Мое милое исчадие ада

«Иногда даже самые неисправимые исчадия ада становятся милыми созданиями, которых надо погладить и поцеловать. Но наступает новый день и ты снова становишься бессердечным, дерзким и наглым ублюдком. Все слабости и страхи остаются в безразмерном вчера, а ты снова выходишь на тропу войны» © Леви Аккерман

      Свадьба была в полном разгаре. И с трудом распрощавшись с потревожившими его покоя представителями военной полиции, Леви вернулся к гостям, число которых к тому времени уже зашкаливало. Прекрасная погода, вид на на море, красивая жена — чего ещё можно было ожидать «сильнейшему» воину человечества, решившего отметить столь важное событие в собственной жизни. Но если все было так просто…       Готовый занять лучшее места, Леви подошел к столу и окинув взглядом присутствующий контингент, слегка ужаснулся увиденной картине. «Когда я на них посмотрел… На эти ужраные вхлам лица, я просто ах**л, — поделился он позже с Микасой своим впечатлением о культуре поведения своих подчиненных. — Ребята, а ЭТО ТОЧНО МОЙ ОТРЯД? Я НИЧЕГО НЕ путаю?»       Судя по тому, как они вели себя за столом, это были не лучшие бойцы человечества, а просто загон свиней. В какой-то момент Леви даже стало стыдно, что эти люди когда-то находились в его подчинении и могли иметь с ним что-то общее. Нет, чисто гипотетически он догадывался, что Элдия занимает первое место в их мире по количеству обезумевших людей, но визитерам подобно этим, приковылявшим на его свадьбу, будучи немного подшофе, еду надо было кидать прямо на пол.       «Капитан подошел к столу и начал нас шугаться, — обиделся на него Оруо, потерявший всякое понятие о мере, когда дело касалось распития спиртных напитков. — Он перестал нас признавать. Теперь мы, короче, не его отряд.       «А Клава вообще хавает начальное блюдо в две ложки, — так называл Леви по привычке заевшуюся шоколадом Сашу, (подругу Микасы), забывая постоянно её имя по причине невнимания к людям как таковым вообще. — Даже рот не вытирает».       Для него такое поведение пьяных и голодных гостей было недопустимым и пожалев, что не устроил им ужин в газовой камере, а на природе, усевшись за стол рядом со своей невестой, Леви принялся отсчитывать в уме, сколько хватит его терпения наблюдать за всем этим беспределом. Вследствие чего некоторым приглашенным показалось, что молодая чета Аккерман не испытывала к ним симпатии, как к гостям, вообще, пичкая не совсем качественно приготовленными блюдами, что не мешало, например, той же Браус поедать все с таким аппетитом, будто это была последняя в её жизни трапеза.       Чувствуя себя марионеткой, Микаса позировала фотографу, не забывая о необходимости использовать те или иные жесты и улыбаясь прямо в объектив фотоаппарата, время от времени делать акцент на своем бикини. Леви, независимо от неоднозначности собственного происхождения, вел себя как сын капиталиста, которому было плевать на все и на всех. На весь рабочий класс, который «арендовав» временно его свадебный стол, показал себя во всей красе, поражая «изысканностью» своих манер.       «Я бросаю взгляд справа: человек просто спит, — закемаривший за столом Гюнтер произвел на него не самое хорошее впечатление, о чем он поспешил сообщить своей соседке — неугомонной Ханджи Зое. — Лицом с салатнице. Человека с нами больше нет. Он ушел в астрал. А ведь я наверное когда-то тоже был таким разгильдяем, для которого было в привычку засыпать где попало».       Ещё раз окинув небрежным взглядом своего подчиненного, Леви почему-то вспомнил свои двадцать лет, и сравнивая то, каким он был раньше и каким стал теперь, искренне стыдился тогдашнего своего поведения. Чтобы почем зря не накалять обстановку, Фарлан, заслуживший репутацию самого сексуального «блондина» Элдии, который на равных конкурировал с сексуальным «брюнетом» Элдии — Леви Аккерманом, покинул компанию Микасы и, намереваясь отвлечь внимание публики от скандального настроя жениха, выбрался на некое подобие постамента с целью исполнить на бис одну песню, посвященную новобрачным, (или новобрачной). Музыкальная композиция получилась такой себе, но вполне в свадебном духе: смысла ноль, зато с зашкаливающим подтекстом, но соскучившись по любой шумихе, гости были рады даже такой импровизации концерта. Поздоровавшись с публикой, Фарлан сжал в руке микрофон и подбирая в уме какие-то слова, чтобы их смысл хоть как-то соответствовал сегодняшнему дню, затянул первый куплет:

Избегаешь почему-то, как прыжков из парашюта — Меня боишься ты, как огня. Снова смехом ослепляешь, приближая отдаляешь меня — Мне мало ночи и дня

      Разгоряченные от выпивки и жаркой погоды, самые смелые, не опасаясь потерять вещи, временно заменявшие им одежду, один за одним начали покидать нагретые за столом места, устремляясь в сторону некоего подобия танцпола. Очень скоро к скромной компании танцующих присоединились Моблит с Нифой и, отказываясь замечать угрожающие взгляды Ханджи Зои, приревновавшей последнюю к своему подчиненному, девушка пустилась в пляс с Бернером, не понимая, как рискует, играя с «огнем». Реакция Ханджи не заставила ждать себя слишком долго. И заметив, с какой любовью Моблит приобнял её помощницу, поддавшись всплеску ревности, женщина заметно напряглась, готовая пуститься во все тяжкие, лишь бы отстоять свое.       «Я не ревную, но совесть надо иметь», — такого мнения она была о происходящем. И не став ждать, когда Моблит, подпав под очарование Нифы, отправиться с ней после свадебного застолья куда-нибудь ещё, почувствовав необходимость вмешаться, Зое ринулась на танцпол, намереваясь отбить у подчиненной бывшего любовника.       Оставаясь равнодушным к происходящему на танцполе, Леви потянулся за выпивкой и осознавая, что сколько бы он не выпил, сложившиеся мнение о гостях у него вряд ли поменяется, попытался сконцентрироваться на окружающей обстановке и хотя бы ненадолго выкинуть из головы мысль о роспуске своего Элитного отряда. Покинув свое место, Ханджи довольно быстро примкнула к танцующим и переставляя ноги подобно роботу, попавшего на курсы аэробики для беременных, тщетно пыталась уловить ритм танца, покачивая в такт лохматой головой.

Я знаю, ты в курсе — что ты в моём вкусе. Пускай не всё гладко, зато с тобой сладко. Я знаю, ты в курсе — что ты в моём вкусе. У нас с тобой лично всё будет отлично

      — Вы наверное всегда хотели научиться танцевать? — ради интереса спросил у неё пляшущий поблизости журналист Пьер, впервые в жизни лицезрея пародию на танец.       — Ну, да, я что-то хотела… Научиться, — пошатываясь, подтвердила сияющая Ханджи, не сводя взгляда со «сладкой» парочки Бернера и Нифы. — Особенно мне интересно, как попой красиво виляют.       И загоревшись желанием продемонстрировать новому знакомому свое танцевальное мастерство, женщина пустилась вскачь, перебирая ногами подобно подстреленному жирафу, тем самым составив порядочную конкуренцию вертевшейся в разные стороны Браус и исполнявшего танец «цапли» Спрингера, который подняв кверху обе руки, прыгал под музыку на одной ноге, стараясь привлечь к себе внимание обеих дам.       — Интересно, откуда Аккерман набрал на свою свадьбу таких отбитых на всю голову гостей? — ухмыльнулся Сайрам, обращаясь к давнему знакомому по Разведкорпусу — Фрагону, (оба притащились на Нудистский вечер, прикрывая передние места крышками от мусорных бачков). — По каким сусекам он их наскреб?! Этот лысый, (так он назвал прыгающего Конни), танцует как деревенский дурачок, недалеко, впрочем, ушли и его толстая подруга по разуму, а Флок этот, по-моему, вообще есть не умеет, носит слюнявчик и подгузник, зато майор Ханджи везде успевает засветиться в своих нелепых купальниках.       — Один Черч производит впечатление вроде бы адекватного, — возразил Фрагон, чья речь сегодня просто источала яд, — но уж очень сильно зазвездился: тарится в дешевых супермаркетах по красным ценам, а Флок хоть и старается жить по правилам, но в итоге даже рот не может нормально вытереть после трапезы. Полуазиатка эта, в бикини, возомнившая себя эталоном сексуальности, несколько переоценивает собственную внешность, в результате чего выглядит как шлюха, а Аккерман кажется вообще неадекватен: корчит из себя не то воина, не то вождя всего человечества, а остальные — типа его рабы. Зря Эрвин из Подземки его выпустил. Такого человека, по-моему, нужно держать в изоляции, причем желательно на цепи. Его радикальные взгляды подрывают общественные устои, а Элитный отряд — эти «орлы», эти «образцы» идеальности, эти «голубки», вообще напоминают класс коррекции сельской школы. Не удивлюсь, если окажется, что Аккерман как раз и укокошил нашего Командора.       — Да, жалко Эрвина, — подтвердил мысль этих двоих Флок, пригубив очередную рюмку спиртного, — убили мужика, а «сильнейший» этот, — подмигнул он в сторону невозмутимого Аккермана, — даже на венок ему не скинулся.       Даже не догадываясь, что эти трое «перемывают» ему косточки, Леви приобнял Микасу, едва наступил и его черед позировать фотографу, и как только с фотосессией было покончено, он сделал знак шеф-повару подавать десерт в виде свадебного торта.       Со всех сторон раздались громкие аплодисменты. Особенно обрадовался такому исходу дела Флок, которому так и не посчастливилось распробовать основное блюдо, потому что с ним немного ранее успела расправиться Саша. Странное поведение парня не осталось без внимания придирчивого капитана Элитного отряда и заметив, что этот тип притащился на свадьбу не только в слюнявчике, но и детских подгузниках, уже просто не знал, какие подобрать слова, чтобы выразить всю гамму своих эмоций и одновременно не испугать сидевшую рядом супругу.       — Что с тобой? — переспросила у своего будущего супруга Микаса, обратив внимание, как он насупился, как будто морально подготавливая себя к новой разборке.       — Да нет, ничего, но мне кажется, этот парень, — кивнул он в сторону Флока, — ведёт себя как-то странно.       Микаса вопросительно на него уставилась, не понимая, о чем идет речь.       — Мне кажется, он слабо жизнь понял, — повторился Аккерман, поддавшись своему эмоциональному надрыву, — высматривает в разных вещах какую-то детсткость, но взрослым человеком при этом совсем не кажется. Этот измазанный рот едой… Слюнявчик… Если бы знала, как раздражают меня трусы на шее у этого «парашютиста»…       Леви аж немного перекосило при виде подобной картины. И действительно, одно дело, когда у парня в возрасте двадцати лет нет личной жизни и на все мероприятия он ходит один, (бог с ним, всякое бывает, не каждому дано так рано найти свою любовь), совсем другое, когда человек в подобном возрасте до сих пор ходит в подгузниках и носит слюнявчик, находясь при этом на службе в Легионе Разведки. Леви жалел, что не встретился с ним раньше, а так бы научил его жизни. Для полноты картины не хватало младенческого чепчика на голове Флока, погремушки в руке и пинеток на ногах.       — По-моему, ты слишком огромное значение придаешь его внешнему виду, — обратилась к нему Микаса, стараясь почем зря не нагнетать обстановку, — просто не обращай на него внимания и все.       Увы, игнорировать Флока, которому так и хотелось набить морду и исполнить для него роль Злобного Родителя, у Леви не получалось. И успев порядочно пережить за этот день, он едва сдерживался, чтобы не бросить в него чем-нибудь тяжелым. Мало того, что на пляж с самого утра нагрянула военная полиция, вызвав его на допрос и тем самым помешав ему уединиться с Микасой, так после всего Кирштайн ещё и начал к ней приставать, припершись на Нудистскую свадьбу с цветами. Явления солдата Разведкорпуса в слюнявчике и подгузнике, пытавшемся раскритиковать действия собственного начальства, стало для Аккермана последней каплей, нарушившей его и без неустойчивое душевное равновесие.       — Я одно не пойму, — возмутился Леви, обсуждая фигуру Флока и не опасаясь оказаться услышанным, — как можно быть таким ботаном с дико нелепыми ушами, но при этом корчить из себя настолько говорливого парня. Он себя вообще осмысливает?! У него участок, отвечающий за самооценку и рефлексию, напрочь отбит или как? — возмущению «сильнейшего» не было предела. — Да я бы с таким фейсом не то, что на чью-то свадьбу… Наверно из дома за хлебом стремался бы ходить.       И осознав, как долго ему приходилось ломать комедию, прикидываясь все это время добродушным «мальчиком», Аккерман задался целью показать окружающим, кем он есть на самом деле, решив целенаправленно испортить праздник всем этим жалким людям.       «Пора гостям, в конце концов, «взбодриться», — подумал он, разминая кулаки, — иначе это уже не свадьба получается, а цирк с дохлыми лошадями. Или кобылами. А оно мне надо?»       Тем более и момент для проявления характера оказался подходящим. Наступила пора разрезать свадебный торт и угощать им всех присутствующих и, поспешив вооружиться хорошим лезвием, которым обычно шинкуют гигантов, он пододвинул к себе огромное блюдо с зефирной массой к себе, аккуратно нарезая кусочки, которые принялся параллельно раздавать всем остальным, начав, разумеется, с самого себя. И как не подбирался к нему Флок со своей тарелкой, намекая на собственное существование, сосредоточившись сугубо на других гостях, Аккерман по-прежнему продолжал обходить его стороной, раздав гостям куски со второго и третьего этажа торта, а первый — оставив вечно голодной Браус.       — Ты знаешь, я наверное из уважения к своей невесте едва сдерживаюсь, — фыркнул Леви, указывая на блюдо с остатками торта, — чтобы не одеть тебе все это на голову.       — Я пришел на свадьбу, а мне ничего не положили, — проигнорировав его предупреждение, заголосил Флок, надеясь получить, пусть и небольшой, но все же кусочек десерта, — я сижу с пустой тарелкой.       Для Аккермана его жалоба стала последней каплей.       — Слушай, а может иди отсюда?! — толкнув его в бок, «сильнейший» попросил парня покинуть мероприятие. — Может тебе уже пора?!       — И вы ещё надо мною издеваетесь…       — Тебе не надоело вообще?! — устав ждать, когда Флок проявит, наконец, инициативу и уйдет со свадьбы самостоятельно, избавив его и остальных от необходимости созерцать свою физиономию, Леви схватил парня голову и забрав у него из рук тарелку, попытался вытолкать его из-за стола. — Давай, я тебе может как-то помогу… Как-то провожу тебя…       Однако поддавшись инстинктивно назад и словно показывая, что он пока не готов так рано уходить с торжества, Флок вцепился руками в скатерть и когда «сильнейший», окончательно изменив своей сдержанности, отшвырнул его прочь, тот, держась за скатерть, потащил следом за собою и весь стол, который сложившись напополам, опрокинулся вместе с едой на песок. Микаса едва успела отскочить в сторону, дабы не запачкаться недоеденным десертом. Остальные гости оказались не настолько проворными. То же самое можно было сказать и об Элитном отряде, который лишившись возможности попробовать не только первое блюдо, но и десерт, бодро ловили бутылки, надеясь допить хотя бы остатки спиртного. Одному Аккерману было на все наплевать. Главное, что он проучил этого выскочку, а что вся еда вместе с посудой оказалась на песке, подобное его уже мало волновало. Откуда-то даже выскочила бродячая собака и учуяв неподалеку запах еды, прибежала на пляж, пожевав валявшийся неподалеку кусок свадебного пирога.       — Ппц, он как палка упал, не согнувшись даже, — захохотал Оруо, как только Флок, вышвырнутый вперед Аккерманом, с разбегу налетел на готовившегося пригубить рюмку Эрда и вместе с ним приземлился на песок, чуть не потянув за собою и всех остальных гостей.       — Пошел вон с моей свадьбы… Пошел вон… — Аккерман впервые в жизни так жестикулировал, показывая Флоку, где его место. Похоже, сегодня он был решительно настроен выдворить его с этого «праздника» жизни. Казалось, ещё ни один человек на свете не выбешивал его своей тупостью, как этот кретин.       — Я не потерплю, чтобы приглашенные на мою свадьбу люди считали нормальным себя вести подобным образом. Одно дело, когда сюда пришли мои подчиненные, чтобы меня поддержать… Другое, когда ты, забыв, где находишься, начинаешь говорить, какой омерзительный капитан Элитного отряда из меня получился. Поэтому, чтобы впредь у нас не возникало на этой почве конфликтов, ты уходишь отсюда вон и выметаешься нахрен с пляжа.       — Меня первый раз выгнали со свадьбы, я потрясен, — ужаснулся его выходке Флок, поднимая оброненный на песок слюнявчик. — У меня эмоции зашкаливают. Я удивлен. Конечно, никакой свадебный подарок ни вам, ни вашей невесте, капитан, я не передам.       На этого парня было жалко смотреть. И вообще, у некоторых сложилось ощущение, будто после этого разрушилась вся его жизнь, — таким расстроенным он выглядел в тот день.       — Ну, извини, чувак, — пожал плечами Аккерман, довольный в глубине души своей методикой «воспитания». На самом же деле ему было вовсе не жаль этого человека. И если он решил провести свою свадьбу именно так, это ещё не значило, что усмиряя угрызения совести после каждой своей выходки, он должен был теперь усесться огорченным напротив воображаемого торшера.       — Я думаю, это неуважительно — так относится к гостям, — Флок вновь взялся за старое, вспомнив, как изменилось к нему отношение Аккермана, как только он соизволил зацепить тему, связанную с убийством Эрвина, — вы испортили мне фирменную одежду, капитан.       — Слушай, закрой рот и вали отсюда по-хорошему, — приказал ему «сильнейший», устав слушать его оправдания и, даже не соизволив предоставить ему возможность собраться, вновь схватил парня за голову и поволок его куда-то в сторону ворот, приказывая не переступать территорию данного пляжа до окончания свадьбы.       — Откуда только взялся этот девственник со слюнявчиком на шее? — Захариус был шокирован поведением Флока, — и вообще, правильно Аккерман сделал… Нехрен таким присутствовать на Нудистской свадьбе.       — А я бы этому студентишке его ушастую голову в его же задницу засунул бы, — похвастался подвыпивший Оруо, невзлюбивший Флока ещё с момента вступления в ряды Легиона Разведки. служить Развкорпусу. — Странно, что он додумался притащиться на свадьбу с детским слюнявчиком, а парню, между прочим, двадцать лет. Хотя капитан долго продержался. Я бы даже десяти минут не выдержал в компании таких гостей: уже б давно всех разъ**л. Поражаюсь выдержке шефа.       — А мне, наоборот, жалко Флока, — признался пастор Ник, невесть каким образом попавший в этот «серпентарий». — Он такой худющий был и так хорошо ел всю эту блевотину, которые приготовили для нас повара. Один, но все же кусочек свадебного торта парень заслужил. Жаль, капитан так и не дал ему возможности нормально поесть.       — Леви Аккерман — прямо бэдгай всей Элдии, — усмехнулся Пиксис, находясь в восторге от предприимчивости «сильнейшего», пригласившего на свою свадьбу пару солдат из Гарнизона. — Разгоняет своими действиями скучную обстановку. Так держать.       А вот его сосед — пастор Ник, не понимавший смысла в подобных издевательств над людьми, поведение Леви осуждал, о чем поспешил, разумеется, сообщить, пользуясь моментом отсутствия Аккермана.       — А по-моему он обычный запутавшийся парень, который за маской цинизма скрывает истинную суть своей личности.       — Да как вы смеете такое говорить о нашем капитане?! — Напал на пастора насмешливый Бозард. — Леви Аккерман — это надежда и опора всего Разведкорпуса! А вы о нем так грубо отзываетесь…       Иное мнение о происходящем сложилось у Ханджи, которая покончив с плясками, направилась опять к столу выпить чего-то прохладительного. У Аккермана была довольно молоденькая супруга и конечно же, ему хотелось перед ней порисоваться, впечатляя размахом своих выходок. Другой причины для его странного поведения на свадьбе она не находила. И пусть саму Ханджи было сложно назвать поклонницей сурового капитана Элитного отряда, в какой-то степени она уважала его за гибкость и за умение находить новые способы удивлять свое окружение, несмотря ни на что. Казалось, вот вроде Леви все на свете показал, все на свете сделал, а нет, в последний момент все равно додумается устроить что-то такое, что приближенные, шокированные его новой выходкой, со словами: «А! Ну, неужели!», ещё потом целый год будут обсуждать подобный инцидент, смакуя все подробности. И даже не представляя себе, чем могла закончиться эта свадьба, Ханджи с нетерпением ожидала его возвращения, надеясь стать свидетельницей самой непредсказуемой развязки серьёзного мероприятия, на котором ей когда-либо приходилось бывать.