ГОРЯЧ И ОПАСЕН!

— Я не знаю, кто ты такой, и что тебе надо… Но пенсию я ему начислять не буду.

Как лучший работник Мезы и мужчина-мечта абсолютно каждого сотрудника, открыто говорящий начальству (после прямого запуска микроволновки с запеканкой в хлебало): «Я работаю на отъебись. Как и все здесь», Фримен, улыбаясь своей особой улыбкой перед тем как съебаться под шумок с очередного брифинга, каждый свободный вечер посвящал чтению. Хоть основная и его специальность — это бессмысленный и беспощадный пикап, а также твердое умение отличать теорию струн от теории относительности, психиатрию он уважал. Да и разработка будущего PASIV его выводила из себя, так как он был полностью не согласен с написанной мисс Лидделл и ее русскоговорящей коллегой теорией погружения в сон. Для данных особ любовь к науке всегда выражалась во фразе «несмотря ни на что», но, рассматривая книжку с картинками, Фримен ощущал себя немного странновато. Не помогал тому даже привитый родителями, проживавшими через дом от Маккормиков, врожденный иммунитет к кислоте. Он надеялся выискать в признанной работе недочеты, чтобы использовать их в своих пока еще алчных целях.       Внутренний голос сопровождает от самого зарождения. Это страшная боль, так как это не тот самый внутренний голос, что дает советы. Он принимает форму сказочной зверюшки или любого другого принятого разумом наиболее подходящего образа. Стандартное состояние подобной технологии позволяет вызнавать чужие секреты — только настрой впечатление от увиденного. Но опасность остается в том, что мысли не получится держать под замком. Существует вероятность того, что даже ваши собственные отец или мать задушат своей заботой, приняв формы, ничем не отражающие реальность; подобная концепция направлена на пробуждение. Те с самого начала будут знать больше, чем вы. Станут кричать, словно выжившие из ума кретины, не давая сосредоточиться ни на одной мысли. Не станут обращать внимания на протесты. Большей частью, вас будут интересовать только их проблемы: «Как они вообще сошлись? Почему притворяются друзьями, когда только используют?» Они будут казаться детьми, ставшими родителями. Секундные выдумки будут направлены на то, чтобы те ничего не узнали заранее о вашем передвижении в подсознании. К сожалению, во сне вы не сможете понять, что они всего лишь идея. Лабиринт Красной Королевы, еще до Пожара, был создан мной специально…

— А. Лидделл.

На его взгляд проблемы были высосаны из пальца. Его родаки интересовались сугубо садовыми насаждениями. Да и ему казалось, что две старые бабки просто решили протроллить половину своих последователей. Насколько он знал, знаменитые «Фигуры Лидделл» не удавалось повторить в точности ни одному имитатору; а уж архитекторов, пытавшихся восстановить залы ее дворцов, так и просто расхерачивало в пыль. Чего уж говорить об «Азах» соавтора. По этой самой причине он забивал на теорию и сразу переходил к практике — дрыхнуть вповалочку на рабочем месте, пока не придет кто-либо из его корешей. Семичасовой войны тогда еще не случилось, поэтому оставались еще люди (и не совсем), с которыми он мог спокойно хуесосить всех и каждого, не боясь быть понятым неправильно. Среди них было даже три инопланетянина, успешно шифрующихся от местного филиала ЛВЧ. Собственно, разговоры у них были сугубо на житейские темы. Главное — изображать интерес к работе, а личная заинтересованность никому важна не была. Гордон, так как научные изыскания в целях выявить направление собственного проекта доводили его до нервного истощения, обожал тусоваться в их компании. Да и физику всегда полезно пообщаться с геологом, вирусологом, геодезистом, инженером… и сантехником. Тайн у них друг от друга не было с самого начала. Мизантроп мизантропа видит издалека. Фримен их уважал, и каждого, минуя стадию «приятель», сразу стал называть корешем. — Вот мой батя говорит, что все люди — это сраный биомусор, который хранится до часа, — с тяжелым вздохом порой ныл один. — Я вот однажды понравившейся девке хотел алмаз стырить, так буквально из рук выбил… Да еще и завуалированно пиздюком назвал. — Лол, братиш, — со звонким смешком подхватывал следующий. Низкорослый, кудрявый. И женщина. — Мой вот вообще говорил, что люди — это еда. До последнего не верил, что мы все с Альфа-Центавры. Утверждал, что вампиры. — Клодия. Тебе с Миркаллой не понять какого это быть сыном Смерти… — Не начинай свое повелителевременновское нытье. Во-первых, запалишься. Во-вторых, ваши «родства» один Эру и освоит, — отмахиваясь, отвечала та. Споры о первородности у них происходили чисто на почве зависти, ведь существо, выглядещее как ребенок, уже давным-давно свалила от своих родаков, а существо, выглядещее как взрослый человек, — нет. Ну, и, конечно, оба боялись до усрачки, что родаки их однажды найдут, хотя скрывались с особой осторожностью. Клодию, например, не могли обнаружить уже более трехсот лет. Для инопланетян — рекорд. — Я вообще удивляюсь, чего вы по ним скучаете, — с озорной улыбкой вмешивался любитель Симса, с которым Гордон просто обожал устраивать целые дебаты на тему «на какой минуте врубать основной код». На самом деле, споры те были обычным словоблудием, которое одному позволяло еще раз обрадоваться тому, что мощь интеллекта наконец-то позволила ему выбрался из родного Екатеринбурга, а другому — просто похвастаться тем, какой он всезнающий игрофил. — Месье Букин. Никогда не знаешь, в какой земле они окажутся, — тихо вздыхал седой, но по-прежнему полный Мольер, вспоминая бабушкины розы и смахивая слезули. — Не, пацаны, мне ваших печалей не освоить. Я фанател только от своей бабули. Она одна могла дать верный совет, — по-тролльски ржекая и пихая еще одну сотрудницу в бок (с бледными-бледными волосами и серой-серой кожей, скрывающей под собой треугольную голову и тараканье тело, а также говорящей крайне мало, чтобы не пойти в пляс от своей значимости), подхватывал небезызвестный Вован. Как раз сантехник. Земляк Гордона. Однажды тот укрывал его у себя в подвале, когда мистер Ротвейлер все же вызвал полицию. Ржали оба. А вот на Мезе столкнулись случайно. Правда, на предложение Вована «кинуть петарду в толчок Брина» Гордон всегда отвечал отказом. Он хотел доказать, что сможет нагнуть эту задницу иным способом. — Хорошими делами прославиться нельзя, — потирая лоб и зевая, отвечал Гордон с широченной улыбкой на лице, так как товарищи подхватывали это напутствие всякий раз, когда слышали. Все они ненавидели Брина, презирая сам факт его существования, поэтому каждый час рабочего дня были согласны с выбором места (которое заботливо вырывал в земле старикан-Мольер) для того, чтобы сыграть партеечку в гвинт или просто бахнуть чайку. В тот день подобные планы были обречены на провал. Проводились первые исследования, направленные на выявления особенностей защитной брони. Фримену не дали уснуть на рабочем месте, сразу позвав в тот самый сектор, где, довольствуясь пока еще одной гейской порнушкой, владычествовал во всей своей красе Кляйнер. Ламарр у него, понятное дело, тогда не было, поэтому Гордон, проходя в помещение (славно, что с открытой настежь дверью), снова сжавшись в комочек и собрав в кулак всю свою гетеросексуальность, что есть силы проорал: «Конформист!» После чего, отдышавшись, стал рассматривать внимательно результаты трудов нескольких лет. Уже тогда злоба переполняла все его существо. Он вспоминал инопланетян и даже тех инопланетян, которые шныряли у Брина под носом. Думал про изобретательные пакости Вована. Зависть его в те минуты ослепляла. И поэтому, облокотившись о стол, заглянув Кляйнеру прямо в глаза, вызывая у того небывалый восторг игривыми бровками, проговорил в первый и роковой раз: — Броню носят только сучки. Кляйнер, приложив ладошки к подбородку, выдохнул с обожанием, когда Гордон, все же вышибив дверь, направился по коридору на собственное рабочее место, в тайне надеясь встретить корешей и спросить у них совета о том: «Как считаете, что можно было бы предложить для этого блядского PASIV, чтоб наработать на премию», но самый нервный из них уже ждал его буквально в двух шагах от выхода. Он был бледен и начал говорить раньше, чем Фримен успел открыть рот, чтоб (скорее от привычки, вырабатанной годами) послать нахуй. — Кореш… То была фиксированная точка. Должно было произойти что-то… Возможно, она повторится снова. Когда-нибудь… — ширя глаза от ужаса, произносил, словно помешанный, этот Повелитель Времени, который за свое пристрастие тянуть в карманы драгоценные вещи (в отличие от Вована, который собирал всякий мусор и подкидывал его под двери тем, кто его бесил), получил погонялу — Казнокрад. Фримен почесал очки. Слышал он дохера историй от этого повелителя. Особенно те про то, как он постоянно проебывал казенное транспортное средство в экзотических местах. Фримен сильно сомневался в силе его слов, но инопланетян побаивался, поэтому, состроив равнодушную физиономию, все же злобно брякнул: — Галлифрейский отсос. Нельзя было сразу сказать? Повелитель Времени побледнел. — Не начинай злиться. У меня на злость аллергия, — нервно тараторил тот. — Иногда, когда батя орет на меня, я регенерирую в женщину! Гордон сначала в отвращении поморщился, воображая на секунду, что это должно быть за зрелище. Но тут… Словно раскат грома. Он почувствовал небывалый прилив вдохновения. Об «Эби-Зад» не было еще и строчки в его личном дневнике, но он понял, какую трубу попросит у Вовчика, когда тот вернется со смены. И какие материалы потребует от Мольера с белобрысой планетянкой. В тот день он решил собрать для себя накладные груди. Которые намного мощнее и безопаснее блядской брони.