас отправился готовиться к сборам, приблизительно прикинув, в каком стиле будет их с Микасой свадьба и в какую сумму обойдется им столь пышное торжество.
