Пафос

И как никак на войне с собой везде одна простая тактика: Всё пихать в себя, пока не перестанет брать тебя; Но это тоже не помогло б ни на йоту, Коль даже наркотики не работают. Но всё закономерно, задача не из лёгких; А ты и вовсе не лучший пример, но Сердца всё же требуют перемен. И ждём все мы, но Элли снова мажет мимо вены (Ха!) В мире том, где есть дом, до родного далеко — А там и близко никакого в другом! Ищу вход до сих пор; и я прошу, Скорей открой врата в свой Изумрудный Город!

***

Лекси думает, что она попала в фильм про гангстеров из пятидесятых годов. Потому что странный парень лет двадцати семи велит ей заткнуть варежку и послушать о собственных перспективах на будущее. По правде сказать, эти самые перспективы так себе. Никакого колледжа на горизонте, ни даже работы в Старбакс до конца собственной жизни: всё это меркнет за стальной решёткой и парой-тройкой сокамерников. Он говорит: — Что ты знаешь о тюрьмах для несовершеннолетних? Он говорит: — Знаешь, что за решеткой делают с такими сладкими девочками? Он говорит: — Думаешь, твоё милое личико не разобьют о кафель душевой? Аддерли не понимает, как можно начинать разговор с угроз. Так разве делается? Берут испуганную, уже пойманную в сеть мышку и давят, давят, давят. Пока у той внутренности через глотку не полезут. Лекси хочется выхаркать собственные лёгкие от страха, выплюнуть желудок на покоцанный металлический стол допросной и сдаться. Потому что ей до одури страшно, потому что она не умеет ещё/пока храбриться. Господи-Боже, и что ей теперь делать? — Нет, сэр, — на каждый вопрос отвечает Алекс и опускает глаза, смотрит на погрызаные ногти. Нежный розовый цвет лака у самых кончиков обломился и исчез, оставив от себя лишь яркое пятно у кутикул и в центре. Маникюр не из престижного салона красота, а домашний, сделанный в глупом женском порыве быть красивой для себя. Возраст женщины легко определить по её рукам, а отношение и любовь к себе — по ухоженым (или нет) ногтям. Движение нервное, судоржное. Внутренности сворачиваются в тугой комок, когда наручники ударяются об металлический стол. В горле пересыхает, но не хватает смелости попросить стакан воды. Ей его в брюхо затолкают — с доставкой до пункта назначения. Прямиком в желудок и с наилучшим пожеланием. Аддерли не в новинку нарушать закон, но впервые попадаться. Так себе квест — выбраться из тюрьмы. Он говорит: — Другие уже проболтались. Приговор — вот молот судьи, вот зачитаный вердикт судьи. — Знаете, в чём была ваша ошибка? — позже скажет ей Элайджа. — В том, что вы никогда не видели друг друга в глаза. — Зачем вы тогда задаете вопросы мне? — решается на вопрос Аддерди и моргает. Где-то тут потерялся баг, и его необходимо отыскать. Проверить изначальный код, пройтись по десяткам единиц и нулей. Ошибка прячется за правильностью скриптов, доведенных до автоматизма. Самое пугающее и сложное в написании программы не её создание, а в том, чтобы она работала. Ведь всего лишь одна оплошность, случайное нажатие клавиши и конец всем стараниям. Иногда бывает наоборот: одна ошибка превращает скучное нечто во вкуснейшее лакомство. — Для полноты картины. Лекси знает меньше всех. Проработав с ребятами из Грота всего пару лет, она понабралась опыта и завела нужные связи, но новичком от этого быть не перестала. Русские хакеры через раз соглашались иметь дело с AlexSex, потому что и ник у неё дурацкий, и система защиты на компьютере тянет в лучшем случае на «три с плюсом». Лекси на самом деле заебалась палить жесткий диск в гребаной микроволновке, они стоят немало денег, а мудацкие любопытные хакеры то и дело сували свои длинные носы в её дела. Как будто она что-то важное скрывала, конечно. Хакать хакера — довольно запарное дело, знаете ли, только кого это ебёт. Вызов же, а почему бы и да. — Тогда вы не услышите от меня ничего нового, сэр, потому что… я просто делала то, что мне говорили. — И что же тебе говорили? — Вы сами знаете. Полицейский спокойно улыбается, а затем… затем он резко бьёт по столу кулаками. Это происходит так громко и неожиданно, что Лекси кричит и падает на спину, приложившись затылком об пол. Сердце в груди стучит слишком быстро, разгоняя адреналин по венам, а на глазах проступают слёзы. Перед носом — серый потолок, в ушах — стук собственного сердца. Дверь с грохотом открывается и в допросную вваливается парочка полицейских. Одного из них… — Рид, чёрт, подними девчонку, адвокаты нас по судам затаскают! Файги, сука, совесть имей! Ты не из убийцы информацию добываешь. — Я же её не трогал! — Этого ещё не хватает! … звали Гэвин Рид.

***

Алекс нравится, когда всё происходит… так — грубо и совершенно по-животному. Её заводит чужое доминирование, по душе, когда широкая ладонь проходит по бедру, а пальцы вжимаются в бледную кожу до синяков. Винтики в голове с треском ломаются, резь стирается до металлического стержня. Оставлять метки на чужом теле, словно оставлять шифр в только что взломаном коде. Засосы на шее — тут был Элайджа Камски. Царапины на загорелой мужской спине — привет от Алексис Аддерли. На заднем сидении такси жутко неудобно и пахнет дряным освежителем воздуха. Места катастрофически не хватает или Аддерли так кажется, потому что чужие руки/чужие губы везде. Какого чёрта в нём столько неземного?.. Элайджа ни капли не тянет на индийскую богиню Дургу с её сотней конечностей, напротив, в Камски больше от Асур, злых богов. Его желание обладать человеком целиком и полностью пугает… пугало бы, будь Лекси хоть чуточки нормальной или менее влюблённой. Воздух спёртый, пропитанный похотью, а дурацкая миниатюрная камера на месте зеркала заднего вида только подогревает интерес. Иметь наблюдателей — здорово. А данные можно подтереть, заметить и исказить. — А я думала ты… ну, по роботам, — смеётся она и запрокидывает голову назад, пока Элайджа оставляет рваные, короткие поцелуи на основании шеи. Он прихватывает зубами кожу, вначале посасывая её, покусывая. Не до крови, конечно, боже упаси, только в романах такое спускают рук. Просто Камски властный, эгоистичный и до безумия жадный. Его руткит продуман до мелочей. Аддерли запускает собственные пальцы в заплетенные тёмные волосы Элайджи, распуская причёску. Руки дрожат. Ей на удивление нравится эта новая причуда: трогать Бога, пока другие только и могут что пожирать его глазами. Она прижимается ближе, хотя куда уж ближе-то, закидывает ноги на чужие бёдра. Ногтями царапает бритый затылок Эла, тянется к нему за новым, n-ным по счёту, поцелуем. Язык у Алекс горячий и гладкий, с привкусом алкоголя и цитрусов. Камски немного потряхивает, Лекси давным-давно расплавилась, как масло на раскаленной сковороде. Губы у девушки мягкие и тёплые, припухшие от частых поцелуев, постоянных покусываний. Невыносимо сладко. Стон — это естественная реакция организма. Но Лекси себе этого не позволяет — пока что, — она выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, снова облизывает губы и считает. Где же этот чёртов дом, почему до него так далеко. Футболка у Элайджи задирается, обнажая поясницу. Пространства не так уж и много, и Аддерли знает, уверена, что ей не дотянуться туда, чтобы пройтись острыми ногтями по коже. И как же, чёрт возьми, Алекс хочется попробовать на вкус гребаного Камски. Во всех смыслах, во всех позах. — Это такой пиздец, — смеётся Лекси и расслабляется, прикрывает глаза. — Полнейший, — голос у Элайджи хриплый и — всегда, всегда — возбуждающий. Лекси думает: «Вот бы он выругался». Лекси думает: «Хоть одно грязное словечко — и я оседлаю его». Камски душно, жарко и непривычно — с чего бы? Они с Алекс целовались, не раз и не два, всегда по-пьяни и с языком. В студенческие годы это было забавно, это было… не странно, так не заводило. Просто поцелуй, они ведь не занимались сексом, не… Что изменилось сейчас, что? — Ты так вкусно пахнешь, — говорит брюнетка, когда Элайджа помогает ей выбраться из машины. За секунду до этого он смотрит на Аддерли, разглядывает её, как что-то важное/особенное/чудесное, растрепаную и красную то ли от возбуждения, то ли от нехватки кислорода в жутко душном авто. Блестящий топ, задраный до самой груди, открывает вид на тонкую талию, длинные ноги согнуты в коленях, а туфли валяются где-то… где-то. Она не позволяет взять себя на руки, щетинится, вопит: — Это ты у нас принцесса, не я. И шагает босыми ногами по холодной асфальтированной дорожке. Элайджа думает, что Алекс если не чокнутая, но с головой дружит не всегда. Потому что ну чем она думает? Заболеет же, дурочка. — Так себе комплимент, — фыркает он и улыбается, когда Алекс показывает ему средний палец. Даже не поворачивается лицом. — Я ведь даже не начинала, Эл, как насчёт грязных словечек в постели? Я смогу, верь в меня. Аддерли укладывает ладонь на дверную ручку, ей холодно и странно. Секс с человеком, в которого влюблен, — мечта. Так почему Лекси так ломает, швыряет из стороны в сторону, почему хочется ущипнуть себя, проверить не сон ли это. — Ты, правда, думаешь, что сможешь вымолвить хоть что-то, кроме стонов? — Элайджа слегка кренется вперёд, а его горячие дыхание опаляет шею. И она краснеет. И это пиздец. Финал. Нельзя говорить подобное таким сексуальным голосом. — Загоняешь. Он не отвечает, оставляет лёгкий поцелуй на затылке, укладывает ладонь на талию. Брюнетку потряхивает то ли от холода, то ли от чужих прикосновений. Лёгкое опьянение сносит потоком ветра и тянущим сладким чувством внизу живота. Как будто что-то сжимает её изнутри. Дверь за спиной хлопает, едва слышно, но это работает, как спусковой щелчок. На старт, внимание, ебитесь, дети мои. Алекс не была бы Алекс без дурацких шуток и первых шагов с заранее решенным для неё исходом. Правила игры она знает: либо ты ведешь, либо ведут тебя. Итог один, но ощущения разные. Ведомой быть не хочется, но получается именно так. Сбивать руками дорогие предметы декора, целоваться на ходу, впечатываться спиной в стены/стены/стены. Она хватается за края чужой футболки, тянет вверх, пытаясь избавиться от ненужной сейчас вещи, смеётся, потому что голова Камски застревает в вороте. Господи, они даже заняться сексом нормально не могут, что за люди. Вечно все наперекосяк. — К черту спальню, — говорит она и спиной отступает в сторону гостиной. Этот дом Алекс знает, как свои пять пальцев. Футболка отлетает в сторону, падает на витиеватый торшер, гася и без того тусклый свет. Тонкие девичьи пальцы проходят по животу, царапают нежную кожу и останавливаются у кромки джинс. Ремень брынчит, пока Лекси пытается его расстегнуть, пока Камски целует брюнетку в губы, сильно и жестко. У обоих крыша медленно скатывается по наклонной. Ну, и каково это нырять в самое, мать его, болото? «Охуенно*», — скажет Лекси. Она оставляет лёгкий, едва ощутимый поцелуй на чужом крепком плече, проводит ладонями по лопаткам, прижимаясь ближе. Губы полыхают, словно их клеймили раскаленным железом за богохульство. Горячие руки — идеальные, без мозолей, неровностей — проходят по предплечьям. Элайджа чувствует, как дрожит чужое тело. Ведёт кончиком носа по скуле, вдыхает сладковатый запах чужих духов. У них столько всего за спиной, там, откуда градом из сотни «нельзя» теснятся чувства. Они отстраняются друг от друга всего на мгновение. Брюнет путается в собственных джинсах, почти спотыкается, пока Лекси стаскивает с себя топ, оставаясь в лифе. Столько раз видеть друг друга голыми, не занимаясь при этом сексом, — смешно даже. — Это очень… странная конструкция, — говорит он, рассматривая бежевое нечто, держащиеся на груди чудесным образом. — А ты думаешь они от природы такой формы? — смеётся Аддерли, просовывая палец между чашечкой и тормозит. Ну уж нет, не всю работу ей делать. Аддерли опускает взгляд, касается пальцами пуговиц на собственных шортах и облизывает губы. Как тут сдержаться? Воздух из лёгких выбивает одним резким движением. Алекс думает, что лучше бы её ударили, чем поцеловали так… так. Она впивается пальцами в чужие плечи, ощущая тяжесть сильного тела на себе, в который раз за вечер закидывает голые ноги на бёдра Эла и подается ближе. С десяток страстных гордых поцелуев клеймят тела не хуже подписи: «Это чужое, — твердит россыпь ярких засосов, — это нельзя трогать другим». Камски на деле жуткий собственник, делить с ним постель — одно удовольствие. Первым делом Элайджа избавляется от затейлевого бюстгалтера, открепляя кремовые чашечки от груди. Даже будучи на грани, он делает это аккуратно и бережно, боясь причинить вред. Алекс это злит: — Я же не фарфоровая, Эл, со мной можно погрубее. Со мной нужно погрубее. Он фыркает: — Мне решать, как и что с тобой делать сейчас. Ладонь опускается на небольшую грудь, чуть сдавливая её. Без капли стеснения Элайджа легко сжимает между пальцами маленький сосок, теребит его, а затем наклоняется, легко касаясь того губами. Алекс в ответ стонет, запускает ладонь в спутанные волосы и откидывает голову назад. Зубы мужчины легко смыкаются на бусинке соска, а затем влажный язык проходит по ареолу. Там, внизу, она влажная и жаждущая. Камски, не теряя времени, опускает вторую ладонь вниз, проходясь по нежной коже живота, и не перестает играть с грудью. Лекси дрожит, тянется к нему, как мотылёк к пламени, и требует быстрее взять её. Для того, чтобы полностью раздеть девушку, Элу приходится остраниться. Нижнее бельё, кружевные бежевые танга, приземляются на спинку дивана, до которого так никто и не добрался, предпочитая мягкость ковра и площадь пола своим игрищам. Два обнажённых человека снова сплетаются в жадном поцелуе, трутся друг о друга. Аддерли несдержанно фыркает и, воспользовавщись лёгким замешательством мужчины, ловко седлает его, переворачивая Эла на спину. И откуда только силы взялись… Она самодовольно улыбается, опуская ладони на крепкую мужскую грудь, наклоняется ниже и томно, в самые губы шепчет: — Ты не слишком торопишься, поэтому придётся взять бразды правления на себя. Э-лайд-жа. Брюнет вскидывает брови кверху, дёргает головой, пытаясь убрать непослушные тёмные пряди с лица, и опускает руки на талию женщины. В тусклом свете ламп Алекс выглядит донельзя фантомной и в то же время до одури сексуальной. Её хочется брать снова и снова, ставить сотни меток, слушать хриплые стоны. Алекс оставляет целомудренный и нежный поцелуй на губах Эла, затем касается его щёк и переходит к острым скулам. Дразнящие лёгкие поцелуи спускаются ниже и ниже. — Разве ты не хотела сразу перейти к делу? Лекси выпрямляется, растягивая губы в улыбке, и заводит левую руку за спину, касаясь кончиками пальцем напряженного члена: — Я, быть может, передумала. Но это не так. Она легко прогибается в спине, сжимая в ладони чужую плоть, и на пробу двигает вверх-вниз. Воистину, боги не обделили Элайджу даже размером его пениса! Поза жутко неудобная, но сменить её Лекси не торопится. Она вздрагивает, проводит большим пальцем по влажной уздечке на головке и думает о том, как же хочется попробовать Эла на вкус. Камски неосознанно двигает тазом вперёд, ощущая на животе влагу. Всё-таки Лекси тоже хочет его. Она вздыхает и приподнимается, спускаясь чуть ниже. Аддерли снова касается члена рукой, направляя тот в себя. Медленно не получается, потому что Элайджа резко дёргает тазом и опускает Алекс на собственный член, вызывая у той громкий стон. Девственницей она не была, но последний партнёр побывал в её вагине с полгода назад. Немалый срок. Элайджа теперь не только заполняет мысли женщины, но ещё и её тело. Действительно, обладание и в духовном, и в физическом смысле. Уже в следующие мгновение Алекс лежит на спине, пока Камски вдалбливается в неё. Он подхватывает длинные стройные ноги под коленки, держа те на весу, и нагибается ниже, проверяя гибкость Алекс и позволяя входить в её тело полностью. Толчки грубые и глубокие. Хлюпающие влажные звуки приятно греют слух. Лекси стонет и зовёт брюнета по имени, прося/веля не останавливаться ни на минуту. Она тянет руки вперёд, обнимая любовника за шею, и впивается губами в его губы. Воздуха катастрофически не хватает. Алекс не то чтобы не хочет, она просто физически не свободна двигаться в такт, а слепая качка тазом на встречу кажется такой нелепой попыткой, что женщина сдаётся. Она тянется руками к чужим плечам, ища в них опору, дрожащей ладонью проводит по влажному лбу Эла и снова падает на пол, прогибаясь в спине. Завтра всё будет болеть и ныть, но то завтра, а сейчас… Сейчас так хорошо! Пальцы на стопах немеют, и Лекси до боли хочется сменить позу. Камски, будто читая чужие мысли, замирает, входя полностью в женское лоно, и опускает ногу, опираясь на собственную руку. Становится чуть легче. Точки снова возобновляются, казалось, Эл взял свой ритм, как на беговой дорожке, и следует ему. Аддерли с ужасом думает, что брюнет может тренироваться часами, насколько же хватит его выдержки в сексе?.. Она сбивает со счёта спустя долгие, долгие минуты. Голос срывается окончательно, и стонать громко не выходит, лишь ломаные хриплые звуки вырываются из груди. Кажется, Элайджа обещал, что говорить во время занятия сексом, Лекси не сможет. Так вот, у неё и дышать с трудом получается. Если Камски хочется затрахать брюнетку до смерти, то он на полпути к этому. И, боже, эй это нравится до безумия!

***

Это не становится большим происшествием (взлом серверов маленькой фармакологической компании, название которой Аддерли не запоминает), но люди из NCSC всё равно приезжают. Их юрисдикция — контроль кибербезопасности в стране. Любая хакерская атака не останется незамеченной ими. Алекс этого не объяснили её сообщники, но доступно расписал ситуацию адвокат. — Ваши родители, Мисс Аддерли… — У меня нет родителей, — говорит она и смотрит холодно. Она сбежала из семьи несколько лет назад, скрылась от строгого родительского контроля и бесчеловечного отношения. Ни деньгами, ни связями своих родных брюнетка не пользовалась, предпочитая самостоятельно выбираться из передряг, но, видимо, полицейские связались с отцом Лекси, ведь тот, наверняка, сразу после исчезновения дочери подал в розыск. Теперь Алекс совершеннолетняя и никто не имеет права управлять ею. — Тем не менее, ваш отец оплатил мою работу, а это, могу вас заверить, дорогая услуга. Поэтому я постараюсь сделать всё, что в моих силах. Полностью избежать наказания вам не удастся, мисс, но получить условный срок или, скажем, разумный штраф с принудительными часами работы вы можете. — Так говорят неудачники, мистер Харрис. — Что же, я не один из них. Что же, мисс Маккой и мистер Ради взяли большую часть вины на себя. Алекс понятия не имеет, почему они так поступили. Возможно, это было правдой. Возможно, это сделали правдой. — И что? — Агенты так же проверили и ваш компьютер, но ничего запрещённого в нём не нашли, кроме парочки нелегально скаченных фильмов. Это конфиденциальный разговор, он не записывается, поэтому могу с уверенностью заявить, что работали вы не из дома. — Конечно, нет. — Тогда, — мужчина наклоняется ближе и по-лисьи улыбается, — в ближайшее время настоятельно советую избавиться вам от всех доказательств. Вы поняли? — Да.