Мое милое исчадие ада

      Этот снимок оказался полной неожиданностью как для Микасы, так и для самого Леви. И почти уверенный, что ему удалось избавиться от следов прошлой жизни, он был неприятно поражен тому, что ей удалось наткнуться на эту фотографию, которую Петра, прежде чем покончить с собой, оставила ему на память, надеясь, (а может и не совсем), что он когда-нибудь обнаружит её «подарок». Но и виду не подав, будто имеет к происходящему малейшее отношение, при виде снимка бывшей помощницы «сильнейший» всего лишь снисходительно пожал плечами. Но Микасе этого оказалось мало. Она требовала объяснений.       — Я хочу знать все об этой девушке! — вторила Микаса, как ненормальная, сходя с от приступа ревности. — Только не надо делать вид, будто ты не знаешь, кто она!       Прищурившись, Леви лишь развел руками в ответ, как будто пойманный на горячем.       — Это твоя бывшая возлюбленная из Элитного отряда? Я права? Почему ты молчишь? — не унималась полуазиатка, готовая добиться правды.       — Прекрати, Микаса, у меня сейчас не то настроение, чтобы разговаривать на подобные темы, — резко оборвал её Аккерман, не собираясь копаться в этой истории, не имевшей для него больше никакого значения. В его голосе прозвучали нотки холода и ещё больше разозлившись такому исходу дела, Микаса бросилась в атаку, ни разу не задумавшись о последствиях своего шага.       — Нет! Я не прекращу, — закричала она. — Я хочу все знать.       Губы Леви мгновенно сжались. Он и подумать не мог, что его жену до такой степени могли интересовать подобные вещи.       — Хорошо. Она была моей первой любовью, — произнес «сильнейший», выхватывая фотографию у неё из рук и разрывая её на мелкие кусочки. — Точнее это был служебный роман, который настолько же стремительно закончился, как и начался.       Леви даже помнил наизусть текст вакансии, который они составляли вместе с Ханджи, когда у него возникла необходимость обзавестись личной помощницей, готовой, помимо всего остального, совершать с ним вылазки за Стены. Вот как приблизительно звучало его содержание: «Главные обязанности: информационная поддержка деятельности капитана Элитного отряда, а также сопровождение его на всякие встречи, выполнение его личных поручений, подача чая для гостей и лично для него, а также необходимость быть с ним на связи в режиме 24/7. Основные требования: презентабельная внешность; модельные параметры; активная жизненная позиция, отличные коммуникативные навыки и организаторские способности; грамотная письменная и устная речь; готовность работать в интенсивном ненормированном режиме; готовность к регулярным вылазкам за Стены». И когда его выбор пал на Петру Рал, не задумываясь, он тут же принял её в свой отряд, как бы между прочим намекая, что отныне ей придется посещать их совместную сауну после удачных экспедиций. А когда Аккерман пригласил её после вечеринки в свою спальню, приказав раздеться, Петра даже не сразу поняла, чего от неё хотят.       Невинная и немного наивная, она, отправляя резюме на эту вакансию, даже подумать не могла, что подобное времяпровождение с капитаном Элитного отряда будет тоже входить в круг её неотложных обязанностей, (во всяком случае это избавляло «сильнейшего» от необходимости посещать проституток, чьими услугам он брезговал пользоваться), и пусть напрямую в тексте об этом ничего не говорилось, она, в конце концов, должна была понять, что между условиями «модельные параметры» и «необходимость быть на связи с начальством в режиме 24/7» подразумевалось исполнение обязанностей, выходящих за рамки служебных. Таким образом, Леви, сам того не подозревая, стал не просто первым в её жизни начальником, а ещё, можно сказать, мужчиной и любовником в одном лице, ведь с предыдущим парнем у неё были исключительно платонические отношения и они не хотели спешить с этим до свадьбы; вмешательство Аккермана же все изменило. И потеряв вместе с невинностью ещё и бывшего ухажера, довольно скоро нашедшего ей замену, у Петры не оставалось другого выхода, кроме как стать теперь уже постоянной любовницей «сильнейшего», выполняя его требовании не только в пределах стен Разведкорпуса, но и в его спальне, не скупясь на проявление инициативы в ролевых играх, после которых Рал ещё долго и мучительно лечилась потом у психиатра, не в состоянии самостоятельно справиться с приступами депрессии. Эта же причина и не позволяли Леви посвятить свою супругу в подробности своих прошлых отношений с этой девушкой, но Микасу унять к тому моменту было почти невозможно. Словно с цепи сорвавшись, она хотела о нем все, включая имя его бывших любовниц. Но к разговору по душам Леви пока был не готов, о чем неоднократно успел ей намекнуть, предлагая не доводить ситуацию до абсурда.       — То есть ты и дальше хочешь оставаться таким же холодным и расчетливым, как сейчас? — вознегодовала Микаса, время от времени посматривая на кусочки разорванной фотографии, не понимая, почему он так поступил. — И хочешь, чтобы я вела себя точно так же?       И поскольку Леви продолжал молчать, не привыкший адекватно реагировать на женские истерики, точнее намереваясь окончательно теперь выстроить стену отчуждения между ней и собою, возненавидев и его, и себя за излишнюю чувствительность, Микаса почувствовала, как по её щекам стекают слезы, сдерживать которые больше не получалось. При виде такой картины «сильнейшего» слегка перекосило. Он не был готов к такому повороту событий, совсем не разбираясь, как следовало успокаивать плачущих женщин. Ему куда проще было вырезать то ли иное количество гигантов за Стеной, нежели кого-то утешать. Но Микаса, доведенная до отчаяния, нуждалась его в поддержке, как никогда, поэтому нехотя покинув свое место, он устремился к жене, надеясь её ненадолго обнять. Впрочем, стоило Леви к ней приблизиться, почувствовав его руки на своих плечах, Микаса почти инстинктивно вцепилась в его лицо ногтями, оставив на нем пару красных царапин. Будучи ошарашен приступом её агрессии, Аккерман отступил чуть в сторону. Когда Микаса находилась в таком состоянии, её лучше до поры до времени не трогать. Тем не менее он должен был что-то предпринять и как-то вмешаться в ситуацию… И хотя Микаса догадывалась, что ей следовало так себя вести, да и вообще не выводить его из себя, сейчас она находилась в таком состоянии, что все доводы логики заглушались банальным эмоциями. От боли у Леви перехватило ненадолго дыхание и вместе с тем она почти вынудила его с головой окунуться в воспоминания давно минувших дней. Когда-то он пережил что-то похожее. По вине лучшего друга, подставившего его перед остальными. Но та выходка Фарлана в какой-то степени стала новой точкой отсчета в формировании его образа, сделав его впоследствии самой популярной личностью не только в Разведкорпусе, но и далеко за его пределами.       После вступления в данную организацию, борясь беспощадно с бессонницей и постоянно подначиваемой к спиртному Ханджи, Леви довольно быстро пристрастился к алкоголю. И воспринимая свою зависимость от коньяка как что-то нормальное, засыпал лишь после пограничного принятия спиртных напитков, и то ближе под утро. Алкоголь стал для него каким-то особым миром и утопией одновременно. Он никого и никогда так не любил, (ни маму, ни дядю), как спиртное. И когда страсть к алкоголю его окончательно поборола, (хотя по виду Леви и нельзя было сказать, что с ним что-то не так), пропуская тренировки, он пил целыми неделями, не просыхая, чувствуя попеременно, как у него отнимаются ноги и руки, и даже немеют пальцы. Он тогда был даже не в состоянии держать лезвие, постоянно врезаясь во время полета на тросах то в одно дерево, то в другое, пытаясь подрезать картонного гиганта. А когда во время одной из вылазок за Стены, он, перепутав гиганта с огромным дубом, и вовсе затупил острое лезвие, чуть не расшибив себе башку во время столкновения с этим деревом, заметив, что с ранее способным солдатом творится что-то неладное, Эрвин пригласил его в свой кабинет для серьёзного разговора. Вняв словам Командора, Леви пообещал явиться в положенный срок, но порядочно приняв на душу, дойти до кабинета Эрвина в тот вечер у него так и не получилось. У Аккермана попросту двоилось в глазах. А когда Командор, так и не дождавшись «сильнейшего» в намеченный час, отправил к нему «гонца», предприняв ещё одну отчаянную попытку встать с кресла, Леви свалился на пол, не в состоянии ничего с собой сделать. Тело как будто отказывалось его слушать. Все что он мог в те минуты, это просто лежать на полу и смотреть в потолок. И не в состоянии не то, что принимать участие в обязательных тренировках, но элементарно добраться до кабинета Командора, находившего в противоположном крыле просторного замка, вскоре он и вовсе был вынужден отказаться от всех этих обязательств, тщетно пытаясь в себя прийти. Фарлан говорил Шадису, что его друг «заболел», сильно ударившись о дерево во время драки с гигантом. На самом же деле все это было сущим враньем, но признаться тренеру, что «сильнейший» воин человечества ушел в запой, он так и не решился. Леви было тоже стыдно за свое болезненное пристрастие, но не в состоянии отказаться от дурной привычки, он по-прежнему продолжал выпивать, пока все тайное не стало явным.       Это произошло во время построения. Просыпаясь в шесть утра, солдаты Легиона Разведки к семи часам должны были стоять на плацдарме и ждать появления Шадиса, но Аккермана эти правила как будто не касались. Всю ночь промаявшись без сна, он засыпал где-то под утро, причем фаза глубокого сна приходилась как раз на шесть часов, когда у остальных звучала в голове команда: «Подъем», и просыпаясь в семь утра, (если не позже), постоянно опаздывал на построение, вследствие чего ему перманентно влетало от тренера, который редко когда отказывался от возможности проучить своенравного парня, награждая его все новыми и новыми заданиями, связанными с уборкой всего Разведкорпуса, из-за чего у некоторых ошибочно сложилось впечатление, будто Леви сильно любит убираться. Но как бы ни было там на самом деле, в тот период времени Аккерман почти не расставался со шваброй и тряпкой. Точнее эти два предмета уборки стали почти неотъемлемыми атрибутами его образа в придачу к лезвию. И редко когда видевшие его в другом амплуа, коллеги уже не могли представить Аккермана другим, пока не дошло до того, что Шадис, намереваясь ещё больше его наказать, заставлял «сильнейшего» даже мыть асфальт на территории плацдарма, где выстраивались солдаты для тренировок. И не в состоянии отказаться от подобной перспективы, одетый в дурацкий фартук и косыночку, принимался за дело, мечтая в один прекрасный момент зарезать Шадиса, прокравшись ночью в его кабинет, лишь бы прекратить свои мучения. Иной раз даже построение не начиналось, пока Аккерман полностью не вымывал территорию плацдарма, возясь с тряпкой и шваброй на глазах у своих собутыльников, которые отойдя немного в сторону, терпеливо ждали, когда он покончит с уборкой, тихо над ним подтрунивая. Так закалялся характер будущего бунтовщика.       Для них было за счастье — наблюдать за тем, как Аккерман, возомнивший себя «богом», возиться с грязной тряпкой и водой. Они недолюбливали этого высокомерного выскочку, чья физическая мощь превосходила их возможности, (именно по этой причине они как раз и не могли его дружно поколотить), но которая нещадно губилась им по причине запоев. И тогда Фарлан, чтобы морально поддержать попавшего под разбор полетов друга, рассказывал ему всякие анекдоты, периодически комментируя его странную методику уборки, от которой любая другая швабра уже б давно переломалась напополам. Шадис почти сразу невзлюбил эту тройку из Подземелья. И каждый раз подозревая их то в одной краже, то в другой, ежели у кого-то из подопечных Эрвина пропадали деньги, а то и вовсе вещи, был даже рад «воспитывать» Аккермана, пытаясь, таким образом, отучить его от привычки опаздывать на тренировки, так что на фоне разъяренного Шадиса Быков из «Интернов», воспитывавший выпускников мединститута в сериале, выглядел просто ангелом.       Проснувшись где-то в шесть утра, точнее из объятий сна его вырвал небольшой тычковый удар Черча, сообщивший ему, что им пора собираться, еле слышно выругавшись, Леви перевернулся набок и готовый послать Шадиса на все четыре стороны с его тренировками, был вынужден все же превозмочь собственную сонливость и, заправившись немного спиртным, настроиться на сборы, сопровождая свои действия громкими ругательствами. В то время они жили в одной комнате вдвоем, поэтому были в курсе всего, что происходило в жизни друг друга, но Фарлану периодические загулы Аккермана все равно были не по душе.       То было не просто построение, а чуть ли не срочная подготовка к очередной вылазке за Стены. И предупредив весь отряд о необходимости проведения тренировок, Шадис лично подошел тогда к Аккерману, раза три наверное доложив, почему ему и его друзьям надо обязательно появиться на построении, иначе он снова будет наказать.       «И попробуй опять проспать, Аккерман! — пригрозил ему тренер, предупредив о новом наказании. — Я тебя лично проучу! Одной уборкой не обойдешься».       И он не прогадал. Вовремя прибыв на построение, Леви занял свое место, находясь в ожидании Шадиса, но сонливость сыграла с ним злую шутку. И все ещё находясь в какой-то прострации по причине вчерашней попойки, простояв так в строю десять минут, он вдруг начал незаметно для себя самого оседать на пол, не в состоянии больше бороться с приступом сонливости.       «Эй, Аккерман!», — бросился к нему Фарлан, пытаясь поднять его с колен, но Леви, умудрившись заснуть прямо в строю, вопль друга так и не услышал.       Потрогав его за руку и удостоверившись, что с пульсом «сильнейшего» все в порядке, он просто уложил его на пол и нарвав с ближайшей клумбы четное количество ромашек, вложил этот букет прямо в сложенные на груди руки Аккермана. Шутка должна была произвести на окружающих и Шадиса, в том числе, ещё тот эффект, и заранее предвкушая, как тренер будет издеваться над Аккерманом, который с таким жизненным подходом мог скоро превратиться в алкаша, едва сдерживался от смеха, когда тренер, задержавшись в кабинете Эрвина для получения очередных распоряжений относительно новой вылазки за Стены, показался в начале аллеи. Умилению присутствующих не было предела. Вот только сам Аккерман, не подозревая, в какого рода неприятную ситуацию он снова рисковал влипнуть, если у него так и не получится проснуться, продолжал и дальше отлеживаться на территории плацдарма, удерживая в руках цветы, как будто так было и надо. Фарлан чуть не лопнул от смеха, когда Шадис, сделав перекличку «разведчиков», так и не услышал голоса Леви, подтверждающего его присутствие на плацдарме. Точнее физически «сильнейший» присутствовал здесь вместе с остальными, пусть и пребывая ментально в других мирах. И готовый придумать ему наказание за опоздание, обнаружив спящего Аккермана, Шадис, наконец, понял, что происходит. Картина получилась довольно занимательная: все стояли, а Леви лежал. В обнимку с цветами, как будто его собирались отпевать.       «А это ещё че за… — брови изумленного Шадиса приняли странную форму. — Он вообще жив?!»       «Он жив, — заверил его Фарлан, стараясь показать, что он здесь не причем и это была сугубо инициатива самого «сильнейшего», — просто крепко спит. Устал наверное…»       Услышав это, Шадис чуть не лопнул от переполнявшего его гнева.       «От чего устал?! — возмущению мужчины не было предела. — Целую неделю подряд бухать устал?!»       Черч лишь развел руками руками в ответ, скрывая улыбку. Шадис ещё никогда не чувствовал себя в такой глупой ситуации, как в тот день. Аккерман теперь окончательно вывел его из себя, в ведь раньше он думал, что будет ругать рядового только из-за систематических опозданий. Впрочем, терпеть подобную наглость с его стороны больше не получалось и готовый всерьёз поговорить с Леви, но в уже в кабинете Командора, позеленевший от гнева, мужчина ринулся к нерадивому подчиненному, надеясь «разбудить» заснувшего в неурочное время солдата, возомнившего себя «высшей расой».       «Леви, просыпайся, к нам пришли», — принялась тормошить его за плечо Изабель, не разделяя всеобщего восторга по поводу розыгрыша. Увы, тот даже не соизволил пошевелиться и подать сигнал о том, что он был здесь, с остальными. Вопль Шадиса, обращенного к нему, быстро привел Леви в норму и проснувшись прямо на плацу, он даже не сразу понял, что произошло, увидев перед собой самого грозного мужика Разведкорпуса, перед которым удерживал в руках четное количество ромашек, а весь отряд почему-то ржал. Так Аккерман стал «звездой» этого построения, не проронив за все это время ни единого слова, а заодно началось его восхождение на звездный «олимп» Парадайза.       «Леви воскрес!», — не удержавшись, радостно воскликнула Изабель, спровоцировав у своих коллег очередной взрыв смеха. Чего нельзя было сказать о Черче, всю жизнь мечтавшем «похоронить» конкурента, и Шадисе, который, если бы не лишние уши, то он много чего нового «сказал» в адрес «сильнейшего».       «Доброе утречко, Аккерман», — поздоровался с ним тренер, брызжа слюной от охватившей его ярости. И быстро догадавшись, что затеянное — дело рук Фарлана, выбросив цветы, Леви поправил челку, только сейчас осознав, что натворил, умудрившись заснуть прямо во время построения. И сколько бы не критиковал его действия Шадис, утверждая, что в этот раз его поведение вышло за всевозможные рамки, искренне убежден, что он не причем, Аккерман нашел новую отговорку на все случаи жизни, объяснявшей его нынешнее поведение.       «Я накидался совсем чуть-чуть, но меня реально вырубило», — признался он своим друзьям, которые заметив, что их приятель не в состоянии даже нормально держаться в строю, попросили разрешение у Шадиса сопроводить его до комнаты, потому что Леви был совсем не годен к вылазке за Стены. Махнув неопределенно рукой, тренер разрешил забрать им Аккермана, причем желательно подальше с его глаз, и оперируя фразой: «Несите следующего сильнейшего воина человечества. Этот сломался», Фарлан попросил своих знакомых помочь Леви покинуть плацдарм. Кое-как удерживая равновесие, Аккерман подался прочь и пообещав устроить Фарлану хорошую взбучку, старался ни на шаг не отставать от своего Сайрама, который придерживая его за плечи, помог ему добраться до кабинета Эрвина.       «Этот Аккерман — просто мегафрик, — сопроводил его уход такими словами Фрагон, переговариваясь о чем-то с Шадисом. — Ему надо в каком-нибудь артхаусном кино сниматься, а не гигантов кромсать»       И не разделявший ранее ни одну из точек его зрения по каким-либо вопросам, в этот раз Фарлан, изменив своим принципам, целиком и полностью был на стороне врага.