Глава - 33 -
29 сентября 2018 г., 22:19
«Секс с Леви — всегда что-то особенное. То, что длится всего лишь пару минут, но запоминается на всю жизнь» © Микаса Аккерман
Микаса сидела в своей комнате. Она снова была в Шиганшине. Мать со своим ухажером куда-то уехала, предоставив жилище во временное пользование молодой четы Аккерман и, запомнив напутствие Леви во что бы то ни стало дождаться его возвращения, полуазиатка то и дело посматривала на часы, прислушиваясь, не раздадутся ли его шаги в прихожей. Нападение на свадьбу отряда Кенни стало неожиданностью для многих приглашенных, но Леви вел себя так, словно заранее зная, что его родственник — далеко не покойник, по мере возможностей подготовился ко встрече, вооружившись пустой бутылкой и отсиживаясь до поры до времени за перевернутым столом. Только почему он сам ей об этом ничего раньше, Микаса понять так и не смогла. Ей жалко было осознавать, что та сцена прощания у якобы могилы Кенни оказалась всего лишь розыгрышем и немного злясь на Леви за тайну, которой он так и не соизволил с ней поделиться до сегодняшнего дня, тщетно пыталась взять себя в руки, рассеянно прислушиваясь к болтовне Фарлана. Пообещав к ней прийти, он развлекал её чтением вслух старых писем, написанных им бог весть когда и каким по счету поклонницам. Ни к чему откровенно пошлому он пока её не склонял, (возможно, просто не наступило подходящее время, а может, и вправду опасался возвращения друга), и будучи весьма позитивно настроенный к полуазиатке, с которой так и не успел толком поссориться, Черч рисовал в уме картины, где они вдвоем не только мило беседовали, но и занимался кое-чем посерьёзнее чтения его писем, плавно переместившись на расстеленную кровать. За окном царила поздняя ночь, на улице заметно похолодало и комнату согревал лишь одиноко горевший на прикроватном столике ночник. Конечно, Микаса понимала, что это ненормально: сидеть в одной комнате с Фарланом, когда их в любой момент мог застукать Аккерман, требуя от обоих объяснений, но и так порядочно пережив на собственной свадьбе, ждать его в полном одиночестве не очень-то хотелось. «Здравствуй, Фрида! У меня все хорошо. Сегодня мы выезжаем с Леви за пределы Троста. Разведкорпус устраивает вечеринку на берегу реки. Здесь весело, но без тебя мне плохо, — читал Черч Микасе письмо, поудобнее устроившись возле её постели. — На вечеринку надену галстук с той дурацкой надписью про сантиметры, который ты мне недавно подарила. Целую, с нетерпением жду встречи. Твой Фарлан». Давно сменив бикини на некое подобие неглиже, Микаса сидела на кровати, рассеяно слушая его побасенки. Нельзя было сказать, что подобное занятие её развлекало, зато здорово отвлекало от всяких негативных мыслей, связанных с гибелью Леви, которые она старалась гнать от себя прочь как можно подальше. И как только с чтением данного письма было закончено, невольно вздохнув, полуазиатка вопросительно посмотрела на Черча, словно требуя от него более подробного объяснения сути развлечений той вечеринки. — Удивительно, что я ничего об этом не знала, — покачала она головой, отмечая про себя, что как бы ни старалась раскрыть истинную суть нынешнего мужа, Аккерман, похоже, так и останется для неё загадкой. — Леви так мало о себе рассказывает. Особенно о первых годах службы в Легионе Разведки, когда ему было столько же лет, как мне сейчас. — А он, кстати, тебе не рассказывал, как мы потом напились и бегали голышом в палатку к девочкам? — ухмыльнулся Черч, подсаживаясь к ней поближе на кровать. И впервые услышав о таких подробностях из прошлого «сильнейшего», Микаса ошарашенно на него уставилась. Нет, Аккерман ни во что такое её не посвящал, держа на замке тайны своей личной жизни, к тому порядочно натерпевшись от поклонниц Эрена и устав его ко всем им ревновать, она теперь даже слышать не хотела, что у «сильнейшего» тоже могли быть на стороне романы, хотя такому, как он, о том, чтобы хранить какой-то девице до свадьбы свою невинность, не могло быть и речи. Зато теперь у неё появился очередной повод задать ему хорошую взбучку и устроить первую семейную ссоры. И едва Леви вернется домой, она обязательно у него поинтересуется особенностями той давней поездки и почему на неё Фарлану вдруг так срочно понадобилось взять с собой тот самый галстук, который отныне стал достоянием Арлерта. Впрочем, поведение Черча довольно быстро вышло за приемлемые рамки и чувствуя, что он здесь немного подзадержался, Микаса ту же указала ему на дверь, не испытывая ни малейшего угрызения совести. Фарлан не стал спорить с разъярившейся полуазиаткой и, покосившись украдкой на часы, пришел к мнению, что ему и вправду пора покидать этот дом, причем желательно это сделать до появления на пороге самого Аккермана. Пожелав ей спокойной ночи, Черч забрал с собой ворох старых писем и пообещав с ней встретиться снова, как пост-свадебная суета немного уляжется, подался прочь, бросив на прощание фразу, что она ещё много чего не знает о жизни своего непредсказуемого супруга. Поднявшись с кровати, Микаса последовала за ним, чтобы захлопнуть двери и едва он убрался, пообещав немало рассказать об окружении «сильнейшего», через несколько минут в дверь опять постучали и решив, что это снова вернулся Черч, забыв письмо, девушка так и застыла на пороге, увидев полуобнаженного Аккермана с лопатой в руке. Из прикида на нем были только штаны и сапоги, (и когда только успел переодеться, распрощавшись после побега от Кенни со своими пляжными шортами?), но свет мигнувшей во дворе молнии придал ему вид выходца с того света. — Привет, моя сладкая, — поздоровался с ней Леви, вваливаясь в прихожую, будто за эту ночь ему удалось перебить этой лопатой всех нехороших людей Элдии. — Ты даже не представляешь себе, как я сегодня заебался… — Где вы были? — осведомилась у него Микаса, сконцентрировав свое внимание на садовом инвентаре, которой он приволок с собой, стащив с какого-то непонятного места, хотя она отлично помнила, что с пляжа он убегал вроде с пустыми руками. — На кладбище, — мрачно проронил Аккерман, переступая порог и, оставшись доволен, что ему удалось произвести на неё особое впечатление, отбросил в сторону свою лопату. Его поведение интриговало, а внешний вид и вовсе оставлял лучшего. Не дав себя поцеловать в щеку, Микаса отпрянула назад. Главное, нашел подходящее время, чтобы шататься по всяким кладбищам, когда им уже давным-давно надо было находится в постели. Но Аккерман есть Аккерман. Для него на первом месте всегда будут какие-то дела и распоряжение и только потом личная жизнь. И внезапно вспомнив, что этот человек с некоторых пор считается её мужем, Микаса поняла, что если она хочет ужиться с ним под одной крышей, ей рано или поздно придется смириться с родом его деятельности и всеми этими опасными вылазками на ночь глядя. — Что произошло? — ошарашено переспросила она, мельком взглянув на брошенную лопату, на которое ещё оставались следы земли. — Кто-то Эрвина откопал… — Поморщившись, сообщил ей Леви, стирая капли дождя со своего лица, украшенного парой-тройкой царапин. — Прихожу, а там могила разрыта, вокруг кости валяются и его нагрудный значок, с эмблемой Крыльев свободы, лежит на траве… Мне ничего другого не оставалось, кроме как вооружившись лопатой, перезахоронить его в другом месте. Аккерман выглядел удрученным, но состояние его было не совсем безнадежным. — Даже не представляю себе, кто бы мог это сделать, — вздохнув, покачала головой Микаса, сопровождая его в спальню. Она надеялась, что разговоры о сумасшедшем Командоре прекратятся, как только Леви пожениться, да не тут-то было. И практически возненавидев своего мужа за то, что он не переставал забывать об этом проклятом мужике даже после его смерти, Микаса собиралась ему отомстить, намереваясь не почтить память павшего в неравном бою Командора, а наоборот, высмеять его стиль жизни и все эти нелепые вылазки за Стены. — Подозреваю, что это была месть военной полиции, — поделился с ней своими соображениями Аккерман в надежде получить поддержку. — Они знали, где Очкоглазая закопала тело Эрвина. Только что они там искали, перерыв всю могилу, для меня так и осталось загадкой. Впрочем, у Микасы был иной взгляд на сложившуюся ситуацию. И пока Леви рассказывал ей о том, какой путь он проделал, чтобы добраться до могилы Командора, вместо того, чтобы выразить ему свое сочувствие, она, усевшись на постель, просто ждала, когда тот, наговорившись сам с собой, соизволит, наконец, обратить внимание и на неё. — Как только Кенни потерял меня из виду, я попал в лапы гламурной полиции, —так он назвал методику задержания преступников блондинки Хитч Дорис, перед которой имел неосторожность перейти дорогу в неподобающем месте, — и попросив меня пройти с ней на участок, принялась там зачитывать своим слащавым голоском причину моего нарушения, а я такой: «А? Че?». Короче, я так ничего не понял. А когда милая птичка упорхнула спросить совета у своего начальства, оставшись без присмотра, я самостоятельно покинул участок, взяв курс в сторону кладбища. Мне хотелось на всякий случай проверить могилу Эрвина и горькие предчувствия, как видишь, меня не обманули. Тайные похороны Командора показалась ей вдруг настолько комичными, что даже не пытаясь сдерживать накопившихся эмоции, которых раньше она не выдавала ни при каких обстоятельствах, Микаса невольно усмехнулась. Подобное поведение не укрылось от внимания Аккермана и ожидавший от жены несколько другой реакции, несколько опешил от всего происходящего. И он ещё когда-то пытался себя убедить, что хорошо её знает… — Хватит улыбаться, — осадил её Леви, но где-то в глубине души все же разделяя с ней подобное настроение, — это был единственный мне дорогой человек. — Извините, капитан, но судя по тому, как вы обо всем этом говорите, — угомонившись, бросила полуазиатка, продолжая над ним подтрунивать, — я надеюсь вы хоть не додумались захватить с собой его кости, чтобы потом обсуждать с ними по ночам планы будущих вылазок за Стены?! — И не обратив внимания на просьбу «сильнейшего» заткнуться и не говорить в таком тоне о покойном Эрвине, Микаса снизошла до ехидных комментариев, буквально взрываясь от приступа ревности: — Как знать, может военная полиция здесь вовсе не причем и ваш уважаемый Командор хотел выбраться из земли самостоятельно, превратившись в зомби, а вы обратно его закопали. Ну, зачем так издеваться над своим начальством?! Терпение Аккермана лопнуло. — Вот за что я тебя люблю, Микаса, так это за схожее с моим чувство юмора, — процедил он, толкая её на кровать. — Но наказать за дерзость лишний раз не помешает. Зато будешь знать потом, как высмеивать доброе имя Командора. — Вы просто не представляете себе, как я соскучилась по вашей методике наказания, — едко проронила Микаса, убирая с лица локон. — Поставьте меня в угол, я сильно перед вами провинилась. Она до сих пор была не в силах свыкнуться с мыслью, что для Леви существовали люди важнее её самой. И порядочно хлебнув во время сожительства с Эреном, она была голова критиковать всех без исключения приближенных «сильнейшего», не боясь нарваться на очередное наказание. — Так уже и быть, я сделаю с тобою вещи похуже, — предупредил её Аккерман, мельком взглянув на открыто-возбуждающую позу, — и в этот раз ты от меня не уйдешь. У нас сегодня, кстати, брачная ночь, ты не забыла? — Лучше расскажите, куда вы подевали собственного родственника, пообещав ему на следующие именины подарить двухспальный гроб. — По Кенни уже давным-давно желтые стены плачут, — отрапортовал Леви, присаживаясь на кровать. — Я уже молчу о невыносимых подчиненных, которые «проели» мне все своими придирками касательно нашей свадьбы: то им не так, это их не устраивает. Но всем не угодишь все равно. Так что если бы не вмешательство Кенни, я бы истребил их собственноручно. На самом деле он был в нормальным отношениях с дядюшкой. Просто у них существовала привычка довольно жестко друг друга разыгрывать, рискуя ради этого даже жизнями других людей, поэтому наткнувшись в один прекрасный момент на собственное надгробье в пределах Троста, Кенни загорелся желанием проучить потерявшего всякий страх перед ним племянника, заявившись на Нудистскую свадьбу в компании своего вооруженного отряда. А там, специально выпустив его из виду, ещё долго сидел в засаде, мечтая отразить ответную атаку от «сильнейшего». — Жаль, что мне так и не пришлось познакомиться с вашей матерью, — не сбавляя своего надменного тона, окрысилась на него Микаса, уже наслышанная о ремесле Кушель от Фарлана. — А ведь я могла о многом её расспросить. — О чем, например? — приподнял бровь Леви, чувствуя, как у него внутри все закипает от гнева. — Ну, задать, например, вопрос о том, сколько у неё было абортов, кроме вас. Нахмурившись, первой его реакцией было отвесить ей хорошую пощечину и заставить её прикусить свой язык хотя бы таким способом, но прекрасно понимая, что таким жестом он только больше её подзадорит говорить о нем всякие гадости, захотел договориться с ней по-хорошему, заявив вслух, что такие темы не нужно поднимать. — Я буду поднимать то, что посчитаю нужным! — накричала на него Микаса, окончательно сорвавшись с цепи. — И вы мне не указ! Любая другая девушка на её месте побоялась бы критиковать не то, что действия «сильнейшего», но и всю его родню, только Микаса в число почитательниц его семейства не входила. И уверенная, что он заслужил свою долю критики, она хотела высказать ему свои претензии напрямую и словно предчувствуя, что она только того и ждет, чтобы наброситься на него с новыми обвинениями, Леви сжал кулаки, стараясь сохранить самообладание. Сейчас было важно сбить с толку импульсивную полуазиатку, заставить её подчиниться ему другим способом. И едва она, будучи не на шутку заинтригованная поведением хладнокровного супруга, хотела было снова на него накинуться, ухватив её за подбородок, Аккерман невозмутимо добавил, глядя ей прямо в глаза: — Мне нравится, что ты становишься такой же плохой, как и я, но сейчас, по-моему, твое поведение начало выходить за рамки. Пришло время напомнить тебе о правилах приличия. Зрачки его холодных глаз сузились, а губы сжались в одну тонкую полоску. И отмечая про себя странность изменений, происшедшие с ним в считанные секунды, Микаса, полюбившая с некоторых пор выводить из себя этого сдержанного человека, продолжала втайне ликовать, что ей удалось вновь вызвать у него эмоции и будучи вечно погруженным в себя, в этот раз противостоять её дешевым провокациям у «сильнейшего» не получилось. Ухитрившись вырваться из его хватки, Микаса умудрилась оставить отпечаток своих зубов на боковой стороне его ладони и громко выматерившись после её укуса, Леви вновь отшвырнул девушку на постель, догадавшись внезапно, чего ей хотелось. — Таки придется тебя трахнуть, — выдал он спустя пару секунд, уставившись на её тело, скрытое от него тонкой тканью неглиже, — а то, боюсь, не успокоишься до самого утра, вынося мне мозги и поливая грязью всю мою семейку. Или ты хочешь, чтобы я тоже потаскал тебя за волосы, как Кирштайна и Очкоглазую? И не дождавшись от неё какого-либо ответа, поймал пару прядей её темных локонов и скрутив их так, что Микаса была вынуждена нагнуться, наклонил её над кроватью, полностью обездвиживая гибкое тело бунтующей полуазиатки. — Леви, я… Ай! Извини меня, я просто… Я больше так не буду, — проблеяла она между ругательствами, направленными в его адрес, только её извинения не очень повлияло на улучшение настроения «сильнейшего», подозревавшем, что она прикинулась паинькой, чтобы его разжалобить и, приучив Микасу получать наслаждение от занятий любовью без всяких прелюдий, интересных наверное лишь романтическим парочкам, которые только-только начали «открывать» для себя друг друга, подняв её с постели, сорвал с неё ночнушку, намекая, что дороги назад больше нет. Либо она отдастся ему по-хорошему, либо ему вновь придется взять её силой, потому что своим сопротивлением она здорово его распалила. — Мне плевать на твои извинения, разве ты забыла?! — приникая к её телу и стаскивая с неё трусики, жарко зашептал ей на ухо Аккерман, так что у Микасы от пронизывающего тембра его голоса бешено забилось сердце. — Ты не должна передо мной извиняться. Тебе достаточно сказать: «Я — ваша, капитан. Делайте со мной все, что хотите», и я, так уж и быть, постараюсь забыть этот инцидент. Взглянув на него так, словно он нес какую-то околесицу, ради удовлетворения потаенного желания Микаса была готова пойти даже на такой шаг, и чувствуя, как по её жилам растекается некое подобие адреналина, довольно скоро она поймала себя на мысли, что была бы не против сделать что-нибудь подобное для него сама, не прислушиваясь ни к каким подсказкам со стороны. Оставшись доволен её относительно покорным поведением, и тем, как она, теперь уже полностью обнаженная, смотрит на него снизу вверх, (как ни крути, в роли «рабыни» Микаса выглядела ещё более эффектнее, чем надоевшая ему после пары интимных сцен Кристы Ленц), готовая ему отдаться, слегка восстановив свое сбитое дыхание, еле слышно бросил: — Вниз. Этот приказ прозвучал для неё подобно удару плетью и не смея ослушаться супруга, (настолько заводила её эта новая игра), Микаса медленно опустилась перед ним на колени, склонив в знак покорности голову. Не став долго тянуть с наказанием, Леви вновь опустил свою ладонь ей на макушку и запустив пальцы в её густые локоны, намотал их на сжатый кулак, отмечая про себя, как искажается выражение лица его супруги. — Что выделаете?! — вскрикнула девушка, чувствуя, что в этот раз он действует намного жестче, чем в прошлый, и все его действия доставляют ей невыносимую боль. — Ты будешь говорить, когда я тебе разрешу, поняла? — осадил её Леви, рывком потянув её за волосы и заставляя, таким образом, Микасу посмотреть на него. — А теперь повтори еще раз то, что ты мне только что сказала, отродье. Однако все ещё находясь под впечатлением его странного жеста, полуазиатка продолжала молчать, ещё больше раззадоривая «сильнейшего» неадекватностью своего противоречивого поведения. Будучи вне себя от ярости, он вновь повторил свой приказ и вынуждена покориться ему повторно, Микаса, прикидываясь хорошей девочкой, еле слышно проронила: — Я — ваша, капитан. И принадлежу только вам. В полумраке спальни ее соблазнительное обнаженное тело привлекало к себе внимание и желая рассмотреть его полностью, Леви приказал ей вновь стать на колени и повернуться к нему лицом. Повинуясь, Микаса послушно расположилась на постели и, чувствуя на себе его тяжелый взгляд, скользивший по каждой части её тела, не в состоянии скрыть выступивший на щеках легкий румянец, неожиданно опустила свой взгляд. — А теперь подними свои руки, — приказал ей Аккерман, изучающее уставившись на её грудь. — Теперь опусти их и заведи за спину. Сделав так, как было велено, Микаса почувствовала, как бесстыдно выпятилась её грудь и, не в состоянии больше терпеть пристальность его внимательного взгляда, уже хотела было закрыть глаза, но не в состоянии этого сделать, пока ей не разрешат, лишь покрепче стиснула зубы, уставившись в стену, чтобы хоть так абстрагироваться от неоднозначности происходящего. — Хочешь, чтобы я разрешил тебе говорить? — ненавязчиво осведомился у неё Леви, осторожно прикладывая свою ладонь к её груди, к которой ему хотелось дотронуться губами. Едва заметно кивнув, Микаса едва не прикрыла веки, не в состоянии томиться в неизвестности. — А ведь я еще не разрешил тебе этого делать, не правда ли? — слегка ударив её по щеке ладонью, холодно бросил Аккерман, глядя на притихшую девушку как на куклу. — Теперь закрой глаза, — обманчиво нежным тоном обратился к ней «сильнейший» и погладив оставшийся на её щеке след от легкой пощечины, зашел к ней за спину, стараясь рассмотреть при свете ночника очертания её шеи, прикрытую локонами, острые лопатки и почти невидимые ямки над мягкими ягодицами. Почувствовав его взгляд теперь где-то позади себя, Микаса судорожно сглотнула. Не в состоянии больше сдерживаться, Леви расстегнул свой ремень и, услышав среди тишины хорошо знакомый звук кожи, трущейся о ткань, полуазиатка невольно вздрогнула. — Что такое? — саркастическим тоном переспросил её Аккерман, складывая вдвое ремень, послуживший ему неплохую службу во время порки нерадивых подчиненных. — Тебе уже страшно? А ведь кто знает, что я ещё захочу с тобой сделать, если мне позволят условия… Еле слышно выдохнув, Микаса слегка пошевелилась, пытаясь размять затекшие конечности и, удовлетворенный её относительно поведением, Леви медленно провел пряжкой ремня вдоль её позвоночника, вынуждая девушку всей кожей ощутить прикосновение холодного металла. А там, больше не сдерживая себя, он прошелся им по её лопаткам и шее. И когда Микаса, уверенная, что он не сделает ей ничего дурного, позволила себя немного расслабиться и расцепить сведенные за спину руки, подметив этот момент, Леви тут же заключил её запястья в петлю, затягивая их так, что её предплечья почти сошлись в опасной близости. Полюбовавшись проделанной работой, точнее пойманной в своеобразный «капкан» неукротимой жертвой, Аккерман продолжил свою игру и, потянув ремень на себя так, что руки Микасы оттянулись слегка назад, вновь присел на кровать, едва до его слуха донесся её выдох, говорящий о боли, которую она испытывала, не смея противиться его действиям. Остановившись на полпути, он опустился где-то на уровень её ягодиц и, по-прежнему стараясь не касаться руками её тела, захватил губами её сомкнутые вместе указательные пальцы. Сердце Микасы забилось быстрее. И никогда прежде не испытывающая ничего подобного, она внезапно возбудилась, так что Леви, легонько сжимая зубами её пальцы и лаская их быстрыми вращательными движениями языка, ощутил запах её возбуждения, игнорировать которое не получалось. — А теперь наклонись, — велел он ей, оставляя в покое её пальцы и приподнимая слегка затянутый на её запястьях ремень. — Я разрешаю тебе говорить. — Капитан… — Все что соизволила выдать вслух девушка, так и не решившись разбавить свою речь более красочными метафорами. — Ты хочешь меня, Микаса? — обратился к ней Леви, словно разговаривая с умалишенной, пусть в данный момент это было не так уже далеко от правды. — Очень, — еле слышно пролепетала она, поражаясь уровню своей покорности и, в два счета перехватив затянутую на её запястьях петлю, он помог ей прилечь на постель, аккуратно придерживая её за плечи. Следующее движение спровоцировало у Микасы новый приступ боли и, чтобы её успокоить, нагнувшись к ней снова, Леви провел языком по её по ягодицам, после чего коснувшись губами одного из позвонков её поясницы, уселся сверху на неё, тесно сжимая обнаженные бедра супруги. — «Очень» — это плохой ответ, Микаса, — угрожающе прошептал Аккерман, освобождая её запястья от ставшей невыносимой хватки ремня. — Очень неконкретный и очень плохой. И быстро смекнув, что ей следовало говорить в таком случае, обуздав свои эмоции, Микаса заговорила как в лихорадке, не узнавая своего собственного голоса: — Я хочу принадлежать вам, капитан… Хочу, чтобы вы трахали меня, пока я не потеряю сознание. Её слова пришлись «сильнейшему» по душе. И когда она, высказав вслух первое, что взбрело ей в голову, хотела добавить к своей речи ещё одно предложение, Аккерман рывком перевернул девушку на спину и, навалившись на неё всем своим телом, плавно переместил ладонь на её живот, устремившись пальцами куда-то вниз. Нащупав полоску пушка на её лобке, он протиснулся ими между тесно сжатых бедер Микасы и стремительно соскользнув внутрь, заставил изголодавшуюся по ласкам девушку застонать от очередных болевых ощущений, которыми он наградил её сполна, яростно впиваясь пальцами в её плоть и не давая ей никакой возможности хотя бы ненадолго раздвинуть свои ноги. Чувствуя, что ещё немного и она окажется на пределе своих возможностей, Микаса попросила его остановиться, но не собираясь идти у неё на поводу, Леви лишь ускорил темп, теснее сжимая коленями её бедра. — Что такое? — выдохнул он, желая наказать эту малодушную суку, позволившей себе высказаться о его покойной матери в таком тоне. — Это слишком сильно для тебя? Не дав ей сполна испытать экстаз, к которому она почти была готова, он вынул из неё свои пальцы и полюбовавшись влагой, оставшейся на их поверхности, размахнувшись, ударил ее по лицу, ощущая по отношению к ней теперь уже самую настоящую ярость. Из глаз Микасы посыпались искры, но сдаваться она не собиралась. Теперь в её взгляде, обращенном на Аккермана, появилось что-то дикое и, задетый за живое её наглостью, он вновь залепил ей пощечину, после чего рывком поднявшись с постели, велел девушке лечь на живот, предвкушая дальнейшее наслаждение процессом. С трудом балансируя на мягком одеяле, Микаса послушно перевернулась, подкладывая под лоб сложенные вместе ладони и, остановив свой взгляд на её спине, Леви выставил вперед свою ногу, наступая подошвой сапога на одну из её ягодиц, мешая, таким образом, сомкнуть ей бедра. Пока что он не предпринимал по отношению к ней особых действий, (неважно, — ласковых или грубых), и оставаясь по факту единственным человеком, который был способен дать ей подобные ощущения, либо вовсе остановиться, покинув эту комнату раз и навсегда, Леви упивался своей властью над нею, вынуждая девушку томиться в ожидании неизвестности. Убрав, наконец, свою ногу, он снова стал напротив кровати и с интересом наблюдая за Микасой, готовой принять от него теперь любое наказание, не щадя сил, он ударил её ремнем по чувствительным ягодицам. Вскрикнув, полуазиатка слегка содрогнулась и, чувствуя, как от её волнующих криков у него вновь закипает кровь, Леви начал наносить один удар за другим, любуясь очертаниями красных полос, остававшихся на её коже во время нехитрой экзекуции. Его движения были ритмичными и четкими подобно размеренному сексу, в котором не было места разбросанности и хаотичности и, получая только ему понятный кайф от криков полуазиатки, Аккерман вновь почувствовал нещадное желание овладеть этой девушкой. Ударяя Микасу снова и снова, он тут же заглаживал место удара языком, ещё явственнее ощущая терпкий и насыщенный запах её возбуждения, и когда сдерживать себя больше не получалось, ещё раз убедившись в безграничной распущенности своей жены, Леви соскочил с кровати и принялся раздеваться, избавляясь от обуви. Свет от ночника осветил на миг его татуировку посреди лопаток в виде скорпиона. Прислушиваясь к шороху сбрасываемой на пол одежды, Микаса хотела обернуться и посмотреть, что происходит за её спиной, но разрешая смотреть на свое обнаженное тело, раздевшись полностью, Леви вытащил из кармана своих штанов шейный платок и забравшись с ним снова на кровать, завязал им глаза полуазиатке, тут же прижавшись своим телом к её ягодицам. Теперь его ремень обвивал уже нежную кожу шею Микасы и, боясь оказаться им задушенной из-за одного резкого рывка, она просто лежала, боясь даже лишний раз пошевелиться. Жесткая кожа данного атрибута одежды неприятно царапала ей горло, но сам Леви, только потуже затянув петлю, даже не думал снимать его с шеи своей супруги. — Ты доверяешь мне, Микаса? — прошептал он ей на ухо, надеясь добиться от неё ответной реакции. — Да, — прохрипела девушка, чувствуя, как натягивается на её шее петля. — А теперь на колени, — приказал ей Аккерман и, послушно под ним приподнявшись, Микаса тотчас приняла бесстыдную позу, упираясь коленками в постельное белье. Пристроившись к ней сзади, и дернув одной рукой за ремень, а второй — сжав её бедро, Леви попытался проскользнуть внутрь, вынудив дрожащую полуазиатка податься к нему всем телом навстречу. Рывок оказался настолько неожиданным, что не в состоянии сдерживать эмоций, Микаса опять застонала, чувствуя, как сильно натянулась на её шее петля. — Не шевелись, — предупредил её Леви, замедляя движение. — Сейчас ты снова находишься в моей власти и мне решать, как трахать тебя и каком ритме это делать. Прохрипев в ответ что-то невнятное, Микаса непроизвольно подалась бедрами вперед и, убедившись, что она не посмеет пошевелиться, (в противном случае ремень на её горле затянется только туже), сделав повторное предупреждение, Аккерман вновь задвигался, желая теперь заполнить ее полностью, и без остатка. Послушно выполнив данное накануне обещание, Микаса вновь стала для него возбуждающе открытой и постепенно ускоряя свой темп, он перестал замечать, как накинутый на её шею ремень затянулся почти до упора. Девушка хрипела и стонала, сходя с ума от чувственности и, не в состоянии разобрать её слов, Леви задвигался ещё быстрее, трахая ее теперь уже свирепо и остервенело, лишь изредка останавливаясь, чтобы снова ворваться в её податливое тело, владея этими воплями и двигающимися ему навстречу бедрами. Никакой нежности и ласки. Только грубость, от которой Микаса млела, теряя голову от переполнявших её ощущений. И заломив ей руки над головой, чтобы она ни в коем случае не смогла коснуться его тела, он сделал все возможное, стремясь подчинить её своей воле и нельзя было сказать, что ей это не нравилось. Экстаз оказался настолько неожиданным, что пережив волну судорог, охвативших все её тело, Микаса отчаянно застонала, сжимая ноги в последнем спазме, и совсем обессилев от любовных трудов, стремительно упала на постель, уже с закрытыми глазами переживая пульсирующие между тесно сжатых бедер приятные ощущения. Улегшись с ней рядом, Леви повернулся на бок и скользнув взглядом по её слегка подрагивающей от срывающегося дыхания груди, поцеловал девушку в губы, проталкиваясь вперед своим языком. Такой контраст ласковой чувственности на фоне его недавней животной похоти сбивал с толку и, едва удержавшись от порыва обнять его за плечи, зная, как он терпеть не может телячьи нежности, Микаса, открыв глаза, невольно задрожала, когда Леви, оторвавшись от неё, вновь улегся рядом с ней, устроив свою ладонь на её животе. — Теперь ты видишь, как я тебя люблю, Микаса, — прошептал он, упираясь лбом в её висок. Поежившись, полуазиатка едва заметно кивнула, почувствовав его руку уже на своей груди. И переосмысливая сказанную им фразу на свой лад, ей просто не верилось, что этот человек, с которым она сейчас находилась в одной постели, мог быть тем самым циничным снобом, который поприветствовав ее на светском рауте насмешливым взглядом, ещё пытался купить её словно бессовестную шлюху. — Я чувствую, что мог бы заняться с тобой любовью ещё раз, — нарушив тишину своим голосом, Леви опустил руку на её бедро и тут же крепко его сжав. — Надеюсь, ты не будешь против? — Я бы уже не смогла это перенести, — вырвалось у Микасы, впиваясь ногтями в его пальцы и словно останавливая его от продолжения дальнейших действий. — Вы какой-то неуемный сегодня, капитан. Вам мало одного раза? — Это была всего лишь разминка, — возразил он, уверенный, что если бы не их ссора, Микаса согласилась бы пережить с ним очередную любовную схватку, но реализованную уже в классической позе. — Но она оказалась для меня для слишком изматывающей, — возразила она. — После каждых наших с вами соитий меня неизбежно клонит в сон. Ваша энергия оказывает подавляющее воздействие. — Хорошо, тогда я не буду настаивать, — неожиданно добавил Леви, оставляя её в покое. — И впредь постараюсь заниматься с тобой любовью тогда, когда ты захочешь этого сама. Я не стану больше вынуждать тебя уступить моей похоти. Отключив ночник, Микаса снова прильнула к супругу, уткнувшись носом ему в плечо. — Вам нужно стать добрее… — произнесла она, впервые в жизни почувствовав, что наконец, нашла партнера, с которым не было скучно ни в жизни, ни в постели. — Ну, или хотя бы попытаться быть немного терпеливым. Я ненавижу, когда мне отдают приказы в такой надменной форме, заставляя выполнять то, что мне не нравится. — А ты должна будешь пообещать перестать называть меня проклятым «капитаном», — возразил Аккерман, не удержавшись от соблазна ещё раз её урезонить, — и научиться обращаться ко мне по имени. Тихо вздохнув, Микаса молча придвинулась к нему поближе. Как бы она не критиковал его за тот образ жизни, который он вел, в глубине души девушка понимала, что он вряд ли изменится. Подземный города наложил отпечаток на его поведение и вести себя иначе Леви просто не мог. Но они были в чем-то похожи и решив узаконить свои отношения, едва взаимную враждебность сменило неконтролируемое притяжение друг к другу, эти двое пытались найти в нем своего рода убежище, пытаясь, таким образом, скрыться от ненавистного прошлого. И пусть остальным Аккерман по-прежнему виделся эгоистом и бессердечной скотиной, уверенная, что он способен на добрые поступки, Микаса заснула подле него, чувствуя себя в этот раз по-настоящему счастливой. Иного рода думы одолевали голову Аккермана. Перевернувшись на бок, он инстинктивно прикрыл спящую девушку одеялом, чего раньше никогда не делал и, чрезмерно удивившись этой перемене в своем характере, впервые сделал для себя открытие относительно того, что он, оказывается, может тоже заботиться о ком-то ещё, помимо своей драгоценной персоны. Закрыв глаза, Леви попытался мысленно призвать к себе сон и понятия не имея, удастся ли ему привыкнуть к мысли, что с этой поры ему придется засыпать в постели не одному, а с девушкой, начал раздумывать о том, как будет складываться его дальнейшая жизнь с Микасой. Её наверное придется познакомить как с Ханджи, так и остальными собратьями по Разведкорпусу, ведь рано или поздно она захочет узнать, чем живет её муж и как проводит свое время в стенах этой организации, разделяя вместе с ним негативные последствия его скандального образа жизни. Ко всему этому придется, конечно, заново привыкать и процесс этот должен занять определенное время, но ему приходилось преодолевать испытания похлеще брака, так что с обязанностями мужа он обязательно справится. Более-менее разобравшись в самом себе и своих желаниях, ему удалось унять свои разбушевавшиеся мысли и, сосредоточившись на расслаблении, Леви постарался ненадолго задремать, не в состоянии вспомнить, когда засыпал в одной постели с кем-то ещё. В эту ночь ему снился Разведкорпус; флаг с эмблемой Крыльев Свободы был в огне.
