Пафос

Ты — моя Эми Вайнхаус! Я твой Кобейн! Я Джимми Хендрикс! Ты, как Лана Дель Рей! Это наш пламенный рейв! И ты до дна все допей! Мы тусим пьяные, как Оззи Осборн И мы опаснее, чем Коза Ностра! Пирокинез — Девочка из Кони-Айленд.

***

Алекс шестнадцать и она понятия не имеет, куда идёт. Хочется вперёд и без крутых поворотов, а получается влево и будто бы нахер. Уходит из дома, из старой жизни, бежит туда, где её точно искать не будут. За спиной старый потрепанный рюкзак, вычищенный отцовский сейф и такой ебаный пиздец с психикой, что думать страшно. Только кожанка и спасает похеренный духовный мир, греет вечную мерзлоту. Дорогой телефон сразу же теряется в руках торгаша из задрипанного ломбарда на окраине Рокфорда, а на вырученные деньги Аддерли приобретает билет «да куда угодно». Карты падают на Детройт. Кто бы знал, что путешествие выйдет судьбоносным. Обычно так бывает только в сериалах для подростков, в реальной жизни храбрости не хватает даже на громкое «дайте мне хотя бы шанс на собственные ошибки». Алекс шестнадцать. Её мир идет по пизде и это отчего-то радует. Потому что нет больше жёсткого ошейника с шипами из «нельзя» и «ты так разочаровала меня, Алексис». Нет больше «я так виновата, давай начнём всё сначала» взгляда в спину и будто-тебе-не-всё-равно вопросов о том, как прошёл день.

Нормально. Дела нормально. Всё хорошо. Отстань. Не заходи в мою комнату, мам. Не лезь в душу — там места и без тебя мало.

Алекс знает, что её будут искать. Кэт пусть и «best friends forever», но не может же она вечно прикрывать тощий зад Лекси и врать её предкам. Да и своим, раз уж на то пошло. Просто Джеймс заподозрит неладное спустя пару дней, в школе дадут гудок о «неявке ученицы по неопределённым причинам» и вуаля. Участок, заявление, прочая полезная чушь. Искать будут, а найти — не найдут. Дети сбегают из дома и исчезают под деланой свободой, равными правами и «первая доза на пробу». Лекси дохуя умная, чтобы употреблять. Видела она зависимых, говорила с ними. Это их «я брошу рано или поздно», как пшик в воздух. Нет, не бросят: гашиш через парашют да сигаретку, а потом иглой по венам. Лучше не начинать/принимать то, с чего нельзя слезть. — Куда едешь? — спросит какой-то неприятный/мутный тип с соседнего места. — К отцу, — Лекси врет и не краснеет. — Он прокурор. Ну, знаете, сажает всяких извращенцев. В шестнадцать ты молод и красив. Ты можешь всё, чего бы тебе не захотелось. Алекс приезжает в Детройт с намерением изменить себя и целый, мать его, мир. В четырнадцать двадцать пять Аддерли сходит с перрона, в восемнадцать тридцать она знакомится с парнем по имени Итан. С него всё и начинается…

***

Алекс грустно. Она кутается в халат, словно в кокон, и сворачивается в клубок посреди гостиной. Так делают подростки в сериале. Но фишка в том, что когда тебе тридцать два (Алекс всем говорит, что ей двадцать шесть и совсем не важно, что это наглая ложь), то вот такое вот времяпрепровождение нежелательно ни для спины, ни для суставов. Современная медицина на месте не стоит: повреждённые органы меняют синтетическими, протезы ощущаются, как продолжение руки, и к почти всем болезням найдены лекарства. Только старение не вылечить, хоть и срок жизни продлён на пару десятков лет. — У вас хандра, Алексис? — спрашивает Хлоя номер два и присаживается на корточки, склонив светлую голову набок. Тонкие ручки на коленях. Синие живые глаза. Маленький любопытный андроид с функцией «няньки» в настройках. Алекс дует губы и щурит глаза. Она взрослая — Нет. — Вы лжете. — Накажи меня за это. Аддерли переворачивается на другой бок, тут же утыкаясь носом в чужие мягкие тапки: — О, я тебе их на Рождество подарила. Оленьи мордочки сразу напомнили мне тебя, с чего бы. Не думаешь ли ты, что мама Бэмби тоже могла стать чем-то подобным? Головой на стене. Или ковром у камина. «Нахуй счастливый конец», — хочется сказать ей, но не получается. Маленькая девочка, выросшая на Дисней, вопит в голос и затыкает уши крохотными ладонями. В их сером мире охренеть как мало сказок. — Весьма мило с твоей стороны, я оценил, — это он про подарок, наверное. Камски переступает через женщину, держа в руках стопку наработок для будущего андроида, и идёт дальше. Чашка сладкого кофе во время работы — традиция. С молоком и под песни Ланы Дель Рей. — Э-э-эл! Как насчёт прогуляться? Камски лениво вскидывает брови кверху, смотрит из-за плеча и почти кривит красивый рот. Такие шутки Алекс давно приелись. Она говорит «как насчёт прогуляться?», а потом добавляет что-то вроде «нахуй или в пизду». Чувство юмора, как у шестнадцатилетнего подростка. Обижаться Элайджа разучился: Гэвин проскальзывал в словах Лекси через раз. Вот что значит воспитание (история их встречи до сих, как чёрное пятно на его всевидящем оке). На брата злиться не выходило даже тогда, когда он шуточно дразнил гения за дурацкую причёску. — Я не в настроении. — Не будь задницей. Элайджа хотел быть задницей: — Заинтересуй меня. Лекси закатывает глаза: — Бартер? Всё равно Элайджа поимеет то, что захочет (жаль некого). — Продолжай. Лекси — хороший кодер, очень хороший продажный кодер.

***

Аддерли любительницей подобных заведений не была, хотя и против ничего не имела. Походы в клуб сопровождались громкой музыкой, танцами и вкусными алкогольными коктейлями, от которых так приятно кружилась голова. Она забиралась в глубь толпы, двигалась в такт музыке и подпевала приглашенной группе. Удобная одежда (обтягивающие короткие платья остались в тридцатых годах) не стесняла движения, хотя и короткий серебристый топ с открытой спиной скромным не назовешь. Лезть в узкие кожаные штаны Лекси считала кощунством, а шорты — самое то. Тут и вспотеть толком не выйдет. Поверх плеч женщина накинула чёрный пиджак, отлично сочетающийся с босоножками на платформе. — Меньше пафоса на лице, Эл, и нам, может быть, не придётся пихать деньги в лапы секьюрити. На самом-то деле они могли бы проскочить по vip-входу, ткнуть лицом Камски в чужой нос, дав понять, что «перед вами, придурки, самый богатый человек столетия». Но ни Алекс, ни Элайджа идиотами не были. Привлекать внимание толпы к себе — безумство. И не только потому, что отдохнуть так и не получится, вопрос безопасности игнорировать не стоило. — Я очарователен, о чём ты. И пожимает плечами. Почему он так чертовски круто пожимает плечами? Лекси готова визжать, как сопливые девочки на концерте любимой рок-группы только от этого. Она, конечно, этого не делает, но ведь могла бы! На Эле исключительно брендовые вещи, сшитые лично на заказ от новомодных кутюрье. Даже чёртовы домашние кроссовки Найк, который и в лучшие свои годы стоили дофига денег, меркли на фоне строгих брюк на пару со спортивной футболкой с надписью «rA9». Волосы собраны в нехитрую причёску и аккуратно завязаны на затылке умелыми руками Хлои. — Поменьше очарования, — Лекси толкает его в плечо и игриво подмигивает, вильнув рядом с размалеванной девицей девятнадцати лет и грудью этак третьего размера, — догоняй! Камски догонять Лекси не торопится: та найдётся у бара в компании парочки стопок с текилой или стаканом виски. За столько-то лет они успели узнать друг о друге слишком много. Срослись как парочка сиамских близнецов, ебанутые родственники. Музыка оглушает, бьёт битами по барабанным перепонкам и Аддерли непроизвольно морщится с непривычки. В последний раз клуб посещался ею пару лет назад и то не по собственному желанию, а из-за Моник, с которой Лекси тогда встречалась. В тридцать восьмом году бисексуальностью никого не удивишь, да что там, это стало нормой ещё в двадцать втором. Как говорит Гэвин: «Умным людям поебать с кем трахается другой человек, главное, что не ребёнок или псина». Рид мог бы стать неплохим философом или писателем, не будь он таким мудаком, не желающим помогать людям просто потому, что они… люди. Лекси глубоко вдыхает. От разнообразия ароматов мутит: десяток женских духов мешаются, сливаются с запахом пота и алкоголя. Гремучая смесь. Растолкать полупьяную толпу у барной стойки выходит только с третьего раза. Аддерли наклоняется, локтями упираясь во влажную деревянную поверхность (кто-то пролил коктейль, а бармен просто не успел протереть пятно) локтями, и просит налить самого дорого виски здесь. В два стакана. Обязательно лёд и колу. Эл не пьёт всякое дерьмо — Лекси это уважает. — А по карману? — спрашивает кто-то со стороны и получает в ответ средний палец. Аккурат в лицо и меж хмуро сведенных бровей. — Нахуй иди, а. Бармен наливает виски, бросает лёд и сканирует браслет на запястье, сбрасывая со счёта пару сотен баксов. Удовольствие многого стоит.

***

У Итана ледяные руки и нарочито нейтральное выражение лица, за которым скрывается столько эмоций, что иногда пугает. Лекси лениво отфыркивается, когда он забирается ей под футболку. Холодно же ну, неприятно. Особенно разморенному после сна телу. И плевать, что на часах уже далеко за полдень. Она вернулась с работы слишком поздно, чтобы думать о чём-то подобном в законные выходные. — Отвянь. Она пытается пнуть его ногой, не сильно и даже чуточку игриво. Переворачивается на постели, случайно роняет мобильный телефон на мягкий ковёр с прожженными пятнами у левого угла и сильнее путается в одеяле. В квартире жутко пахнет кофе и сигаретами. Лекси со временем привыкает к этому. По правде сказать, она к многому привыкает. — Хочу тебе кое-что показать. Ступни у Итана такие, будто Прай босиком по айсбергу вышагивал и решил с таким же упорством пройтись по бедрам Лекси. Образно выражаясь, конечно. Брюнетка визжит весело и громко так, что почти закладывает уши. Пытается лягнуть его по плечу, пока мурашки берут по телу. — Хватит! Хва-а-тит! Ты же, — Лекси задыхается, откидывая голову назад, и пытается выровнять дыхание, — хотел мне что-то показать. И если это опять игра «угадай, что у меня в штанах», то я пас. Не впечатляет. Он дует губы в обиде: — Хэээй! Ты говорила другое. — Я солгала. Он закатывает глаза: — Позже я наглядно продемонстрирую, как ты не права, но сейчас!.. Итан тащит Лекси на кухню, сажает на скрипучий стул и тычет указательным пальцем в монитор ноутбука, где белым по синему расплываются неизвестные цифры. Экран мигает. Набор из нулей и единиц в ту же секунду превращаться в чат с никами и… — Что это? — Координатами. — Чего, Итан? — Гро’та. Лекси виснет: — А теперь попроще. Итан почему-то тяжело вздыхает. Итан садится напротив и по полочкам выкладывает всё, что уже говорил Аддерли ранее. Да, менее подробно. Да, чёртовски завуалированно. Но говорил! Про Грот, сборище лучших хакеров Детройта, Прай не упоминал никогда. — Мы с тобой два года встречаемся, и ты даже не подумал сказать мне, что метишь в какую-то кибер секту? — Это не секта. — Отрицание — первая стадия. — О, Господи, Лекс. — Когда незнакомые дяди манят тебя симпатичными софтами в какой-то Грот, то ты не должен туда идти. Знаешь, что делают с красивыми мальчиками всякие там хакеры? — Очень смешно! Она разводит руки в стороны и пожимает плечами. На экране «Медведко» шутит о том, что взломать Пентагон, как вздрочнуть субботним утром. Русские, чёрт бы их побрал. Прай говорит о том, что в Грот допускают только лучших. Тех, кто смог хоть как-то отличиться. Например, взломать новостной канал и включить порно в восемь вечера для «всех жителей Детройта». Это было в пятницу. Лекси, знавшая об рецидиве, заранее переключила канал. В помещении были дети, как-никак, а им подобное познавательное видео показывать нежелательно. — Мы сможем взломать Google, Twitter, Instagram. Подключиться к их электронным счетам… Ты понимаешь, что все двери перед нами открыты? Итан был романтиком. Итан любил идеализировать и страдал максимализмом. ЦРУ таких на завтрак ели. — Как сладкая конфетка в руках маньяка, — Аддерли проводит ладонью по лицу. В болото так с головой. — Как это работает? Итан улыбается, совсем не понимая, что именно с него начинает одержимость Алексис интерактивным миром.

***

Самое забавное в Элайдже — его опьянение, точнее степень этого самого опьянения. Камски всегда был с алкоголем на «вы» и в строго деловых отношениях. И напивался он забавно, преодолевая собственные рамки приличия и стыд. Кто бы знал, что тот у него есть. Лекси хоть любительницей зелёного змея не была, но держалась явно получше. Во всяком случае, она так думала. — Я не пьян! — строго повторяет Эл и моргает своими чудесными глазками, пытаясь сфокусироваться. После бутылки виски и двух «Кузнечиков» захотелось чем-либо перекусить и потанцевать. После мыслей о танцах, Камски понимает, как он ошибся: тонкая грань между «самую малость» и «почему мир вокруг начинает кружиться» почти пройдена. — Разве кто спорит? — Алекс примирительно поднимает ладони перед собой и улыбается, гаденько и ехидно. — Ещё стаканчик? — Хочешь воспользоваться моим бренным пьяным телом? В такой ситуации подавиться мохито — не грех. Потому что Элайджа, который шутит… нет, не так, Элайджа, который пошло шутит, — это уже Восьмое чудо света. Коктейль не просто застревает в глотке, а грозится выйти через нос. Алекс хватает салфетку, чувствуя, как густо подведенные глаза начинают слезиться. Тушь потечет, кожа пойдёт красными пятнами… Чудесно, все старания Хлои насмарку. — Хотя, чего это я? Конечно, хочешь, кто бы не хотел. — Да ты огонь, Эл, — в мыслях проносится что-то про ебаный пиздец и прочее. Он салютует бокалом с мартини, соглашаясь, и скалится чумно, странно как-то. Когда успел заказать-то новую порцию выпивки? Чудо-человек прям. — Ладненько, — Лекси хлопает себя по бедрам, — нам нужно проветриться. Vip-кабинка клуба звуков фактически не пропускает, поэтому разговаривать здесь почти так же легко, как на улице. И предлагать идеи типа «Камски, гоу дабстеп» тоже не стыдно. Относительно. — Ну-ка, вставай. — Куда? — Туда, — она тычет пальцем на танцпол, скидывая пиджак на спинку кресла. — Если тебе не слабо. — Я не настолько пьян, чтобы на это вестись. — Настолько, — утверждает Алекс, когда Элайджа ставит стакан на воздух. Или в воздух. Какая, собственно, разница. — Ладно, ты права. Аддерли и не сомневалась.