Пафос

Хочешь раздеться? Стой, не спускайся вниз — Залезь мне в сердце, а не в ширинку джинс. Горло душит спирта склянка. Ой, [вылей же | вылижи] мне душу, нимфоманка! ©

Алекс высыпает на ладонь горсть успокоительного на пару с антидепрессантами и запивает всё вином, игнорируя сканирующий взгляд Ричарда. Гэвин предпочёл отоспаться до двенадцати дня, скинув свою «почти двухметровую детку» другим взрослым. Аддерли отчего-то не спалось: она перекатывалась с боку на бок, часто вздыхала, тщетно пыталась столкнуть Эла с постели. Фантомный ужас снова и снова острой ледяной волной скользил по телу. Мокрые пальцы с силой тянули вниз: туда, откуда не было выхода. Бассейн — это большая ванная. Огромный контейнер с центнерами воды. — Что? — Ваш уровень стресса составляет семьдесят девять процентов. — Думаешь, почему я пью? — Алекс кивком головы указывает на бутылку в своей руке. В мятой футболке с мопсом на груди и тапках сорок третьего размера брюнетка похожа на домохозяйку в последней стадии депрессии. Синяки под глазами и неестественная бледность тому подтверждение. — Чтобы понизить уровень стресса, конечно же. Как ты взломал сервер Камски? — Так же, как это делали вы, — пожимает плечами Девятисотый, и это выглядит так по-человечески. Лекси не может сдержать смешка. — Атака нулевого дня*. Мистер Камски, по-видимому, специально оставил эту лазейку для вас. — Он жутко сентиментальный мудила. У неё болит голова. У неё мир идёт по пизде с каждым прожитым днём. Элайджа был как блядский критерий Гурвица, как гребенный определитель её стабильности. Сломается он — сломается она. Лекси снова приходится играть в доктора и собирать запутавшегося Элайджу по частям. Как при создании rA9 и красной стены, состоящей из Трёх законов да противостояния программы с истинным желанием машины. Взаимовыгодные условия. — Вы выражаетесь, как детектив Рид. — Ещё бы! — Аддерли чешет указательным пальцем нос. — Он меня всему и научил. Ну, как научил. Ругался, кричал и стабильно посылал далеко и надолго. Трудно не проникнуться к Гэвину, он же очаровашка. Андроид склоняет голову набок, пытаясь обосновать по интонации собеседника говорит ли он с сарказмом или искренне. Человеческую реакцию трудно определить даже с кучей теплосканеров, но андроиды с точностью в восемьдесят семь процентов делали это. Оплошности случались, но не так часто. Дело было в иррациональности людей, как в виде, и нелогичности их действий. — Как вы познакомились с детективом Ридом? Алекс улыбается про себя. Маленького неопытного робота интересует суровый человек с кучей шрамов на теле/душе. Надо же. В Гэвина — или влюбиться, или ненавидеть. Риччи выбрал первый вариант. Умничка, а не машина. — Это не такой уж и секрет, но я не скажу. Знаешь, Камски за информацию готов выложить кругленькую сумму, но ни я, ни Гэвин не тешим его самолюбие. — Почему? — Мне нравится, когда он бесится. Это довольно мило. Уровень стресса — сорок два процента. Встроенная программа психоанализа и помощи людям работала на пять с плюсом. Женщина садится на убранный от постельного белья диван, опираясь боком о плечо Ричарда. К алкоголю она больше не притрагивается. Выход в Зелёном Змее — плохой выход. Уж ей-то не знать… — У вас гидрофобия, мисс Аддерли? Я просканировал данные с видеокамеры и пришёл к этому выводу. Возможно, при должном лечении… Алекс не разозлилась, хотя могла бы. И то ли успокоительные начали действовать, то ли злиться на андроида (почти ребёнка) не получалось. Ну, сколько ему от силы? Полгода в лучшем случае. — Риччи, остынь. Я не особо лажу с ребятами в белой форме. Да и, ну знаешь, не очень хочется говорить обо всём этом. — Но в вашем личном деле сказано, что ваш отец являлся неплохим… — Притормози, окей? Когда люди говорят другим людям, что не хотят о чем-то говорить, значит им неприятно. Андроид мигает жёлтым диодом и поджимает губы: — Я прошу прощения. — Забей. Лекси лениво отмахивается, забираясь на диван с ногами, и укладывает голову на колени RK. Под тонкой тканью проскальзывает тепло, и женщина зевает, прикрывая глаза: — Ты как большая подушка, Риччи. Теплая и мягкая. Очень уютная. — Мне стоит воспринимать это как комплимент? — Не иначе, — соглашается она и прикрывает глаза. Машинам от чего-то легче поверить, довериться им и, наверное, влюбиться. Большая часть земного населения предпочитала киборгов в качестве партнёров: те не предавали, не изменяли, поддерживали в трудных ситуациях и всегда были рядом. Что ещё нужно для счастья одиноким людям? Лекси, быть может, тоже завела бы себе андроида, если бы не влетела на полном ходу в Камски. Думала, дурочка, что перебесится, успокоится и забудет его. Время лечит, в конце концов. Нихрена подобного. Становится только хуже.

***

Маленькой Алекс шесть и она смотрит на портрет дедушки с восхищением. Отец говорит, что он был замечательным доктором, который помогал душевнобольным людям исцелиться. Его методы считались инновационными и… не входили в понятие «гуманные». Сэнфорд Элликотт* истинно полагал, что сложно быть новатором в век слепых идиотов и глупых морганистов. Благими намерениями вымощена дорога в Ад. — Тогда все твердили о гуманизме и прочей чуши. Но какой гуманизм к отъявленным и душевнобольным преступникам? По-сути, врачи не должны выражаться подобным образом. По-сути, осуждение — это не часть их работы, а наоборот. Душевнобольные вовсе не виноваты в том, что родились с багом в начальном коде: однажды что-то внутри бахнуло/ошибка Создателя в программе — и всё, конец. Голоса в голове, приступы — последствия. Не все подходили под критерий «рождён с этим/боролся с болезнью до конца/обстоятельства заставили быть таким*», были и ублюдки, полностью осознавшие себя и желающие насилия, как ничего другого. Но разве доктора не нужны для того, чтобы понять кто есть кто? Слепое «виновен» бросает необразованный идиот, не знающий сути дела. Сэнфорд идиотом не был от слова совсем, но… ему не хватило толики человечности. За это и помер. — Не знаю, пап, — Алекс имеет ввиду такие слова, как «гуманизм» и «отъявленным». В ней нет и капли предвзятости и понимания происходящего: родители — правда во всех инстанциях. Ложь, что они говорят, воспринимается шестилетней девочкой напротив. — Вот и я не знаю, — Джеймс треплет девочку по тёмным волосам. — Я не буду собирать за вас чемоданы! — кричит мама со второго этажа, в её голосе нет и капли негодования — лишь лёгкая игривость. Лекси смеётся и целует папу в щёчку, быстро перебирая ножками на второй этаж, к своей комнате. В чемодан с принцессой Леей (чем не олицетворение красивой и воинственной девушки?) летят пляжные вещи: купальники, шорты и майки. Аддерли-младшая наслаждается последними тихими деньками в Рокфорде, дальше её ждёт… страх/ужас/ад.

Ужас (разновидность аффекта) — состояние человека под влиянием сильного страха (испуга), отличительной чертой которого является подавленность (оцепенение), иногда дрожь, в общем, отсутствие активной реакции по устранению источника страха.

Её мать, Кэтрин, понятия не имеет, как упустила дочь из вида, но что уж там. Моргнула, взглянула не в ту сторону — и вот результат: неугомонная дочь испарилась. Кэтрин паникует, тормошит задремавшего под зонтом Джеймса и вопит о том, что пропал ребёнок. Спасатели реагируют немедленно, и информация мигом разносится по пляжу. Лекси шесть и она, черт побери, в воде настолько, что не достаёт крохотными ножками до дна. Старшие смеются и пугают нерадивую шестилетку, пока та не соскальзывает с резинового круга в виде огромного пончика. Алекс тонет. Солёная вода везде. И от неё, кажется, не сбежать. … Джеймс говорит, что хочет быть первопроходцем, что многие начинали так — с семьи. Они, новаторы, пытались помочь родственникам любыми доступными — действенными! — способами, даже если эти «способы» трудно назвать… человечными. Цель оправдывает средства? Определённо. Кэтрин страшно, она зажимает рот ладонями, пока ванная медленно наполняется едва тёплой водой. Её супруг спятил — не иначе. Потому что… потому что так нельзя. Миссис Аддерли ненавидит себя в эту самую секунду, ненавидит так сильно, насколько это, вообще, возможно. Алекс плачет, но не кричит: жёсткий кляп пресекает любые попытки сказать хоть слова. Маленькие ручки связаны за спиной, а тело уже накрывает вода. — Страх выбивает страх, — говорит Джеймс и листает дневник своего отца. Стэнфорд писал о ярости, но любая достаточно сильная отрицательная эмоция сгодится. Принцип один и тот же. Свет в ванной комнате гаснет. Остаётся только Лекси, вода и всепоглощающий ужас.

***

Аддерли просыпается ближе к вечеру, накрытая тёплым пледом и с подушкой в обнимку. Ричарда рядом не оказывается, а в доме царит тишина, значит и Гэвин свалил, не попрощавшись. Она лениво-сонная и заведомо уставшая встаёт с нагретого места, чтобы сделать себе чашку сладкого кофе с молоком и чем-то шоколадным. Нет ни настроения, ни желания делать хоть что-то продуктивное, просто лечь и смотреть в потолок. В ожидании смерти. — Ох. Врезаться в Камски, как смысл жизни. Собственно, это его дом, тут даже нечему удивляться. — Выглядишь, как зомби, — говорит мастер комплиментов и на вопрос «почему это у Элайджи нет девушки» уже не нужен ответ. Пафосная рожа местного миллиардера — лучший аргумент. А эти сладкие речи!.. Не проще ли сразу утопиться. Хлоя со стопкой чистого постельного белья в руках выглядит по-настоящему обеспокоенной. И Лекси до жути хочется обнять её, неловко целуя в светлый затылок и прижимаясь крепче. — Где тут кнопка «выкл»? — брюнетка проводит ладонью по лицу Эла и нарочито останавливается у его рта. — О, вот и она. Работает, надо же. Элайджа фыркает.

***

В двенадцать лет пытки с водой прекращаются, а вот панические атаки — нет. Джеймс кусает губы, чиркает что-то в своей тетради и качает головой. Он выглядит разочарованным, Алекс — поломанной вдоль и поперёк. Эксперименты не приносят ничего хорошего, а семья медленно и верно разваливается. В доме нет счастья — выселили, сбежало. Кэтрин сидит на успокоительных, как младенец на молоке матери, и курит так много, что обзавидовался и паровоз. У неё чувство вины по венам, у неё крик, застрявший в глотке, и ненависть дочери в карих глазах. Лекси сбегает из дома в солнечное утро субботы. В первый раз. За спиной маленький рюкзак с вещами и пара сотен баксов. На лице — широкая улыбка.

И все проблемы позади… В далёком, далёком прошлом…