ГОРЯЧ И ОПАСЕН!

— Так, объясняю, о чем песня «Как девственница». Эта песня про девушку, которая прется от парня со здоровенным болтом, вся песня — метафора про здоровенные болты. Не про нежную девицу, которая встретила хорошего парня. Про это песня — «Настоящая хандра», и спорить тут не о чем.

Фримен никогда не умел заходить в помещения правильно. После трех предупредительных стуков и ответа «Войдите!» сразу следовал взрыв. Как любитель слэшеров, он слышал о гуках. Как житель своей страны, был в курсе событий войны во Вьетнаме, но вот о том, чтобы запасти напалма в свою вместительную задницу, он никогда не думал. От того тайна взрыва, следующего за ним, словно ночной кошмар, так и оставалась для него тайной. Прощаясь с Барни, он был уверен в том, что на его мысль «Кусок говна» был ответ — «Мудила». Ну, подумаешь, что Брин в своей супер-мега-офигительной Цитадели заходится надрывными криками: «Хочу эту попку прямо сейчас!», Фримен рассчитывал на другое. Он хотел прокачать свой зад. И по возможности до того уровня, чтобы свалить от Гэ-Мэна куда подальше. А уж после вежливого пожелания костюма: «Безопасного. Вам. Дня», — тем более. Подманивая солдат на обе подкаченные ягодицы и слыша горький, многоголосый ор, в котором можно было расслышать: «У-ууи-ииилос-ссо-ооон!», он медленно, но верно, достиг базы Сопротивления. Остановившись у двери, Фримен замешкался на пару минут, но пока размышлял «постучаться ломиком» или «как обычно», ему все же открыли. Вортигоны в этот раз не атаковали, что уже можно считать победой Канта над бытием. Игривые морщинки на скулах — единственное, что спасало Фримена всякий раз, когда он вышибал чужие двери со взрывной ноги. И хорошо, что не пришлось ими пользоваться в этот раз. Гордону практически тут же представили катер, на котором ему предстояло прорываться через сточные канавы Альянса. Из груди так и рвалось что-то похожее: «Катера — для пидорасов», но впечатления, оставшиеся после небезопасного (во всех смыслах) спора с костюмом пятой модели, заставляли молчать. Все же не так просто на бегу припоминать философские учения, когда убегаешь от ребят с винтовками наизготове и озверевшего от обидных метафор катера. В дальнейшем Фримен даже радовался тому, что хоть с катером, но не посрался на ровном месте. Ведь эти пидарасы натравили на него босса-вертолета. — Импульсные пулеметы — для сосок, — чуть слышно и с опаской бурчал ученый в тот момент, когда механик все же решил модифицировать транспортное средство. И в то же время с отвращением сбрасывал все льнущие к телу пластины костюма, который, словно извиняясь за содеянное, пытался загладить вину и, что самое странное, познакомиться поближе. Нежная, словно каннибальская, улыбка доктора Брина вспарывала память. А те часы, когда в Секторе С проходили консилиумы, где каждый уважающий свое личное достоинство под завывания: «Моя попка всех милей», предпочитал либо бессовестно дрыхнуть, либо биться головой о стол, ввергали в беспросветное отчаяние. Да такое, что смотря на то, как инопланетный техник возился с транзисторами и шурупами, Фримен аж взвыл. — Болт! Мне нужен здоровенный болт! ЗАШИБУ! Босс-вертолет между тем притаился специально. Он вежливо, сделав крутое пике в небе над Сити, подлетел поближе к Бройлеру 747 и, под одобрительные кивки первого и второго пилотов обоих воздушных суден, решил вкусить пару канистр авиационного топлива. Все же британскими на территории Мезы были не только ученые. Да и время клонилось к полудню.       Б.В.: — Брин, если ты уверен, что мы с тобой в городки играем, давая наводки, то забудь. Кругом планетяне. Они не хотят поебулек или продолжения рода. Или еще какой ебалы. Мы, сраные мусора, наблюдаем за тем, как несчастненькие существа Воображляндии, мучатся от укусов твоих башкотрахов. Не играй в переводного дурака, пересчитывая на очердной канон. ГК мы давно сожгли. Нахуй арбитраж и торговлю. Мертвое тело Лидделл давно поели черви, а ты на нем еще и польку-галоп танцуешь во славу обдроченных титей и писек. Увидев это пса однажды, забудешь напрочь слова «Хороший мальчик». Скорее, здоровенная, неповоротливая хреновина, загораживающая проход. Илай еще с тех времен, когда Фримен был только студентом, говорил не раз, что обожает собак. Но Фримен, как ни странно, предпочитал кошек. И на кого бы ему еще равняться, создавая в тайне свой собственный проект, который он, никого не спрашивая, назвал в честь суши. «Эби-Зад». О китайцах он знал маловато, да и слэш ему нравился только в качестве слэшера, но почему бы и не назвать как заблагорассудится. Рассматривая грави-пушку, он даже не успел всхлипнуть от зависти, ведь бойцы Альянса с громкими криками: «ЖОПА. НАМ НУЖНА ТВОЯ ЖОПА, ФРИМЕН!» ворвались так стремительно, что Аликс даже не успела отчитать Гордона за то, что он слишком горяч. К величайшему сожалению, затмевает и ее саму. В те минуты Фримен тихо злился, что никаким образом не может призвать взрыва, а его костюм отнекивался и не собирался погружаться в грязную воду. И больше всего грустил о том, что никто ему не разрешал бегать голышом по Сити 17. Пробираясь через заброшенный туннель, Фримен, подобно Дюку Нюкему, что до сих пор не выбрался из задницы Мистера Мазохиста, пробовал на вкус новое слово, которое, как ему казалось, из-за всех пережитых аномалий он изобрел по новой. Словом этим было «хуесос». И относилось непосредственно к Гэ-Мэну… Правда, на каком-то отрезке пути сообразив, что он хоть на время остался в полном одиночестве, и при этом понимая, что монтировка все еще при нем, Гордон вдруг широко улыбнулся. — Никто не против, если я сниму свои штаны?