Мое милое исчадие ада

«Сумасшедший, не моя вина Я лишь тебя пригубила, а ты меня — до дна» *

©       Скандальный капитан Элитного отряда мог молчать, но молва о нем не прекращалась. И едва слухи, связанные с Нудистской свадьбой сошли на нет, массмедиа снова взялись за старое, распуская о нем сплетни уже чисто с деловой точки зрения, параллельно вплетая в эту историю Ханджи, занявшей пост Командора после смерти Эрвина. Самый пик сотрудничества этих двоих как раз и пришелся на «революцию», когда Зое, мечтая сковырнуть с табуретки, уже почти официально носила звание следующего Командора Разведкорпуса. Проделать подобный трюк самой у неё не получалось. Необходимо было задействовать более влиятельные силы. Как тут не обратиться за помощью к Леви, которому после ссоры с отрядом уже нечего было терять.       Технично приложив таблом Эрвина в коррупционную грязь при помощи скандала, в который оказалась замешана и Микаса, чисто случайно попав в одно шоу в Митре, после чего сбив его с высокопоставленной должности ударом бокала по виску, приказал Зое тайно закопать шефа в самом укромном углу кладбища, не разглашая информацию о его пропаже. Подобный расклад дел был Ханджи только на руки. И давно мечтая избавиться от столь токсичного партнера, каким оказался Эрвин, подсобив в этом деле Аккерману, больше ни о чем другом не могла думать, кроме как о подготовке документов и прочих формальностей, готовясь стать во главе Легиона Разведки. Да, веселые были времена, совпавшие с Нудистской свадьбой Аккермана. И ничего не подозревая о договоренности между этими двумя, Микаса немало удивилась, когда Леви, притащив с собой с кладбища кости, ещё долго не мог уняться, рассказывая ей подробности биографии Командора. Ревности полуазиатки не было предела, а фраза: «Он единственный дорогой для меня человек» окончательно вывела её из себя. И не собираясь больше терпеть подобной наглости, спровоцировала «сильнейшего» на очередную ссору, как обычно, закончившейся, как обычно, в постели.       «Леви Аккерман — цельная натура, — восхищался своим шефом Оруо, давно взяв его образ жизни как пример для подражания, — ни жалости, ни милосердия, ни принципов. Собственную мать презирал, родного дядю брезгливо терпел, а на солдат Элитного отряда и вовсе смотрел, как на вшей, которых надо уничтожить…»       Иного рода информацию распространяли о нем СМИ, неподвластные влиянию Найла Доука. Вот как, например, выглядел лозунг кастинга в отряд Аккермана, после того, как Гюнтер Шульц, окончательно спившись, ушел на покой, и возникла необходимость переформатировать группу, пополнив её состав «свежей» кровью: «Если Вы — «прилипала», любитель садо-мазо или просто не уважаете себя —Добро Пожаловать в Элитный отряд капитана Леви»       Ещё больше отличалось содержание статей, опубликованных в СМИ, которые находились под контролем Дауриса Закклея. Проливая свет на то, как лоббисты от королевской палаты, манипулируя сознанием населения, вешают ярлыки на Эрвина, они называли его «коррупционером» и просто «человеком, который рвется к власти», указав в цифрах, сколько именно было потрачено финансовых средств противниками на эту кампанию, направленную против его режима. Согласно опубликованным секретным отчетам Доука, только за один год в СМИ Парадайза было выпущено около двух тысяч материалов, цель которых — «информационно уничтожить» Командора Разведкорпуса и его помощника — Леви Аккермана. Той ещё личности, с темным прошлым. И когда до Дариуса дошли слухи, что эти двое замышляют также красиво его жахнуть, как и самого короля, едва произошел переворот, зловредный старикан сделал все возможное, чтобы не допустить возвращения «сильнейшего» и его «подруги-барабанщицы» Зое в большую политическую игру Элдии. Но самому Аккерману было уже как-то не до неё. Теперь он в какой-то степени считался семейным человеком и часть своего свободного времени приходилось уделять жене, о выборе которой он ещё ни разу не пожалел.       После окончания Нудистской свадьбы чета Аккерман больше не устраивала никаких встреч, сосредоточившись сугубо друг на друге. Все, что имело для них значение, это присутствие и внимание «второй половины», на остальное они попросту не обращали внимание.       После переезда в Стохесс с молодой женой Леви впервые почувствовал себя счастливым в отношениях. А ведь до этого он понятия не имел, что значит быть женатым, всячески избегая этого статуса. Да, женщины у него были. Петра Рал и ей подобные. Но менял их, как перчатки, — настолько быстро он ему наскучивали, не в состоянии ничем зацепить. А сейчас, глядя на Микасу, такую умную, красивую и со снисхождением относившейся к его периодическим выходкам, Леви понимал, как сильно повезло ему с такой спутницей жизни. Микасе тоже нечего было жаловаться на супруга. Ей все больше и больше доставляла наслаждение их чувственная любовь и, порядочно изучив за это время привычки друг друга, они знали, как доставить обоюдное удовольствие, вследствие чего ей стало намного приятнее засыпать рядом с ним. Но по-настоящему она стала счастливой лишь после рождения их первенца. Ребенок получился красивым, с прекрасным здоровьем и, довольно скоро став ему крестной матерью, Ханджи начала «напевать» Леви, что им с Микасой надо подарить первенцу братика. Сама Микаса хотела, чтобы у неё была дочь, но об этом не могло быть и речи. У такого, как Аккерман, девочки «не получались» от слова совсем. Не та группа крови, утверждала Ханджи, намекая на эту странную особенность его организма. И когда Микаса, забеременев через два года, мысленно воспитывать дочь, у неё снова родился сын. Чтобы у пары Аккерман наверняка появилась девочка, Зое даже заставляла Леви пить какой-то эликсир, после которого его мутило как бабу в токсикозе, словно беременной должна была быть не Микаса, а он, а когда узнал новость о втором сыне, отправившись вместе с Ханджи проведать свою жену, обнаружил, что воздействие эликсира прошло как-то мимо его организма.       «Это же сколько женщин мне надо было перебрать, сколько сделать попыток построить хоть некое подобие гармоничных отношений, чтобы найти такую, как Микаса, — делился он своими размышлениями с самой Ханджи и Майком Захариусом, заседая вместе с ними в кабинете после тяжелого рабочего дня. — А сейчас я просто живу такой жизнью, о существовании которой раньше не догадывался. И даже не подозревал, что так можно. Микаса подарила мне двух прекрасных сыновей и я думаю, она — именно та, кого я так долго искал»       И это действительно было правдой, особенно если учесть, что раньше он ни к чему особо не стремился. Все, что у него было — это тачка, телефон и душевное состояние, во время которого мне не хотелось не то, что совершать очередную вылазку за Стены, но вообще хоть как-то шевелиться. Вот только привыкнув презирать слабых людей, он просто терпеть не мог, когда жалеют его, стараясь разобраться со своими проблемами самостоятельно. А если он когда-то и был слабым, то только перед самим собою. Последний раз Леви плакал в девять лет, после этого его как будто переклинило. Выжать слезу по поводу и без не получилось, несмотря на то, что количество горестных событий в его жизни хватало с лихвой. Он не хотел, чтобы кто-то видел его слабость. Тем более люди могли этим воспользоваться. И отвыкнув от мысли, что его, в принципе, может кто-то полюбить, начал постепенно привыкать к своему одиночеству, уверенный, что женская любовь ему не нужна, пока жизнь не свела его с Микасой.       Будучи поначалу не совсем в курсе, как следует обходиться с детьми, Микаса проводила с ними время поскольку-постольку, поэтому все заботы о них автоматически взял на себя более умудренный опытом Аккерман, который все-таки пытался найти подход к своим сыновьям, несмотря на общее равнодушие к детям. Микаса находилась в том возрасте, когда детей, как таковых, ещё не воспринимаешь со всей серьёзностью, не имея ни малейшего понятия о правильности их воспитания, но все эти пробелы в её знаниях, как молодой матери, с лихвой компенсировались энтузиазмом Леви, который позиционируя себя вроде взрослым человеком, взвалил на себя все заботы, связанные с их присмотром в первые месяцы после рождения, когда дети доставляют особенно много проблем своим родителям, переступив через какие-то свои принципы и гордыню. А там к нему примкнула и Микаса, постепенно привыкая к роли матери, ведь самому Аккерману с ролью отца пришлось свыкнуться намного быстрее, чем можно было себе представить.       Унаследовав от отца крутой, мальчики довольно рано научились капризничать, соревнуясь за внимание Леви и как не пыталась угомонить их Микаса, стремясь оказать свое влияние на детей, они успокаивались только тогда, когда на руки их брал Аккерман. «Сильнейший», бесспорно, пользовался у них авторитетом и ревнуя к нему собственных сыновей, не воспринимавших её, свою мать, всерьёз, она периодически устраивала Аккерману истерики, которые доходили временами до рукоприкладства. С другой стороны, если мальчики подрастут и начнут расспрашивать, откуда берутся дети, она уже знала, кому следовало переадресовывать этот вопрос и кто мог в доходчивой, пусть и немного саркастической форме, объяснить им, что да как, не вдаваясь в подробности.       Нельзя было сказать, что их супружеская жизнь была гладкой. Не привыкшие играть роль «второй скрипки», эти двое то и дело сражались за авторитет в семье, уступая друг другу лишь до поры до времени. И не выдержав к себе отношение словно к какой-то дурочке, (Леви иногда любил её поучать, намекая на свой возраст), Микаса, не на шутку вспылив, умудрилась с ним даже пару подраться, норовя поставить его на место. Для неё было не в новинку распускать свои руки, набрасываясь на невозмутимого мужа с упреками. И заехав ему однажды в лицо кулаком чуть пониже скулы, ещё долго не хотела просить у него извинения за свой поступок, что самому Леви, разумеется, не очень понравилось. И позвав к себе супругу для очередного серьёзного разговора, он приказал ей извиниться перед ним, но уже стоя на коленях.       «Любишь руки распускать, люби и на коленях стоять, когда извиняешься. По-моему, все справедливо. Особенно от такого мстительного и злопамятного подонка, как я», — такого мнения он был о её несносном поведении, тем более причин для возрождения склоков Леви не видел.       В постели у них все было замечательно, да и жаловаться Микасе, в общем, было не на что, но эта полуазиатка, очевидно, принадлежала к тем особям женского пола, которые в силу своего несокрушимого характера могли придраться к чему угодно и кому угодно, лишь бы снова устроить скандал и показать, таким образом, свои эмоции. Вооружившись кочергой, Микаса и вправду планировала его тогда немного покалечить, поучив заодно уму-разуму, но увидев, как мило общается Леви с сыновьями, производя впечатление беззлобного человека, в общем, человека, передумала со своей местью, отложив её до лучших времен. Тем не менее как бы ни хотелось ей воздать «сильнейшему» за все «хорошее», у неё не оставалось никакого другого выбора, кроме, как смирившись с его выходками, научиться подстраиваться под его образ жизни, потому что «прогибаться» под кого-то другого Леви не мог, да и не умел этого делать. В противном случае она рисковала его потерять, оставив сыновей без отца.       «Кто ещё будет терпеть его характер, выходящее за всевозможные рамки самолюбование и бредовые идеи о жизни Разведкорпуса, как не я», — оправдывала свои действия Микаса, привыкнув к совместной жизни с Аккерманом, когда поняла, что его агрессия и неадекватные выпады, в основном, были направлены на внешний мир, а в кругу семьи он становился совсем другим человеком, защищая своих детенышей и свою самку от врагов. Другая на её месте уже б давным-давно от него сбежала к более мягкому в плане отношения партнеру, а она уже не представляла себе, как могла бы ужиться с кем-то другим, если Леви, устав от мимолетных выходок своей молодой жены, в конце концов, бросит её, посвящая все свое время Легиону Разведки. Он был для неё такой один и заменить его другим мужчиной она не могла.       «Леви — он же вообще не от мира, — делилась она с Браус своими наблюдениями за странностями супруга. — Ему сложно общаться с обычными людьми. И тем не менее меня всегда раздражает, когда он начинает говорить так, будто находится под влиянием каких-то веществ. И то, что женщины сами на него когда-то падали, это сущая правда. Потому каждый его жест, даже тембр голоса — все пронизано эротизмом. И это не может не бросаться в глаза»       Микаса замечала, какими завистливыми взглядами сопровождали их пару женщины, любуясь её мужем, стоило им куда-то выбраться. И вспоминая время от времени строчки из того дурацкого письма, прочитанного вслух Фарланом, она начала невольно замечать, как постепенно превращается в жертву ревности, накручивая себя бесполезными иллюзиями. Какая разница, с кем он имел отношения в прошлом: во время проживания в Подземном города или в первые годы службы Разведкорпуса?! В конце концов, она прекрасно знала, что выходит замуж за самую популярную в Элдии личность, тогда к чему мучить себя такими нелепыми раздумьями?! Тем не менее сколько ни пыталась Микаса выбросить из головы эти мысли, стараясь лишний раз себя не накручивать, все эти домыслы на деле оказывались не такими уж нелепыми, раз до такой степени задевали её за живое. А когда она, устроив небольшую уборку в его кабинете, наткнулась в столе на книгу, где была то ли спрятана, то ли специально затерялась фотография какой-то рыжеволосой кареглазой девицы, её терпение неожиданно лопнуло.       «Тварь притворная, артист сраный, сволочь брехливая», — Микаса едва сдерживалась, чтобы разорвать этот снимок, сзади которого была написано: «Любимому капитану Леви. От Петры Рал», на мелкие кусочки. Однако посчитав подобный жест сейчас не совсем уместным, она решила поговорить с ним начистоту и выяснив кое-какие подробности его прошлой жизни, показать ему это фото. Ведь судя по оставленной на снимке ванильной надписи, эта девушка когда-то и вправду значила для него слишком много. Пожалуй, даже больше, чем покойный Командор, чьи кости он так и не решился прихватить с собой с заброшенного кладбища, ограничившись лопатой.       Микаса не могла ревновать его к прошлому, но в этот раз сдержать порывы своей ревности у неё не получилось. Она хотела срочно выяснить, кем приходилась ему эта Петра и где она находится сейчас. Всегда вежливый и уравновешенный, настоящие эмоции Леви показывал ей только во время занятий любовью, в остальное же время он держался настолько отстраненно, что не обладая той степенью интуиции, которая помогала читать людей между строк, Микаса не понимала, что происходило у него внутри и что он испытывал по отношению к ней на самом деле. Порой его скрытность её настораживала, иногда — откровенно раздражала, а когда она предпринимала очередную попытку узнать о нем чуть побольше, любая её попытка вывести этого человека на открытый диалог тотчас разбивалась о непреодолимую стену его отчужденности, от которой он пока не спешил избавляться. Но сегодня должно быть все иначе. Либо он раскроет перед ней карты своего прошлого, либо ему придется распрощаться с ней, а заодно и с сыновьями, несмотря на то, что найти замену Аккерману будет непросто, ведь в других мужчинах она по-прежнему будет искать только его одного.       Не подозревая о возмездии, которое вот-вот должно было на него обрушиться, запершись в своем кабинете, Леви настраивал монитор для общения с поклонниками. И будучи в курсе, сколько критики в его адрес выплеснулось за последние месяцы со стороны антифанатов, при каждом удобном и не совсем случае вспоминая тайное исчезновение Эрвина, он собирался обратиться к ним с особой речью, на подготовку которой ушло почти пару дней. На самом деле лучшим отдыхом для «сильнейшего» было отсутствие всякого общения, но раз уж поклонники потребовали от него ответ на новый выпад, не в состоянии им отказать, он был вынужден принять меры и пойти им навстречу.       — Здравствуйте, мои дорогие, это я, Леви Аккерман, — поздоровался он с теми, кто находился сейчас в эфире, поудобнее расположившись за столом; собственно, для этих людей он и готовил свою трансляцию, не забывая радовать чем-то новеньким фанатов даже после свадьбы. — Как видите, я не изменяю своим привычкам. Сижу сейчас в своем кресле, с чашкой чая, — записывая на себя видео обзор, «сильнейший» продемонстрировал им чашку, которую удерживал в своих руках. — Но это необычный чай: имбирный, с коньяком. Сегодня я много пью и смотрю в окно. У меня своя рефлексия. А раньше любил вообще голым по дому ходить, не стесняясь зеркала. Но теперь уже не походишь. Я официально женат на Микасе, поэтому с некоторыми своими привычками мне пришлось безвозвратно попрощаться. И если бы кто-нибудь сказал четыре месяца назад, что я буду жить с ней в одной доме и мы бы будем неплохо проводить время вместе, я бы хлопал глазами и растерянно вертел в своих руках чашку с чаем.       Пригубив немного напиток, он поставил свою чашку на стол.       — А вообще моя жена — наверное одна из самых терпеливых в Элдии, — продолжил он свою трансляцию, откинувшись на спинку кресла.— Сейчас я не могу создать для неё той спокойной семейной жизни, которую может и должен создавать для своей жены муж. Больше всего из-за моего решения оставаться капитаном Элитного отряда страдает моя семья, но это еще одна жестокая плата за право Разведкорпуса противостоять военной полиции. И вот, пребывая в таком замечательнейшем настроении, я бы хотел послать пламенный привет всем своим антифанатам и снизойти до того, чтобы поговорить об их жизни и вполне вероятно наставить этих людей на путь истинный.       Сделав паузу, дабы собраться с духом, а заодно подготовиться к длительному вещанию по экрану, Леви поправил свою челку и, убедившись, что выглядит вполне отлично, начал сыздали свою речь, приправленную хорошей дозой иронии:       — За все время своего пребывания в Разведкорпусе я действительно решил сказать буквально пару слов о тех личностях, которые по сей день продолжают писать всякую х*йню… Не только мне, но и Очкоглазой, Захариусу, Пиксису… Ну, Пиксису, я думаю, вряд ли… С его компьютером, состоящего из лучевой трубкой и древним процессором, который дико шумит, рычит и ворчит, когда его включают. А вот всем мало-мальски известным людям, которые снискали свою долю славы во время вылазок за Стены, продолжают получать от вас всякие провокационные сообщения. Солдаты мы Разведкорпуса или не солдаты, но тем не менее вы у нас все такие высокоинтеллектуальные, высокоразвитые люди, с пятью высшими образованиями, со всеми степенями, члены-корреспонденты, (ну, в данном случае наверное просто члены), боритесь за какую-то откровенно воспитательную ерунду в моральных целях, и пишете нам в комментариях какую-то стереотипную х*йню, надеясь, что я, или та же Очкоглазая, прочитав, например, сообщение от Анки из Шиганшины, подумаем, что вот она права, она пишет реальные вещи, а мы все-таки живем неправильно. — Леви придал своему лицу ироническое выражение. — Нет, я, конечно же, прочитаю, что мне там написали и только возрадуюсь тому, что деревенская девушка соизволила наставить меня, сильнейшего воина человечества, на путь истинный. И знаете, что самое интересное? Пока я не начал принимать участие во всех этих вылазках за Стены, я тоже, как и остальные, следил за жизнью солдат Разведкорпуса. У меня тоже были свои антигерои и просто герои. Но чтобы я вылез из Подземного города и нашел этого человека, а потом писал ему какую-то критику, я вас умоляю. Это ниже моих принципов. С другой стороны, это же каким хроническим ебланоидом надо быть… Насколько у человека должна быть неинтересная и скучная жизнь, что он, сидя на ресепшене в рабочее время и приходя вечером домой, от нечего делать, начинает писать мне критику с ошибками, попивая при этом какое-то кошмарское пиво.       Манера «сильнейшего» донести хоть что-то до антифанатов напоминала манеру чтения агрессивного рэпа и плевать, что рифмы в его «куплетах» не чувствовалось совсем.       — И соответственно, ребят, сказать я вам хочу только одно, хотя наверное многие пропустят это мимо ушей и в мой адрес снова польется грязь… Но я бы все-таки посоветовал вам одуматься и перестать писать всякую херню мало-мальски известным людям Элдии. Причем не только мне, а вообще всем, потому что ваша писанина давно никого не вдохновляет и не возбуждает. Она может возбудить только таких, как вы. И мы, люди из Разведкорпуса, будет только рады тому, что гиганты, разрушив Стены, сумели объединить быдло, живущее за Стеной «Мария» с другим быдлом, проживавшем на территориях в пределах Стены «Роза». Тогда миссию марлийцев наверное можно считать выполненной. Ну, если мы, Легион Разведки, выступаем в роли антигероев и помогли вам найти личное счастье, тогда я искренне за вас рад, как рад и тому, что такой человек, как я, которого вы называете «коротышкой» или «невоспитанным быдлом», (и это ещё самое мягкое, что я только сейчас перечислил), вдохновил вас на подобные поступки. Так что перестаньте, ребят, писать мне всякую срань по типу: «Сдохни от того-то» или «Сдохни от венерического заболевания», а то и вовсе: «Пусть тебя съедят гиганты», потому что даже если вы это напишете, никто не даст гарантии, что так оно и будет. Ребята, такого чистоплюя, как я, скорее съест гигант, нежели он заболеет венерическим заболеванием. За всю свою жизнь я ни разу не посещал вендиспансер и, несмотря на то, что я, в общем-то, за незащищенный секс, я регулярно сдавал анализы на сифилис. Так что можете за меня не волноваться, чего и вам желаю, то есть наскрести на эти платные анализы и пойти их, в конце концов, сдать, потому что от перепихона с какой-то Розой из Орвуда могут быть неприятные последствия. Да и в принципе, апофеоз карьеры тех девушек, которые пишут мне всякую ерунду, — это съемки в дешевом малобюджетном порно-фильме, где они в титрах будут передавать привет мне, Доту Пиксису и покойному Эрвину, героически погибшем во время ловли Женской особи в Стохессе. А апофеоз карьеры мальчиков — это наверное покупка собственной «газели» маршрутного типа, где они будут летом кататься в шлепках и в носках, собирая мелочь за проезд со словами: «Эй, ты! Передаем за проезд!», «Кто мне пятерку передал вместо десяти?! Хотите меня обмануть?! Я же хозяин маршрутного такси». Вот эту вот мелочь в конце дня вы будете приносить своим женам и пересчитывать. Поэтому, ребят, надо уже наверное как-то перестать писать нам всякую ерунду и заняться, наконец, собственным образованием, карьерой, либо просто устроить свою личную жизнь; просто я не знаю всех ваших приоритетов. Пора перестать жить чужой жизнью и начать двигаться к своим целям и как-то уже себя реализовывать, потому что попытка реализоваться через нас, людей, побывавших за пределами Стен, ни к чему хорошему не приведет. Ну, или хотя бы попытаться вступить в Кадетский корпус и научиться висеть на тросах, хотя я более чем уверен, что вы не сможете сделать даже этого. И тогда строгий Кис Шадис вам скажет: «Так, парень! ты в белой рубашке! У тебя работать с УПМ не получается, марш отсюда!», «Так, девушка, тоже уходим, потому что у ты плохо разрезаешь шею картонному гиганту!». Кто-то из вас хоть умеет эпатировать публику, как это делаю я или Кенни?! Ну, или хотя бы показать сиськи, как это любит делать Очкоглазая, когда переберет со спиртным, хотя там, попросту говоря, не на что смотреть. Да, чтобы их показать — большого ума не надо, но это рейтинг. За свои поступки мы получаем «дивиденды» и нам это приносит определенную долю славу. Вы хотя бы в Разведкорпус для начала попадите, и вообще, покажите, как надо себя вести, причем побудьте на моем месте. На месте сильнейшего воина человечества. Покажите свои темные стороны. Потому что прийти в зал суда, чтобы с постной миной послушать приговор Дариуса Закклея может каждый. А прийти и вести себя смело, говорить все, что думаешь и бить всяких выскочек ногами по лицу, может далеко не каждый. Так что я, Леви Аккерман, искренне желаю вам взяться за ум, перестать страдать ерундой и расставить приоритеты в своей жизни. Удачи вам, мои дорогие, и терпения.       Отключив камеру и заранее предвкушая то количество гневных комментариев, которые могли посыпаться на него после такого видео, Леви потянулся за чашкой, чтобы промочить свое горло после столь длительной беседы. Однако стоило ему взять в руки посуду, как в следующий момент дверь кабинета отворилась и на пороге появилась Микаса собственной персоной. Заинтригованный поведением жены, «сильнейший» с удивлением на неё уставился. Раньше она никогда не позволяла себе переступать порог этой комнаты без особой надобности. И подозревая, что сюда её привело какое-то важное дело, скорчив недовольную мину, он окинул супругу недоумевающим взглядом:       — Что-нибудь стряслось?       — Да, — еле заметно кивнула Микаса, покрепче сжав случайную находку в виде снимка, — я хочу серьёзно поговорить с тобой.       Аккерман выдохнул. Здесь было что-то не так. Небось задумала уже что-то нехорошее. Во всяком случае, раньше он такой её не видел. И понятия не имея, чего ей вдруг от него захотелось, прикрыв на миг глаза, он утвердительно кивнул:       — Я тебя слушаю.       Вместо ответа полуазиатка протянула ему фотографию с изображением сияющей Петры и окинув её краем глаза, до Леви, наконец, дошло, что она имеет в виду.