Пафос

ни пули, ни нож не преграда сам дьявол боится идёт desperado не ел ничего, только виски глоток и сокол кричит, и на взводе курок я готов на кону всё теперь, на пустырь два бойца ровно в полдень дуэль с одной стороны кружат в воздухе грифы, с другой его дама, что стала шерифом нам время с тобой засекут и рука, револьвер, один взгляд полсекунды лишь десять шагов, всё закончится быстро и есть один шанс, один взгляд, один выстрел и бам ©.

***

Алекс просыпается медленно и лениво, распахивает сонные глаза и стонет, чувствуя, как ломит поясницу. Вжимать её лопатками в пол было вовсе необязательно, хотя и жутко приятно. Это как с алкоголем: ночью ты чувствуешь, как сладко ведёт на удивление лёгкое тело, и на душе так весело, а утром тебя накрывают последствия. Болит голова, тошнит… Аддерли мысленно ставит пометку выпить противозачаточные. Вчера презервативами никто не озаботился, как и об будущих последствиях их отсутствия. Детей Лекси не любила и обзаводиться ими не собиралась ни по нелепому стечению обстоятельств, ни намеренно. Ещё раз простонав, Аддерли с великим трудом садится, проводя ладонью по спутанным тёмным волосам. Ни о каком душе и речи не ведётся: в голову сразу приходит воспользоваться двумя упаковками влажных салфеток и сухим шампунем, после которого месяц голову мыть необязательно. Такой вариант гораздо более заманчив, нежели вода и всё, что с ней связано. В дверь стучат не тихо и негромко, как-то механически нейтрально. Хлоя. Камски обычно не стучит, предпочитая ставить людей в тупик своим неожиданным появлением. Была бы его воля — через стены проходил бы. Как призрак. — Заходи, — хрипит Лекси и кашляет. Глотку саднит так, будто она на стадионе громче всех болела за свою команду и от её воплей зависел исход всего матча. Кричала, как в последний раз. Сухость во рту невероятно усугубляет и без того печальную ситуацию, синдром «утро после офигительной ночки». Нахрен такое утро. — Крошка моя, — Алекс делает страдальческий вид и смотрит на свою малышку так, будто вот-вот готова расплакаться, — будь умницей, принеси мамочке водички. И приготовь завтрак, умираю от голода. Блондинка замирает на месте, хлопает голубыми глазками и спрашивает взволнованно: — Умираете? До чего же наивные эти андроиды: всё за чистую монету держат. Аддерли умиляется, а на губах расцветает улыбка. Не любить столь чудные создания — кощунство. Хотя бы за то, что они невероятно очаровательны в своей девиантности. — В сию же секунду, — и картинно хватается за сердце. Хлоя кивает и быстро разворачивается на пятках, торопясь в сторону кухни. Даже дверь за собой не прикрывает, оставляя ту нараспашку. Папочкины привычки. Аддерли поднимается с кровати, чувствуя, как подрагивают ноги. Колено-локтевая поза вчера была явно лишней, но кто знал. Халат, накинутый поверх обнажённого тела, приятно греет мигом озябшее тело. От махровой чёрной ткани пахнет цветочным кондиционером. Лекси улыбается, зарываясь носом в высокий воротник. Она шлепает босыми ногами по полу, видя, как следом волочится низ халата. Камски не был слишком высоким, впрочем, Лекси все равно уступала ему в этом. И предмет домашнего одеяния столь нестандартного размера немного не вписывался в ряд пафосных нарядов Эла. Что же, даже лучшие из нас не застрахованы от приступа «куплю это, надо оно мне или нет». Элайджу искать не хочется то ли настроение не то, то ли одинокое утро возымело такой негативный эффект. Дом, возможно, и большой, но рано или поздно они состыкуются где-нибудь… где-то. Первым делом Аддерли хочется пить и есть, но она цокает языком и сворачивает в сторону облюбленной ею комнаты. В левом кармашке рюкзака покоятся таблетки, внутри — пачка влажных салфеток. Стянутая от спермы и смазки кожа на бёдрах пусть и не особо мешается, но раздражает неимоверно. Капсула комом застревает в глотке и надо бы запить, вот только и порядок действий неправильный, и бросать дело на полпути не хочется. Алекс наскоро вытирается, запахивает полы халата и спускается на кухню, чтобы, наконец, перекусить. Овсяная каша и апельсиновый сок. Ладно. Могло быть и хуже. Отруби и морковный сок с сельдереем — как худший вариант. — Доброе… Добрый день, — говорит Элайджа так неожиданно, что Лекси давится соком и громко кашляет, постукивая себя по груди. Она забавно выпячивает глаза и смотрит на Камски, как на ненормального. Чёрт возьми, зачем так людей пугать?! — Ты закончила? Он имеет ввиду завтрак или предсмертные конвульсии? — Да какого хрена ты… — Отлично, идём. Элайджа сжимает предплечье Алекс, заставляя ту встать со стула и последовать за ним. Требовательно и без малейшего шанса на сопротивления брюнетка тащится следом, наступая на полы халата и пытаясь свободной рукой вытереть влажный от сока рот. Кашель ещё не прошёл, и говорить получается с перерывами: — Эл, что ты… — Мне не терпится показать тебе кое-что. Камски на ходу опускает руку ниже, сжимая ладонь женщины в своей ладони. И попробуй вырваться! Алекс помнит Мину, соседку по квартире, и её трёх детей. Помнит, как младшая, Сара, хватала мать за руку и тащила в детскую под предлогом срочного и очень, очень важного дела. Чаще всего это был рисунок, пустяк по мнению Лекси, и важное событие для Мины. Детям хотелось внимания, родители отказывать в столь маленьком капризе своим чадам на спешили. Камски ребёнком не был, но вел себя, как четырёхлетняя Сара. Только вместо забавного творческого подарка брюнетку ожидало чёрт знает что. Цокольный этаж лишь отчасти занимала личная парковка мистера Камски (Элайджа на докторскую степень не претендовал, считая это пустой тратой и сил, и времени), точнее, одну треть от него. Остальное же занимала лаборатория поистине исполинских размеров. Алекс лифты не любит. Застревать в них — век технологий, как же! — то ещё удовольствие. Службы пусть и прибывали в течении часа, но быть запертым в узком помещении с шестью — иногда и больше — людьми — удовольствие то ещё. После такой поездки ненароком можно остаться клаустрофобом. — Я босиком. — Полы чистые, — отвечает мужчина чуть заторможено. Конечно, именно чистота полов её интересует в первую очередь. Аддерли вспоминает кучу проводов в «кабинете» Эла, множество мелких винтиков, раскиданных вокруг в качестве едва видимых мин, и отвёрток, часть из которых имела опасную резьбу! Тут куда не наступи — прощай целостность кожного покрова. — Сам протирал? — Очень смешно. — Ты же на все руки мастер, — поддевает Алекс, поправляя халат. Пояс приходится перевязать дважды. Створки лифта закрываются и кабинка трогается. Расстояние в два этажа и по лестнице преодолеть можно, но время на вес золота. Да и многие создаваемые Элом машины весили немало и тягать их на спине или с помощью Хлой не слишком разумно. Камски убил двух зайцев одним выстрелом. Тема вчерашней ночи сознательно не поднимается. Было и было. К чему лишняя болтовня и выяснение обстоятельств? Лекси снова уедет, Элайджа закроет дом на десять замков. — Если эта какая-то хрень, Камски, я тебя ударю. И тебе будет больно, очень. Обещаю. — А если мне понравится? — Элайджа клонит голову в бок и щурится игриво. — Вот мы и нашли, чем займёмся в пятницу вечером. Хотела кино, а получу БДСМ-междусобойчик. Мужчина хмыкает и скрещивает руки за спиной: — Я сделал это, Лекс. Дверцы открываются, и Элайджа следует вперёд. Всё, что остаётся делать девушке, — следовать за ним. И смотреть строго промеж лопаток. Впрочем, ничего нового. Аддерли до последнего не понимает, что скрывается за последней фразой. Но когда она входит, непосредственно, в мастерскую, то вздыхает в отчаянии. Осознание накрывает с головой. — Ты сделал это. Перед Алекс стоит Элайджа, на высоком помосте, с кучей проводов, подключенных к шейному отделу и туда, где, по-сути, находится спинной мозг. Датчики сканирует показатели бионического тела, а компьютер двоичным кодом заносит состояниях модули оперативной памяти, деля информацию между ячейками. — Я использовал за основу некоторые наработки Андроникова. Он тестировал андроидов, загоняя их в те или иные ситуации. Более старые версии киборгов оказались совершенно непригодны для вируса rA9 и они молча повиновались Трём правилам и командам хозяина. Те, что выпустились позже, содержали в себе гораздо более прочную начинку и гибкую программу восприятия. Алекс садится за чужой стол, на память вводя пароль Элайджи в компьютер, и хмурится. Щелкает мышкой, снова и снова. Десяток самых отвратительных картинок предстоят перед глазами. Того, кто сделал это с детьми Алекс, человеком назвать сложно: — Это не эксперименты, Эл. Он пытал их. И ему это нравилось. — Возможно, — Камски пожимает плечами, — но это сотрудничество было мне выгодно. В Лекси этого нет: понятия, что цель оправдывает средства. — Было? — Сейчас нет. Я понятия не имею, где находится Андроников. Лекси узнает, а потом расскажет Маркусу. Никакой полиции, лишь суд андроидов над одним единственным человеком. И только они будут решать, как упадёт монета. Кодер вспоминает RK200, по которому Аддерли безумно соскучилась. Защитная программа для короля всех повстанцев почти готова — подарок на Рождество. — Это плавающий код? — Он самый. Камски подходит к андроиду, своей точной копии, и кладёт ладонь на лицо с синтетической кожей. Под пальцами чувствуется привычная мягкость. — Эл… — Я как никогда близок к бессмертию, — он улыбается. Алекс не видит лица мужчины, перед ней по-прежнему картинка за картинкой мелькают образы изуродованных андроидов. — Это опасно, ты знаешь. Неизвестно, что может произойти при переносе сознания. Малейшая оплошность — и ты умрёшь. Переживать за человека, которого любишь, — нормально. Бояться за него — нормально. Алекс пытается не думать про «один на миллион», но все равно думает. Не может перестать. — Запретный плод так сладок, Лекс. — Потому что ядовит. — Я шёл к этому больше десяти лет. И сейчас, на финальной стадии, выкинуть всю проделанную работу? Это глупо. Я так не поступлю. Глупое, иррациональное желание быть особенной, той, ради кого он перестанет бредить бессмертием, подгоняет спросить «даже ради меня?» Разум знает ответ. И сердцу от этого так больно. — Последней моделью был RK900, ты использовал его тело, как прототип? — Ты ошибаешься. Девятисотый — финальный андроид Киберлайф. Этот же… более совершенен. Кто бы сомневался. — Я бы хотела навестить Карла, Эл. И Маркуса. Перед тем, как ты… — Хорошо.