ГОРЯЧ И ОПАСЕН!

      — Разозлите. Меня. И я. Выебу вас так, как вас еще не ебали ни разу в жизни. Вам будет казаться, что вас ебет поезд… Чух-чух… Чух-чух… Чух-чух. Чух-чух. Чух-чух-чух-чух-чух-чух… Поскольку эксперимент любого ученого (как в будущем для себя Гордон отметит — эксремент) должен быть при любых условиях и при любых материалах чист, то никаких неправдоподобных реакций со стороны быть не должно. Все же не в обществе морских слонов он родился и вырос. В надменной позе, словно женщина-вамп, сбежавшая из черно-белой ленты, Фримен нашел способ запереть пятую модель в одной из бочек, которыми до этого прокладывал себе путь наверх. Никогда не ожидаешь такой экспрессии от костюма! Он, словно жидкий Терминатор, бился в конвульсиях и умолял о смерти, даже казалось, что напевал: «Я душу диаволу продам за ночь с тобой», но ученый был сух и непреклонен в своем решении. — Возвращайся на свой родной остров шлюх, — таким же ровным тоном, что и Рон Бургунди, озлобленно шипел Гордон, выпрямившись во весь рост. Он наказал насильника по всем правилам — больше никакого доступа к «комиссарскому телу». Пусть Кляйнер и хотел как лучше, но доктор Фримен, один из самых сообразительных людей в мире, понял, что лучшее враг хорошего. А еще… Как можно надеяться на человека, который в свободное от работы время, надев наушники, орет во все горло: «Дерьмо! Вот мое дерьмоооо!», а вечером, садясь за шахматы с Калхауном, после каждой своей победы надменно добавляет: «А теперь… Отсоси мой хер!» Правда, Барни все же нашел способ, как сбивать спесь с пожилого мудака. На его предложение ни разу не отвечал ни отказом, ни согласием. Все же Фримен когда-то был его другом и снабдил своего приятеля советом: «Кореш, у слов могут быть переносные значения. Я британский ученый! Я гарантирую это!», поэтому Калхаун после каждого подобного «предложения проигравшему» кивал, а после шел на улицу — тусоваться в компании выживших вортигонов. Все планетяне без исключения радиоактивны и, слава науке, не имеют промискуитета, а потому обещают каждому человеку стопроцентную фригидность на протяжении суток… — Наконец-то можно, словно в те славные деньки на Мезе, бегать голышом, в одних трусах и каске! — размяв шею, проговорил Гордон и весело, словно маленькая, невинная девочка, побежал навстречу приключениям. Про каску была отдельная история. Слезливая, как и все истории про любовь. Фримен в нее не особо верил. Да и как верить в хоть какие-либо чувства, если над тобой может надругаться даже собственный костюм! Верить никому нельзя. Как знаток аномалий, Фримен в один из тех дней, когда не дрых рядом с красной кнопкой около сверхмощного компьютера, даже пытался избавиться от собственной тени. Но получилась как обычно — микроволновка с запеканкой, которая при первой же возможности полетела начальству прямо в хлебало. Воздыхал ученый в свое время по одной девушке, что носила здоровенные блюдца-очки на переносице, но всех своих поклонников отвергала в пользу какого-то Администратора. История не была трагичной, так как на памяти Фримена никому ни разу не удавалось пригласить ту девчонку хоть раз на чашечку кофею, но след в его душе оставила довольно болезненный. И каску, признаться, он у нее спер тихо и под шумок. Носил ее с того дня всегда с собой на крайний случай. Переступая на цыпочках мимо особо зажиженных мест в канализации, боясь замарать пятки, Фримен наткнулся на тех, кого точно наделся больше никогда в своей жизни не встречать даже нарочно. Родственники Ламарр, чтоб их. Но поскольку в тех местах, где Гордон вырос, особо изысканных ругательств не было, сжавшись в комочек, с дрожью в голосе воскликнул следующее: — Конформист! Вот жаль, что именно сейчас мимо не следовало ни одного товарняка, а то бы… Ох, эти воспоминания, будто бы те именитые деньки во Вьетнаме с их запахом напалма по утру! Вот уже перед глазами та табличка в компьютерном классе, еще в начальной школе — «Не чаться с незнакомцами». Собственно, в том городе, где родился Гордон, почти каждый его житель в душе — Горячий Фримен. Он сначала состоял в правильной NABLA во время витка популярности фильма «Крестный отец», где общался с одной симпатичной девушкой, знающей о физике довольно поразительные вещи… а после перешел в клуб вампиров Южного Парка. Носил футболку с надписью «Twilight». Как-то раз даже помогал одним пацанам вызвать дух Эдгара Алана По. И при этом он был черным.