Глава - 30 -
24 сентября 2018 г., 10:37
«Идти на свадьбу к Аккерманам я как-то опасаюсь, чего именно, пока не знаю, но эксцентричность данных особ меня немножечко пугает» © Армин Арлерт
— Как дела? — обратился к «сильнейшему» Фарлан, как только они остались друг с другом наедине, изнывая от влажного воздуха. — Могло быть и лучше, — скептически отозвался Леви, не привыкнув выдавать своих эмоций. — Жив, здоров, и то ладно, — отмахнулся он, посчитав именно такой вариант объяснения своего настроения друга оптимальным. Потому как сказанного вполне хватало, чтобы не вызывать лишний раз приступов зависти у врагов и то же время не превратиться в объект жалости, если твои дела идут не совсем так, как было запланировано в начале. Впрочем, ни о чем другом бывший солдат Разведкорпуса не мог позволить себе даже мечтать. — А Изабель где? — спустя время поинтересовался у Черча Аккерман, вспомнив, что их общая знакомая тоже мечтала попасть свадьбу. — Почему не с тобой? — На зацепе едет. С Сайрамом, — пошутил Фарлан, невольно вспомнив былые деньки, проведенные в Подземном городе и, понятия не имея, как трактовать эту чудесную отговорку, отвернувшись от него, Леви уставился куда-то в сторону горизонта, поддевая ногою горячий песок. — Зачем ты позвал на свадьбу этого очкастого монстра? — так называл Черч Ханжи, всегда относившийся с некоторой долей презрения к дурнушкам. — Она же всех гостей перепугает. — Никуда я её не звал, — мрачно выдал Леви, словно оправдываясь перед ним за свой поступок. — Она сама захотела стать «подругой» невесты и я не смог ей в этом отказать. Поверив сказанному, Фарлан решил больше о ней не заговаривать и завидев неподалеку группу людей в форме военной полиции, среди которых тусовался и Жан Кирштайн, прихвативший для невесты букет нежно-белых роз, невольно насторожился, решив отложить все личные разговоры с Аккерманом до лучших времен. Все эти люди нагрянули сюда неслучайно. И едва кто-то из приближенных Эрвина доложил Доуку о загадочном исчезновении Командора, готовившего переворот власти, посчитав подобный трюк очередной инсценировкой убийства самого влиятельного в Элдии человека, который мог «всплыть» где-нибудь в другом месте, да ещё и в самый неподходящий для этого момент, Найл послал в Шиганшину своих приближенных, поручив им подольше пообщаться с «сильнейшим» и собрать как можно больше сведений, а возможно и улик, об этом преступлении и только потом принимать решение касательно их дальнейшей судьбы: либо задерживать Аккермана вместе с майором Ханджи, либо оставить их на свободе, продолжить следствие, пока не будут выяснены все обстоятельства убийства. Оставшись одна, Микаса довольно быстро облачилась в свое бикини и надеясь, что с возбужденным Аккерманом ей больше не придется столкнуться, тоже вышла прогуляться на пляж, а заодно попросить у официанта чего-нибудь выпить. После мимолетной схватки с «сильнейшим» у неё немного кружилась голова. С некоторых пор они даже стали нормально общаться, обмениваясь, в основном, вежливыми репликами, как будто только совсем недавно познакомились. Больше никаких ссор и споров между ними не возникало, даже если дело доходило до постели. Леви старался вести себя адекватно, вспыливая совсем изредка, и то, в основном, если Микаса сама провоцировала его на подобное поведение, пытаясь разгадать его истинное поведение. Временами у неё складывалось впечатление, будто он таил от неё что-то более важное, чем убийство Командора, но знакомая не понаслышке с его образом жизни в Подземном городе, лишними вопросами относительно прошлого она старалась его не донимать. Сам Аккерман наверняка скучал по тем «веселым» денькам, проводимых в кругу Элитного отряда, но вида не показывал. Штормовые волны с грохотом устремлялись к береговой глади и почти вплотную подбираясь к территории, где были расставлены под навесом столики для гостей, возвращались обратно к морю, оставляя за собою кучу пены. Через пару дней на данной территории будет царит холодный северный антициклон с дождями и противной погодой, так что эти дни, которые проводила публика на пляже, можно было назвать последними сутками, позволявшие им насладиться хорошей погодой. Прогуливаясь вдоль пляжа, Микаса заметила неподалеку небольшую группку представителей военной полиции, состоявшей сплошь из каких-то стажеров и увидев, как с ними о чем-то беседует Леви в компании Фарлана и взбалмошной Зое, захотела, чтобы этот допрос закончился как можно скорее и Леви снова вернулся к ней. Не хватало ещё, чтобы его арестовали прямо во время свадьбы. О переносе торжества на другое, более удобное, время не могло сейчас быть и речи. В противном случае Нудистской такую свадьбу можно будет уже вряд ли назвать. Среди представителей военной полиции также присутствовали девушки и обнаружив, какими пламенными взглядами они изучают Леви, Микаса испытала чувство, довольно близкое к ревности. Как ни крути, но Аккерман считался невероятно привлекательным молодым человеком, ведь попав в свое время на ту глупую вечеринку, она умудрилась обратить на него внимание, задержав на нем свой взгляд дольше положенного, и если бы не та казус, в которой она влипла по его вине, у них, возможно, все могло сложиться иначе, с более положительным исходом. Ей безусловно хотелось узнать, о чем он разговаривал с военной полиции, делая вид, будто и вправду не понимает, чего от него хотят, хотя Доук был уверен, что в данном деле без этих двоих — Аккермана и Зое — не обошлось и, стараясь не привлекать к себе лишнее внимание, попыталась поближе подобраться к периметру, где возле Леви тусовались уже не просто представители военной полиции, а пресса, надеявшаяся взять у него интервью. «Что мне нравится в Микасе, так это её доброта, — была уверена Ханджи, так и не сумев смириться с мыслью, что Аккерман потерян для неё раз и навсегда, — и она как-то соседствует с её умом. Пусть и где-то за корой головного мозга». Как картинка, как визуальный эффект, Микаса нравилась Леви, (такого мнения о ней была Ханджи), но жить и строить какие-то планы, если бы не её связь в прошлом с Моблитом, он предпочел бы с нею, — Зое. Во всяком случае, в такую версию событий ей очень хотелось верить. Точнее её уязвленному эго, которое до сих пор не могло простить Аккерману этой свадьбы с «сопливой» полуазиаткой, в то время, как сам Леви, молодой человек солидного ранга, нуждался в заботе более зрелой женщины. А вот чего хотел сам «сильнейший», Ханджи это не особо интересовало и абсолютно убежденная, что если бы не его интрижка с Микасой, то он бы уже давным-давно был её, по-прежнему продолжала уповать на то, что рано или поздно он одумается и, осознав, какую ошибку допустил, рискнув «породниться» с семейством выскочки из Шиганшины, мгновенно переметнется к ней — сумасшедшей ученой из Легиона Разведки, а нынче ещё и главного его напарника по интригами против военной полиции Парадайза. «Хорошая пара получиться: Леви любит только себя, Микаса — Эрена. Думаю, у них будет все «взаимно», — подобная мысль принадлежала уже Фарлану, но не спеша озвучивать её в более широких кругах, дабы ещё больше не настроить против себя лучшего друга, он предпочитал до поры до времени скрывать свои истинные намерения по отношению к его невесте, пообещав Микасе после небольшой стычки наведаться к ней ночью, если Аккерман вдруг окажется неготовым к исполнению супружеских обязанностей. Вообще, он считал, что Аккерману лучше всего подходила сгинувшая от руки титана Петра Рал, а вот Изабель кандидатура Микасы очень даже понравилась. Мягких, кротких, и в то же время бесхребетных девушек Магнолия считала милыми, но не созданными для Аккермана, хотя бы потом, что ему всегда нравились неприступные красотки, чье расположение нужно было долго и нудно завоевывать. Именно по этой причине гордячка в виде Микасы импонировала ей куда больше влюблённой, но уже покойной глупышки Петры, которую во время одной из вылазок за Стены таки умудрился съесть на завтрак обезумевший гигант. «Идти на свадьбу к Аккерманам я как-то опасаюсь, — честно признался Йегеру Армин, заявившись туда по приглашению вместе с Браус и Конни Спрингером; Эрен, затаив обиду на бывшую девушку, от посещения данного мероприятия предпочел отказаться. — Чего именно, пока не знаю, но эксцентричность данных особ меня немножечко пугает» Он знал, что свадьба будет в Нудистском стиле, поэтому и заявился сюда в чем мать родила. Из одежды на нем был всего лишь красный галстук с надписью «25 см», подаренный ему когда-то Фарланом. Но этот аксессуар одежды оказался настолько огромным, что прикрывая им одно место, Арлерт мог не беспокоиться, что сделав резкое движение, он как-то оконфузится перед относительно обнаженными дамами. Браус тоже было не легче. Потому что примотав к своей груди скотчем два блюдца, ей в какой-то степени приходилось ходить по пляжу бочком, пытаясь придерживать впереди ещё и кусок газеты, которую трепал во все стороны сильный ветер. Конни поступил мудро, прихватив с собой дуршлаг, хотя Саша, неоднократно видевшая его обнаженным в домашнем бассейне, была уверена, что в качестве «прикрытия» ему вполне хватило бы и крышки от чайника. Неудивительно, что услышав в свой адрес комплимент сомнительного содержания, с той поры Конни начал относиться к ней более прохладнее. Но ничего такого не замечая за собой, Саша продолжила с ним свое общение, как и раньше, не понимая причины, изменившей его к ней отношение. «Аккерманы постараются создать что-то несуразно-гламурное, — такого мнения об их свадьбе была сама Браус, планировавшая отметить подобное событие в собственной жизни в несколько иной обстановке, — и у них это, возможно, получиться» С Микасой она встретиться ещё не успела, но порядочно проголодавшись за время пути в Шиганшину, теперь с жадностью посматривала на пустовавшие столы, где специально нанятые для этого официанты заранее расставляли различные блюда, намереваясь угодить вкусу даже самым взыскательным гостям. — Я убежден в собственной правоте и те разъяснения, которые необходимы для дальнейшего расследования исчезновения Эрвина, я дал, — донеслось до слуха Микасы. — Поэтому я могу твердо сказать, что все, что я делал и делаю, — в рамках закона. В умении лгать подчиненным Найла Доука Леви не было равных. И прислушиваясь издалека к его речи, Микаса поймала себя на мысли, что если бы она лично не стала свидетельницей той жуткой сцены, связанной с травмированием Командора после выступления в Митре, то могла бы и вправду подумать, что он знать не знает, где его начальник и что с ним вообще произошло. Но как ни крути, а в том, что Разведкорус, как организация за последние годы достиг высот адского дна, можно было обвинять только Эрвина, который никогда не скрывал, что все свои сбережения он тратит на развитие этой организации, о чем неоднократно заявлял во время интервью изданий Элдии: «Я не бедный человек и для меня благосостояние является одним из элементов свободы… И то, что я считаюсь обеспеченным человеком Элдии, разрешает мне посвятить всю свою жизнь именно Легиону Разведки» Увы, дни Разведкорпуса оказались сочтены, и будучи избран сакральной жертвой, которую рано или поздно свои же и собирались пустить на заклание, Эрвин вскоре и вовсе исчез с медиапространства Парадайза, как в воду канув по окончанию последнего совещания и уже давно собиравшийся прикрыть эту «лавочку» по причине чрезмерных бюджетных затрат, нефукциональности и коррумпированности приближенных к Командору лиц, Найл Доук хотел во что бы то ни стало отыскать убийцу, и прежде чем отправить Командора на помойку истории, хотел еще раз заслушать его доклад о новом нападении марлийцев. В зале суда и желательно в присутствии Дариуса Закклейя. Услышать, почему в Разведкорпусе царит такой развал и хаос, а уже потом оттуда его гнать, но Эрвин почему-то решил «самоликвидироваться» раньше времени, сложив свои полномочия до того, как к нему в его кабинет ворвались вооруженные молодчики Доука. — Я уверен, что нынешний режим может пойти даже до нашего с ним физического уничтожения, — был уверен Аккерман, ни разу не изменившись в лице, когда один из журналистов задал ему вопрос о пропаже шефа, — но мы с Эрвином свой выбор сделали, и будем продолжать бороться с ним собственными методами. Найл Доук говорит, что мы совершаем преступление, вступая в противостояние с властью, но лично я считаю, что наше единственное с Эрвином «преступление» состоит в том, что мы продолжали бороться с гигантами, созданными марлийцами с молчаливого согласия власти Парадайза. «Интересно, как у него так умело удается лгать, ничем не выдавая своих истинных эмоций?! — невольно задумалась Микаса, наблюдая за ним со стороны. — Неужели в Разведкорпусе учат даже этому?!» И действительно, судя по тому, с какой невозмутимостью держался Леви, спокойно отвечая на вопросы дотошных журналистов, ему надо было идти не в сильнейшие воины человечества, а как минимум, в политики. У него хорошо получалось работать с «электоратом», обещая одно, а по факту совершая что-то совсем другое. — А как вы относитесь к тому, что в любой момент вами может заняться особый отряд Кенни? — поинтересовался у него журналист, надеясь получить дельный ответ на свой вопрос и, уверенная, что ей где-то уже приходилось слышать это имя, Микаса напрягла свой слух. — Я не ставлю перед собой цель с кем-то бороться, — равнодушно бросил Леви, сделав вид, будто не имеет понятия, кто эта личность и чем она занимается. — Это вообще не в моем характере. На самом деле я мирный и добрый человек… «Ага, знаем, какой вы «добрый», капитан, — невольно подумала Микаса, открывая новые стороны его непростого характера, — но как знать, может журналисты действительно поверят в ту лапшу, которые вы навешиваете им на по поводу себя» — А вы с Командором вообще поддерживаете связь? — С Эрвином мы когда-то были единой командой, — намекнул Аккерман, вновь умудрившись выкрутиться из непростого положения. — Были?! — ухмыльнулся журналист. — А сейчас, значит, вы с ним больше не контактируете, я правильно вас понимаю?! — Эрвин принадлежит к той категории людей, к которым ощутить полное разочарование невозможно, — развел руками Аккерман, словно показывая, как наплевательски он относится к собственному шефу. — И если бы кто-то другой на должности Командора сделал хотя бы десятую часть тех ошибок, которые сделал в свое время Эрвин, пытаясь свергнуть нынешнее правительство, его бы уже давным-давно стерли из памяти этого самого Разведкорпуса. А феномен Эрвина, как видите, живет. Тем не менее ещё совсем недавно, устраивая различного рода заседания с целью объяснить суть своей программы, он постоянно нас успокаивал: «Не волнуйтесь, граждане! Все в порядке! Идем на дно!» — Ходили слухи, что он хотел убить ваших друзей из Подземного города?! Леви утвердительно кивнул. — Знал, но я ему не судья. Я его прощаю. Настолько большая несправедливость была против меня сделана, но Эрвина я прощаю. Хотя будь я на месте Закклея, не то, что коллектив Разведкорпуса ему не доверил… Я бы… Иногда мне кажется, что Эрвин даже с пятью овцами не справился: они у него либо разбежались, либо передохли на второй день после первой же вылазки за стены. А народ потом удивляется, почему Легион Разведки несет такие крупные потери, и вместо того, что вербовать в организацию нормальных личностей, нам приходится туда загребать всяких зэков из колоний, потому что ни одна семья Элдии в здравом рассудке не решится отдать свою дочь или сына на службу в Легион Разведки. Это значит, что если во время одной из вылазок падет мой Элитный отряд, следующий мне придется набирать из арестантов, отрабатывающих свой срок на исправительных работах. И кто-то ещё смеет говорить, что такой человек, как Эрвин достоин занимать главный пост столь важной организации? А вы видели исследователя этого Разведкорпуса — майора Ханжи? Вульгарная и хамоватая женщина с манерами торгашки. И это — эталон женственности? Да ее стыдится собственный помощник — Моблит Бернер, который, правда, сам из себя представляет инфантильное создание, погрязшее в изменах и вранье своей начальнице. Что говорил Леви о своем коллективе дальше, распекая всех подряд, Микаса слышать уже не могла: подул сильный ветер и из-за плохой слышимости до её слуха долетали лишь отдельные обрывки слов, не позволявшие составить общую картину о перечисленных событиях, и только она хотела подойти к этому собранию поближе, не боясь стать объектом ещё одной неприятной ситуации, как перед ней, удерживая в руках букет тех самых белых роз, как дурная примета, появился улыбающийся Кирштайн. «Это не к добру, — подумала полуазиатка, бросив мельком взгляд на веник Жана и на, собственно, радостную физиономию бывшего ухажера, на чьем лбу можно было хоть сейчас наклеивать кусок бумажки с надписью «Подкаблучник». — Неужели я ассоциируюсь у него с этим цветом? Цветом невинных, милых и ванильных куриц…» Это был плохой знак для любого молодого человека, который вздумал притащиться к ней на свадьбу с такого оттенка цветами, но сам Киршайн, грезившей все ночи напролет о встрече с давно полузабытой любовью, считал иначе. Его глаза блестели, а развязные манеры оставляли желать лучшего. И судя по тому, как он себя вел, с трудом удерживая равновесие, Микаса пришла к выводу, что по дороге сюда он успел здорово наклюкаться, чтобы как следует подготовиться ко встрече не только с ней, но с её будущим мужем, и если ситуация вдруг выйдет из-по контроля, оказать ему достойный отпор. — Жан, убери, пожалуйста, свою руку, — попросила она Кирштайна, как только он, перестав себя контролировать, больно впился пальцами в её плечо, — по-моему, ты пьян и не в состоянии отдавать отчет своим действиям. — Да я выпил совсем чуть-чуть, — осадил её молодой человек, насильно вручая ей букет потрепанных роз. — Не устраивай панику раньше времени. — Жан, я серьезно, — беспокойно бросила Микаса, заметив, какой зловещий блеск появился в его глазах. — Твое поведение… Оно меня пугает. Внимание Кирштайна было ей неприятно, потому что в своем окружении она вряд ли смогла выдержать таких молодых людей. И когда Жан начал ей говорить, что она якобы имеет на него какие-то виды, вместо того, чтобы раскритиковать в пух и прах его надежды, Микасе вдруг захотелось развести в ответ руками, просто посмеяться над ним и продолжить «обреченно» нести этот «крест» себе дальше. — Я? Я тебя пугаю? — округлив глаза, уточнил Кирштайн, становясь напротив неё. — Солнышко, да это ты меня пугаешь! Выходишь замуж за какого-то мрачного маньяка… Ладно, если бы он был богатым дворянином из влиятельной семьи. Как Райссы, например, я бы понял твою мотивацию бракосочетания с ним: раскрутить его, туды-сюды, или как там у вас, моделей, заведено?! А тут же, мало того, что в любой момент могут убить, так ещё и ни гроша за душой. Договорить ему помешала звонкая пощечина, нанесенная Микасой, которая не собиралась выслушивать всю эту чушь о человеке, который вот-вот должен был стать её супругом. И почти инстинктивно приложив свою ладонь к пылающей щеке, Жан посмотрел на девушку так, будто только сейчас ему удалось лицезреть её настоящую, без всего этого антуража в образе «овечки». — Я выхожу замуж за Леви, — сцепив зубы, процедила она, сверля спутника ненавистным взглядом, — и с этого момента я запрещаю тебе говорить о нем в таком тоне. А теперь исчезни, пожалуйста, из моей жизни и больше никогда не смей попадаться мне на глаза. И букетик свой, кстати, забери! Дав волю эмоциям, Микаса почти с силой всучила эти белые розы обратно ему в руки. Она понимала, что сглупила, позволив себе столь резкую отповедь в его адрес, но стоять и выслушивать, как посторонний поливает грязью человека, который избавил её в свое время ещё от одного мудака, рискуя собственной жизнью, она не могла. — Родная, а чем сильнейшие воины человечества лучше представителей военной полиции? — никак не мог уняться Кирштайн, обидевшись на полуазиатку, не оценившей его свадебного подарка. — У меня, может, по жизни больше опыта и житейской мудрости, чем у этого Аккермана. И если ты посидишь за одним столом с ним, то ничего нового, кроме убийства гигантов, от него не узнаешь, а если проведешь время у костра напротив берега реки в компании представителя военной полиции, то столько всего узнаешь о жизни, что она обернется к тебе совсем другой стороной. Ты духовно вырастешь со мной, Микаса! — Просто заткнись! — прикрикнула на него полуазиатка, взбешенная такой наглостью. — Я не хочу тебя слушать. Или соскучился по второй пощечине? Она впервые в жизни пожалела, что не прихватила с собою стакан с прохладительным напитком, который можно было выплеснуть прямо ему в лицо и заставить его заткнуться хотя бы таким радикальным образом. — Микаса, ну, прости меня, идиота такого, — потупив взор, пролепетал пьяный Жан, уверенный, что у неё просто закончились аргументы и она начала словесно его крыть, угрожая физической расправой. — А что мне ещё остается делать, если я люблю только тебя, а ты не отвечаешь мне взаимностью… — Проваливай! Думаю, уже пора прекращать наше с тобою общение… — Я то уйду, — спохватившись, бросил Кирштайн, ощущая неизбежность происходящего, а ведь ему ещё так не хотелось заблаговременно покидать данное мероприятие, — но прежде чем я исчезну, ты должна знать… Чтобы не выгонять с собственной свадьбы непрошенных гостей, не надо их на неё, Микаса, приглашать. И поймав какую-то очередную волну вдохновения после проникновенного спича, он уже собирался было поделиться с новобрачной ещё одной житейской «мудростью», как в следующий момент на него налетел сам Аккерман, но вместо того, чтобы свалить его на землю, после чего ударить его в бок ногою, он вдруг опустил свою ладонь на башку Кирштайна и нагнув его прямо над землей, принялся таскать парня в таком виде по всей территории пляжа, мотивируя это тем, что у бывшего кавалера невесты на голове «самая эрогенная зона», получая какой-то странный кайф от своей мести. Поэтому наблюдая за этой ситуацией со стороны, Спрингер наверное впервые в жизни обрадовался своей лысине. Ведь это означало, что если он сам осмелиться тоже пристать к Микасе, оконфузившись с ней в плане подарка, ему вряд ли бы грозило пройти сквозь испытания, выпавшие на долю Кирштайна. Давно подметив, как к его невесте подошел один из представителей военной полиции, чья смазливая физиономия показалась ему довольно знакомой, Леви, отвечая на вопросы репортеров, держался, как мог, стараясь не показывать своей ревности, но как только общение Жана перешло все рамки, изменив собственной выдержке, он бросился на выручку будущей супруги. Леви прекрасно отдавал себе отчет, что заставляя её примерить бикини, он заранее готовил себя к бесконечным стычкам с различного рода мужичками, которым могли бы позариться на её красоту, но уверенный, что Микаса не даст повода за собою увиваться какому-то самовлюбленному хлюпику из военной полиции, был несколько обескуражен, когда Кирштайн, вместо того, чтобы оставить её в покое, пошел на рожон, как будто вынуждая его, сильнейшего воина человечества, вмешаться в ситуацию и пустить в ход кулаки. Впрочем, бить его Леви не стал и приняв решение расправиться с этим молодчиком так, как он расправлялся с истерившими бабами, таская их за волосы, Аккерман вцепился рукой в его челку, стремясь разобраться с этим человеком именно таким позорным способом, не перебирая особо другими вариантами. «Я думал, он с меня там скальп снимет», — вспоминал эту стычку Жан, когда «сильнейший», перетаскав его по всему пляжу, в результате воткнул его лицом в мокрый песок с намерением ненадолго перевести дух и успокоиться. И вспоминая, сколько обид ей пришлось пережить по вине болтливого Кирштайна, Браус, поправляя на груди свои блюдца, отчасти была даже рада, что её обидчика настигла «карма», пусть даже в виде грозного Аккермана, не готового спускать ему ни один промах по отношению к Микасе. — Видео с вашей свадьбы — самое последнее, что я стану смотреть даже под страхом пыток! — крикнул ему на прощание Кирштайн, поднимаясь с песка. Он был уверен, что Микаса просто разыгрывает из себя «стерву», а на деле способна только на одно: ерзать на шортах своего жениха, не в состоянии дождаться брачной ночи. — Иди отсюда, — послал его Аккерман, даже не оборачиваясь в его сторону. — Просто потеряйся… Леви был горд, что ему удалось «подштриховать» челку Кирштайну, хотя в другой ситуации он бы вряд ли стал марать о него свои руки. Впрочем, свадьба ещё началась, а он уже успел набить морду одному из непрошенных гостей. Что могло произойти дальше, Микаса боялась себе даже представить. — Золотые мои, это только начало, — похвастался Леви перед гостями, возвращаясь после битвы на пляж. — И даже не думайте, что дальше будет лучше. Дальше будет еще хуже» И судя по тому, какой торжественный блеск зажегся тогда в его глазах, Микаса, затаив дыхание в предвкушении дальнейших событий, даже не сомневалась, что все произойдет как-то иначе.
