Пафос

Маленькая ложь, ноющая боль. В горький поцелуй сахарный сироп. На крепкой шее цепь, золото дураков. Можешь не любить, но не делай меня врагом © pyrokinesis

По итогам Лекси Элайдже не отказывает: она просто не находит на это сил. Рациональность и логика отходят на второй план, пока глупая детская влюбленность несмело рисует галочки в таблицу «стоит ли участвовать в очередном эксперименте придурковатого психа». Напротив с «Алексис Камски» и куча сердечек в придачу. Определённо, стоит, пусть и минусов в противовес более чем достаточно. Например, смертельный исход или полная потеря памяти. Но даже если Аддерли откажет, Камски упрётся рогами в деревянные ворота и будет напирать до последнего. По итогам он либо сделает всё хорошо, либо умрёт в процессе, чего Аддерли себе не простит. — Это сантименты, Лекси. Ей хочется закатить глаза и цокнуть языком, как она делала в университете. Потому что нельзя быть такой занозой в заднице, при этом вызывая неистовое желание схватить себя за шкирку и поцеловать. Чтобы хоть как-то заткнуть, конечно же. — Просто сделай лицо попроще. Или улыбайся, не знаю. — Это лицо попроще сделать не получится, — мужчина жмёт на кнопку и машина плавно останавливается. Новые Тесла стали гораздо более удобными в использовании. И безопаснее. Первая и, увы, не последняя авария электромобиля в далёком две тысячи девятнадцатом году заставила Илона задуматься об усилении защитной программы его детища. Сказано — сделано. С тех пор умные авто приобрели ряд полезных качеств, вплоть до собственного, исключительно неживого, интеллекта (Элайджа сам приложил к этому и руку, и сердце). — Вот кто бы сомневался, — женщина отстегивает ремень безопасности и поворачивается лицом к Элу: — Может, стоило купить цветы? — Карл давно не живёт со своей супругой, а качественный алкоголь для него дороже любого бутона. — А если будет Норт? Она же девушка. Девушкам нравятся, когда им дарят цветы. За всё время их недоотношений Эл ни разу не дарил ей букеты. Даже по-дружески. — Ты с ней, видимо, не знакома лично. — Не доводилось. — Не думаю, что WR400 нравятся цветы. — А ты в женщинах никогда не разбирался, — прозвучало укоризненно или Элайдже показалось? — Поэтому твоё мнение не в счёт. Алекс показывает Камски язык и ловко выскальзывает из автомобиля, цокая каблуками новых туфель по ровному асфальту. Ещё час назад Элайджа, как самый типичный бойфренд, сидел в машине, ожидая пока брюнетка выберет себе наряд под сегодняшний вечер. Здравый аргумент техно-гения о том, что Карлу плевать, в чём будет Лекси, даже выбери она наряд Евы, остался проигнорированным. До крыльца дома они добираются быстро, вышагивая по дорожке с живыми изгородями по бокам. Вокруг все пестрит зеленью и живыми цветами, начиная с роз и заканчивая неизвестными для Эла красными цветами с пышными листьями, крепко оплетающими стены дома. Осталось только сменить серый бетон дорожки на жёлтую кладку кирпича — и вот он путь к Великому Гудвину. Алекс с бутылкой дорогого виски под мышкой на Элли тянет с натяжкой, а Камски без сердца живётся очень даже хорошо — с гипотетическим телом из железа. Дверь открывается, как только Элайджа заносит руку над дверным звонком. На пороге стоит Маркус и за двенадцать лет он почти не изменился, разве что возмужал будто бы. Алекс вздыхает. Она потеряла с Маркусом связь, как только Манфреда-старшего отправили в больницу, а его сына на добровольное лечение от наркозависимости. Маркус пропал со всех радаров и обнаружился спустя месяц во главе повстанцев. Выйти на прямую связь она не решилась: Киберлайф контролировал все каналы, ведущие к андроидам. А добровольно сесть в тюрьму за пособничество террористам и повстанцам не хотелось от слова совсем. «Тёмную сторону» активно блокировали сами андроиды, боясь утечки информации с их стороны в сеть. Алекс не успевает даже поздороваться, как её тут же сжимают в крепких объятиях, вызывая счастливый писк. Выскачившую из руки бутылку успевает подхватить Элайджа. — Мама, — это вырывается непроизвольно, на чистых эмоциях. Маркус сам не замечает, как произносит заветное слово… Просто… Просто говорит. Как человек, а не робот. Брюнетка краснеет. Носы туфель едва касаются входного коврика, а руки крепко прижаты к телу. Двинуться не получается. — Ты её раздавить пытаешься? — Камски иронично усмехается, когда RK200 в ту же секунду ставит женщину на место. Маркус кажется немного потерянным. Общаясь в основном только с себе подобными, людьми из бионачинки и металла, он совсем позабыл о человеческой хрупкости. — Мистер Камски, — кивает лидер оппозиции создателю. Теплоты в зелёно-голубых глазах больше не наблюдается. Элайджу это не трогает совершенно. В конце концов, Маркус свою задачу выполнил на все сто процентов — он сделал андроидов свободными. Такими темпами киборги смогут голосовать на выборах уже лет через пять, а уже через год — владеть имуществом наравне с людьми. Маркус моргает (сплошная имитация) и ловит системный сбой. Привет от старой программы контроля, от которой ещё не удалось избавиться окончательно. RK200 с раздражением оглядывает профиль Создателя. Люди винят Бога во всех неудачах. Так почему андроиды не должны делать так же? Чем они хуже? Маркус исключением не становится. Вместо помощи в освобождении от угнетения собственных детищ, Элайджа отсиживался в особняке, попивая шампанское из бокала и радуясь происходящей бойне, как какому-то шоу. — И даже не обнимешь? — звучит со смешком. RK200 не находится с ответом. Алекс лишь похлопывает андроида по плечу и качает головой, будто говоря «твой папочка редкостный засранец, я знаю, но родителей не выбирают». — Мальчишки взрослеют только к моим годам, верно, дорогая? — подаёт голос Карл. Он медленно выезжает из библиотеки, удерживая правую руку на джойстике, и улыбается так, что не улыбнуться в ответ не получается. На мужчине тёмно-серый пиджак, футболка с весёлым принтом из Звёздных воин и плед, полностью закрывающий ноги. — Какие годы, Карл, будь я хоть немного в вашем вкусе, давно бы бросила всё и вышла за вас замуж. Но я не в вашем вкусе и вы не зовёте меня замуж — женщина печально вздыхает и качает головой. — Жизнь полна разочарований. Маркус улыбается. — Карл, — Камски ставит бутылку с виски на столик рядом с очередным произведением искусства и подходит к старому другу, протягивая тому ладонь для рукопожатия, — рад тебя видеть. — И я рад, ты нечасто меня навещаешь, дорогой друг, — в словах Манфреда нет ни толики обиды. — Отличная компания и хороший алкоголь, кажется, день выдался весьма удачным. Не надо смотреть на меня подобным взглядом, Маркус, я знаю, что говорят эти проходимцы-врачи. — Не думаю, что они так уж не правы. Лекси всё-таки глаза закатывает. Нет, мужчины не взрослеют: — Перейдём в гостиную? Там отличный мягкий диван и неплохое эхо. Вы сможете даже покричать друг на друга… Простите, подискутировать. — Принесешь стаканы, милая? И лёд, — просит хозяин дома, получая в ответ согласный кивок. Алекс вовсе не трудно. Она уходит на кухню под ручку с Маркусом, жалуясь ему на неудобную новую обувь и красоту, которой всегда подавай жертв. — И что же привело вас ко мне, Элайджа? — спрашивает Карл, когда Камски цепляется за ручки на инвалидной коляске, направляя ту в гостиную. — Алекс соскучилась. — И ты решил поддаться на её уговоры? — У меня не было причины отказывать, ничего плохого во встрече с тобой я не вижу. — Женщины, действительно, могут вить из нас верёвки. Ты спишь с ней? Не считай этот вопрос нетактичным, Алексис мне как дочь, а ты тот самый плохой мальчик, который ей не пара. — Так ты думаешь, что мы друг другу не подходим? — чужое мнение интересовало гения в последнюю очередь, но Манфред был тем, к кому Элайджа готов был прислушаться. — Она слишком для тебя хороша. Ты влюблен в машины, она — в тебя. Кажется, что в твоём сердце места катастрофически мало. А вскоре его совсем не останется, ведь ты пришёл не только ради встречи. — Верно, я пришёл попрощаться. — Ты окончательно решил сделать это, друг мой? — художник качает головой. Он слишком стар, чтобы понимать концепцию бессмертия. Карл устал жить, пусть на тот свет он и не торопился. Смерть сама решит, когда пора. — Все подготовления готовы. На днях я решу все вопросы с завещанием и СМИ. — А твой брат. Как Гэвин отреагировал на твоё решение? — Я скажу ему позже. — Поставишь перед фактом, стало быть. Гэвин — не Алекс. Он просто не даст Элайдже совершить задуманное. Врежет тому по роже, накричит, прикуёт к батарее до второго пришествия Иисуса и дело с концом. Ведь сама мысль о том, чтобы потерять брата, станет для Рида катастрофической. Эл его понимает — сделал/думал бы точно так же, будь он на месте детектива. — Что будет после, Элайджа? — После чего? — После того, как ты похоронишь всех, кого знал, будучи человеком. — Это неизбежно, Карл. Рано или поздно все люди умирают. «Даже самые близкие». — Кроме тебя. — Кроме меня, — соглашается мужчина, закончив бессмысленно блуждать по комнате. Он ещё раз медленно обводит взглядом помещение и садится на кушетку, закинув ногу на ногу. В этой комнате с годами ничего не меняется. Тот же камин, который никто не зажигал последние лет пятнадцать, те же стеллажи с книгами, обои с узорами времён Ренессанса и рисунок во весь потолок. Картина, изображённая в качестве декора, отличалась от обычных абстракций: здесь расцветал Эдемский сад с ангелами и спелыми плодами на высоких деревьях. — Я отлично справляюсь с ролью бога. Карлу очень хочется добавить, что Господь, наверное, очень одинок и потерян. Лекси с улыбкой на лице и босыми ногами вваливается в комнату, следом за ней входит растерянный и будто бы даже смущенный Маркус. Она оборачивается, подмигивает Двухсотому и снова поворачивается, обращаясь к двум мужчинам: — Соскучились по нам? — Разве может быть иначе? — Карл игрово подмигивает и с благодарностью принимает бокал из рук названного сына. Брюнетка делает то же самое, но только с Элайджей. В ответ, конечно, никакой благодарности женщина не получает, лишь обвинительное: — Это что, яблочный сок? — Ты же за рулём, — поясняет кодер и смотрит строго. Элайджа помнит, когда она в свои шальные двадцать три седлала мотоцикл, перед этим опустошив бутылку джина. — От одного бокала, Лекси… — Статистика говорит обратное, — перебивает мужчину она и напоказ отхлебывает свою порцию алкоголя, пристроившись задницей на широком подлокотнике. Теперь ей водителя не сменить. Маркус фыркает, прячет смешок за покашливанием. Кто бы мог подумать, что Великий Камски пойдёт на уступки слабой женщине, его гипотетической матери. Пусть Маркус и видел маму часто (пару раз в год), он не может не отметить того, как она изменилась. Стала старше, обзавелась мелкими мимическими морщинками вокруг глаз и губ, а ещё будто бы… выгорела. Азарт, шлейфом тянущийся за Алекс, исчез/померк/испарился. Годы меняют людей: исключений не бывает. Он подходит ближе к женщине, укладывает ладонь ей на плечо и, кажется, наслаждается чужим теплом. Тихий семейный вечер. <centeсer> Маркус прокручивает между пальцами флешку с Лягушкой Фрогги. Далёкий привет из две тысячи седьмого. Алекс страдает то ли ностальгией, то ли балуется раритетными вещами. — Что это? — спрашивает Норт, заправляя рыжую прядь за ухо. — Подарок от матери. — Что за подарок? — Встречный вопрос, что ты знаешь об Андронникове? — Ублюдок и садист, если вкратце. Мы ищем его довольно давно, но, как видишь, безрезультатно. — Лови, — Маркус бросает соратнице зелёное нечто. — Мама его нашла.