История демонолога.

Бывает так в жизни, что хоть стой, хоть падай. Бывает, когда денег нет, а тело ломает, голова болит а в горле - пустыня Сахара. Бывает, когда родители пытаются упечь тебя в толи в психушку, толи в дорогую частную наркоклинику, а тебе только и надо что приторчаться. Всего лишь доза и всё будет снова хорошо, очень хорошо. А тебе не дают и говорят внушительно тихим, приятным голосом «Нельзя Таня, нельзя»… Когда надоедает, ты долбаешь санитара по голове чем–то тяжёлым, и даже не помнишь чем, а потом, шатаясь, бредёшь по коридору и один Бог знает, как вываливаешь босиком, в чём мать клиническая родила на ночную улицу города. Асфальт остывает медленно босым пяткам тепло, одним словом – лето. Ты брёдешь по залитым фонарным светом улицам, и редкие прихожие оборачиваются на тебя. Не зная куда, как и зачем, ты просто идёшь, лишь бы не стоять на месте. Мысли и зрение – как в тумане. Не к месту вспоминается история про ёжика, только вряд ли ежик любил героин и ныкал его в своих яблоках и грибочках. Задумавшись, ты выходишь на трассу. А дальше, просчитанный сюжет – пьяный в хлам водитель на дорогой иномарке, противный визг тормозов и боль, резкая, всеобъемлющая боль, которой однако не сравниться с ломкой заядлой наркоманки без дозы… Глядя же стекленеющим взглядом в чёрное небо, усеянное алмазными звёздами, ты с неожиданной ясностью думаешь о том, что пожалуй, если бы Бог дал тебе ещё один чёртов шанс, ты прожила бы свою никчёмную жизнь совсем по-иному… Татьяна Скворцова. Мне было не привыкать к болевым ощущениям. В последнее время я только и делала, что маялась от тупой боли во всех конечностях. Если вы никогда не испытывали наркоманской ломки, и были сугубо законопослушными гражданами – вам не понять. Однако же, когда я открыла глаза, надо мной было синее–синее небо и ничего, ну совершенно ничего не болело. Я чувствовала себя так, словно разом излечилась от всего. Было так естественно поднять тонкую, истощённую руку с пожелтевшей кожей и увидеть, что она не такая уж и истощённая, а кожа на ней вполне себе белая и даже, относительно здоровая. Резко сев и не поверив своим глазам, я созерцала густое пепелище вокруг и единственным не выгоревшим участком оставался круглый пятак, на котором лежала я. Закрыв глаза и почувствовав лёгкий ветерок принёсший запах гари и палённого мяса, я припоминала как в темноте куда–то шла, потом на меня налетела крутая тачка, а потом я кратко помолилась… Точнее мысли, которые должны были стать для меня последними, были подобием неумелой молитвы. Вздохнув снова, открывая глаза, поднимаюсь, решив, что сидеть здесь и ждать с моря погоды не дело, так и помереть не долго. Уж если я каким–то чудом выжила, так ещё и чувствую себя просто суперски, надо этим воспользоваться. Тело двигалось медленно, я ощущала заторможенность собственных движений. Когда я стала наркоманкой, мне было двадцать. Сейчас – двадцать пять. Когда-то давно я бросила институт, в который только–только поступила и промотала все сбережения родителей… Чуть не пустила батюшкин бизнес псу под хвост, когда украла из его личного сейфа большую кучу долларов и только благословением небесным избежала тюряги, когда находясь под кайфом и сбила бабулю, переходившую на зелёный свет. Все эти воспоминания всплывали внутри с неохотой и я не стала шебуршить их в блаженной пустоте мозгов. Куда важнее был тот факт, что я, во-первых, не знала, где нахожусь, а во-вторых, я всё ещё была в больничном прикиде: фланелевых штанах до колен и свободной футболке. На ногах – ничего. Ступни, кстати, уже измазались в пепле или что это за гадость под ногами, и приятных ощущений ходьба не доставляла. Я утроила усилия и довольно шустро шагала по выжженной территории, желая только одного – увидеть людей. Мне казалось, что вот увижу хотя бы зверскую рожу и сердцу станет полегче, и объяснят мне добрые люди, куда идти и как быть. В том, что это точно не элитный пригород Москвы – я была уверена на все сто. Там одно название, что «пригород», на самом деле тот же город, где до любого метро или полицейского участка можно пешком дойти. А если я каким-то чудом неведомым оказалась здесь… В общем, карту в руки, как сказал бы Вадик, мой бывший, который бросил меня, когда отчаялся отучить от дозы. Сколько я пилила по голой чёрной местности, я не знаю. Но, когда впереди забрезжил зелёный свет, в смысле появились какие-никакие деревца, я по первой дури обрадовалась. А потом остановилась. И, раскинув мозгами, поняла. Что я имею? А вот что: неизвестно где, неизвестно как, но, главное – живая и относительно здоровая. Навыков выживания почитай – ноль с палочкой или, пожалуй даже без. В лесу я последний раз была в школе, когда мы ходили в турпоход, и то, там было всё относительно цивильно, то бишь палатки, спрей от комаров и натыкание на палочку сосиски из вполне такой себе магазинной упаковки. А ещё, мягкая подушка–валик в спальном мешке и ровное сопение товарищей по палатке. А здесь – ни того, ни другого, ни третьего. Одна я, пепелище, да лес впереди. И всё же, лес представлялся чем-то более безопасным, чем равнина, там хотя бы можно было спрятаться – наивно думала я. Приняв для себя решение, смело попёрла вперёд, оставив позади относительно безопасную тропинку, протоптанную собственными грязными ногами… Когда до меня дошло, что меня окружили – я готова была крыть благим матом и лес, в который умудрилась забраться довольно далеко, и себя, и фигурки вокруг. Затравленно оглядевшись, искала пути к отступлению, но тут убежишь, когда словно предупреждение, на тебя смотрят суровые лица с луками и, наверняка, не киношными стрелами на них. «Ну вот, - подумалось мне, - только обрела относительно новую жизнь, как на те, получи и распишись…» Умирать мне не хотелось. Ой, как не хотелось. Поэтому я замерла и сделала круглые глаза. Нет, ну может быть они посмотрят, что ни кожи, ни рожи, ни оружия - вообще ничего и отпустят с миром? Ага, разбежались… Местные папуасы, видно, в состоянии войны, вон как взбеленились, целым отрядом ловили… Кольцо сжалось и я наконец смогла разглядеть тех, кто казались мне смутными тенями, беспрепятственно скользящими между деревьев и кустов, в то время, как я ломилась, словно медведь какой-то. И тут меня озарило...Ох, мать моя женщина, а отец мужчина, это ж эльфы! Кожа у всех, как на подбор – золотистая, лица – привлекательные, глаза варьируются оттенками зелени и синевы, волосы – светлые, рассыпчатое золотое волокно, спелая пшеница, древесная смола, то бишь янтарь и всё такое прочее. Одежда – просторные рубахи поверх которых гибкие, будто сшитые из листвы жилетки, на штанах пояса и к каждому прикреплен настоящий меч. Пока я пялилась на окруживший меня фиар идеальных мужиков с суровыми симпотными лицами, из их ровной шеренги выступил один человек, тьфу ты, эльф. В его длинных волосах, заплетённых в тугую косу, я увидела седые ниточки… Глянула на лицо – молодой. Странно, может… А к чёрту, пялюсь на него, он на меня. Хлопаем глазками, так, лицо поневинней… Упс, похоже, переборщила, парламентёр или как это у них тут называется, нахмурил тонкие брови, и ведь точно знаю, что не выщипывает, зараза! Аж зависть берёт… -Кто ты и что ты делаешь в Запретном Лесу? – я только вздрогнула, молодец, ставлю себе плюс, не растеклась лужицей по травке… Голос такой… Нежный! Певучий! Сладкий! Ох какой голос! -Э… - так, Танька, соберись, ну не говорить же им, что ты неизвестно кто, неизвестно как и вообще, не высказывать же свои подозрения в том, что ты с ума сошла? -Я путешествовала, но на дороге мне встретились разбойники и я э… Использовала артефакт и меня перенесло… - эльф нахмурился, но посмотрел на меня куда более спокойно, не так нервно, во всяком случае, и я, ободрённая, продолжила – Артефакт мне один маг дал, сказал если что – раздави в ладони и спасёшься… Я так и сделала, а когда очнулась, оказалась недалеко, там пепелище. Я испугалась и пошла, вышла к лесу и зашла в него… Простите, - потупила взгляд, – Я не знала, что лес запретный… - он мгновение смотрел на меня, и глаза у него были далёкие и холодные, даже ледяные. Где-то на задворках мозга, я уловила мысль о том, что когда–то читала фэнтези и точно помню, что там говорилось о способности ушастиков чуять ложь… Словно в ведро ледяной воды окунулась, честное слово! Ну, сейчас этот представитель местной фауны скажет: «Ты врёшь!» - кааак даст мне мечом своим по горлу и останется от меня только трупик… -Ты сказала пепелище – медленно произнес он, я открыла один глаз и на всякий случай энергично кивнула, мол, да, пепелище! Я им сейчас хоть марсианское нашествие подтвержу, лишь бы в живых остаться – Где это было? -Там! – Я мотнула головой, махнув рукой куда-то в сторону, откуда пришла. Эльфы переглянулись. Парламентер, кинув на меня подозрительный взгляд, втянулся к своим и они там обсуждали что-то. Я нифига не поняла. Их речь, словно шелест деревьев. А потом от их шеренги снова отделилась парочка и, подойдя ко мне, один из них склонил голову на бок: -Идёшь с нами, человеческая женщина – да, вот так вот церемонно они меня и назвали, мне аж обидно стало за весь женский род, – И без глупостей, – с некоторой угрозой в певучем приятном голосе добавил этот эльф. Я кивнула. А что мне ещё оставалось?... Айлесс Нарни. Сон снова повторился. Глубоко вздохнув, я поднялся с ложа и не глядя, дотянулся до туники. Как же это сложно, быть королём! Многим кажется, что представлять высшую знать – это легко и просто, а уж в том, чтобы править большого ума не нужно. Жаль, тех нечестивых глупцов, свято уповающих на свою гордость и мечтающих «выбиться» из обыденной суеты. Я никогда не любил приключения и родной эриалле для меня был дороже всякой далёкой страны. Поэзия лесов и природы куда более глубока и насыщенна, ею невозможно пресытиться, а посему и устать тоже. Ах, если бы можно было только созерцать, не марая свою душу ошмётками повседневности! Но сон, этот зловещий сон про королеву фейри, пробудившуюся от долгого сна, снова вернулся в мой разум и даже умелые ласки моей любовницы не могут вернуть мне радость лёгких сновидений. Как истинный монарх, я не могу отказаться от престола, так как за мной нет ни одного подданного, достойного стать королём. В отличие от королевств людей и империи вампиров, в эльфийском сообществе владыка выбирается не по закону крови, а по нраву и сердцу народа. Мне просто повезло, как считают многие. Зря, люди твердят, что эльфы – это высшие создания. Иногда эти существа превосходят нас в сотни раз, имея в сердце хотя бы частицу гуманности и доброты, недоступной холодной эльфийской душе. Единственно высокими созданиями, почти богами всегда были фейри, но и эти духи лесов ушли, оставив после себя только чёрные метки – выжженные земли, на которых даже спустя пятьсот лет ничего не растёт. И вот сейчас, в моём процветающем государстве повались эти «чёрные» отметины. Если не взять ситуацию под контроль, чернота может уничтожить наш Вечный Лес, пожрать Эрвэнэ – нашу столицу, а если перестанет существовать и Форлэрэн - сосредоточение нашей духовной энергии, исчезнем и сами мы. Дело в том, что даже самые сильные маги эльфийского королевства, не могут предугадать, где появится «чернота», не способны изгнать её, заставив на земле вновь зацвести и зазеленеть травы и деревья. Там просто ничего нет, будто бы пустота обнимает те места, и смерть беспрестанно дышит там своим ледяным дыханием. Когда-то давно, когда я был ещё неопытным юношей, одна дриада, слепая пророчица, сказала мне, что всё повторится вновь и королева фейри даст мне дитя, которое спасёт мой народ и страну от вымирания. Уже тогда, триста лет назад эта сивилла предрекла мне царство. Глупец! Я тогда посмеялся над ней, сказав прямо в слепые глаза, что она выжила из ума. Дева из дерева улыбнулась мне, как показалось тогда грустной улыбкой и сказала: «Посмотрим». Теперь она мертва и никто не может объяснить мне значение страшных снов, в которых прекрасная женщина, держа на руках ребенка, манит меня за собой, погружая мир в черноту… -Господин… - я резко оборачиваюсь. На пороге моей опочивальни стоит лирт Ларэнэль и смотрит беспокойными глазами.. Один из спокойнейших между прочим подданных и достойнейших существ при дворе: -Что случилось? – поднимаюсь, натягивая штаны. Слышу как, переступая с ноги на ногу, он неуверен произносит: -Седьмой патруль докладывает, что нашёл ещё одно поле черноты, - я затягиваю расшитый волшебной нитью пояс. Это секрет элфьийского народа, делать ткань – живой. В зависимости от настроения, на вышитой нитками поверхности, складывается каждый раз новый рисунок: -Неужели? – я напрягаюсь. Раньше «чернота» появлялась раз в шесть циклов, теперь, в три цикла и каждый раз всё ближе к Эрвэнэ. -Да… И.. – лирт замолкает, а я выхожу из-за занавески. Мои волосы как всегда растрёпаны, но я не обращаю на них внимания. Будет время, я приведу их в порядок: -Что–то ещё? Он кивает и медленно добавляет: -Главный патруля, мэлт Глейтоэ докладывает, что недалеко от поля черноты была человеческая девушка, пойманная в Запретном Лесу, – приподняв брови, я улыбнулся иронично: -Это невозможно. Гайфы и Энларги растерзают любого человека, посмевшего ступить на бывшую территорию Тельмаринна, – лирт пожал плечами. Он, в отличии от меня, не предавался постельным утехам всю ночь на пролёт, а мирно спал в своем доме или писал очередной отчёт для палаты казначейства, в чём я нисколько не сомневаюсь, отчего и выглядит свежо, бодро, только слегка растеряно и чуточку подавлено. -Но это так. Двое из его конвоя уже ведут её сюда, а сам он во главе своего отряда отправился в зону черноты, – вздохнув, я запустил пальцы в волосы. Совершенно плебейский жест, но избавиться от него мне за все сто лет своего царствия так и не удалось. Прикрыв глаза, я вздохнул. -Хорошо. Очень хорошо. Распорядитесь, когда её доставят сюда, чтобы накормили, если она голодна, оказать всяческую помощь, обращаться вежливо и учтиво. Я могу задержаться… - неодобрительно глянув на кровать, в которой всё ещё лежала лирта Майлдэрэна. Ларэнэль молча поклонился в знак повиновения и, обметя локонами идеально чистый пол, он быстро удалился, а я подкрался к кровати… Есть небольшие преимущества в том, чтобы быть молодым королём…