ГОРЯЧ И ОПАСЕН!

Голос ЛОЛа:

— И, между нами говоря, в любой нормальной вселенной, этот парень вылетел бы со своей всемогущей задницей с места уже давным-давно! И кстати, я сказал «этот парень», потому что я твердо уверен, глядя на все эти результаты, что если Бог есть, то это мужчина… Ни одна женщина никогда не смогла бы натворить столько хуйни!

Голос КеКа:

— Когда тридцать восемь миллионов отдают свой голос за идиота, то он не перестает быть идиотом.

Голос Чебурека:

— Видел я этого пидара! Членами резиновыми на базаре торговал!

Мистер Мазохист который день не мог спокойно передвигаться без лишней матерщины в чей-либо адрес. Аномальными способностями он не обладал, но толстая кишка в последнее время горела так, словно в ней происходил без малого целый артобстрел. Андервуды снабжали одного из лучших работников борделя всем необходимым (блядский автор, так как ему всего восемь, не может знать названий подобных предметов), но и сильнодействующие глистогонки не помогали. А еще бесила мерзкая подстилка Познер, что метила на его место. Он, как самая-самая девка в мире, пару раз пытался поставить эту рыжуху на место, говоря: «В твоей скучной и неинтересной жизни было всего пара веселых вечеринок. Ты знать не можешь, что такое быть настоящей девкой», но та, словно нарочно, закидывала ногу на ногу и показывала довольно неприличное телодвижение (значение которого блядский автор, так как ему всего восемь, знать не может) и посылала его обсасывать чужие писюны дальше. Порой Мазохист даже грустил от того (так как он девка честная), что мистер Стампер совсем не проявлял заинтересованности в мужском поле. Довольствуясь давним девизом: «Мы проталкиваем друг другу утюги в сраки. И это в почете!», он старался не заострять на этом внимания. От того момент, когда на территорию Сити 16 ворвалось три мужика, говорящий Катер и две бабы с винтовками наизготове, он пропустил. Да и не в его это обязанностях. Есть охрана — пусть они и разбираются. Правда, не предвидел он другого. — Предлагаю устроить бой девок прямо сейчас! — возвестил один из захватчиков с ломом в трусах («Кстати, он секси», — изнемогая от боли, подумал Мазохист, прежде чем два мужика подняли его на ноги и поставили напротив тупой девки-рыжухи).

***

      К.: — Дринкис…       В.п.: — Да, сэр.       К.: — Вы женаты? Замужем?       В.п.: — Сэр!

(Обстановка полного уныния. Команда в отчаянии. Скандалы с пилотами Босса Вертолета не затихают ни на минуту. Радист Морзе с тоской поглядывает на дочь и жену, надеясь на то, что хотя бы одно воздушное судно в конце-то-концов разобьется без возможности восстановления)

      Р.М.: о——о оо ——оо —оо о —о—о ооо оо—о —о—о о—       С.: — Папа, не сквернословьте. Думайте о Шекспире.

(Бройлер 747 и Босс Вертолет между тем танцуют воздушный вальс. Насмотревшись на людей, поняли, что им-то лучше уж жить в мире и согласии. Ежеминутно передают друг другу топливо, лишь бы не слышать внутреннюю связь)

      П.п.Б.В.: — Говорит капитан Ибаньес. Федерация утеряла двух особо опасных преступников инсектоидной расы. Будьте любезны назвать координаты их местоположения прямо сейчас, либо мы будем вынуждены применить силу.

(Дринкинс рассматривает Командора с грустью. Также как Бройлер 747 и Босс-Вертолет. Следующий глоток топлива — не чокаясь)

      К.: — Обращаюсь ко второму пилоту Босса-Вертолета. Анджела, детка… Где ты наткнулась на эту фашистку?       В.п.Б.В.: — Командор Уивер, принимайте условия.

(Мистер Уивер тяжело вздыхает; оборачивается на второго пилота без какого-либо желания шутить дальше)

      К.: — Дринкинс…       В.п.: — Сэр…?       К.: — Она вся в мать!

(Зрители дружно храпят; Мисс Бурпл, доедая второй запас продовольствия на год, тихонечко врубает музяку, напоминающую ей молодость и юность)

      М.Б.: — Выходишь из дома, оставив квартиру на взломе. Как мастера стазиса без почетного диплома, Головлева и Фримен поняли друг друга с первых же слов. Анна, еще со времен Южного Парка, рассказывала о себе подробно, оправдывая свою откровенность следующим тезисом: «Кореш… А в следующий раз все сложится иначе». Если ученого без согласия пихал в любой водоворот событий Серая Фея Гэ-Мэн, то Анну ничуть не серые и не феи, но все же Лютесы. Даже не интересуясь подробно, ученый понял, что «ДеВитт» ему поможет. Смотря сейчас на Салли (такую же молчаливую и тайно агрессивную ко всем… скорее из-за того что пришлось проснуться в ебучей ночи), он заранее понял, что на вопрос: «Трахаетесь, небось, суки?», был очевидный ответ: «Тебе въебать или сам разберешься?», поэтому, подражая Блядскому Катеру, он молча стерпел, когда в него швырнули те самые штанцы, что носили все альянсовые дядеебы.       М.Б.: — В сумке добро. Там же Отмычка и Ломик. Оба уважали друг друга только на одной единственной основе — оба до смерти ненавидели рыжих. — А твоя мама не разозлится? — тихо поинтересовался ученый, вдевая ноги в брючины, припоминая рассказы об этой «скупой барыне», что жопилась прикупить детишечкам даже веревку с мылом. Анна на эти слова лишь пожала плечами. — Разозлится. Но я теперь ее секретарь. Не совершила своей давней ошибки. Эта форма уже давно списана. Фримен чуть слышно хихикнул, думая: «Ну, заебись». Салли между тем отсоединяла импульсивную винтовку с носа Блядского Катера, тихо приговаривая: «За Анну и двор — стреляю в упор». Братики тем временем свалили специально, чтоб не зашибить случайно кого-нибудь своей харизмой…       М.Б.: — У подъезда два типа залипают в коме… Будто за камерой сам Тим Бартон. Время три ночи. Луна, как лампа. Когда штанцы обтянули сиятельный зад, а импульсивная винтовка перекочевала на руку к самой младшей из Головлевых, Анна стала делиться той информацией, которую может знать только доча одной из самых влиятельных шишек в Сити: — Ты направляешься на Нова Проспект. Но есть одно дело, которое, возможно, поможет тебе сбросить контроль мистера Гэ. Я знаю того, кто сможет назвать тебе имя блядского автора. Фримен аж засиял изнутри, резким кивком головы прося продолжить. Помимо рукоблудного костюма, Брина и прочей хуйни — эта проблема волновала его куда больше, чем все тайны Мезы вместе взятые.       М.Б.: — До тачки метров десять. Отключил сигналку. Просчитанный маршрут. По дороге, через арку… — Данный сектор под контролем Головлевых. Спроси каждого и узнаешь, что у нас разносолами на набалуешься. Всех пленных разрезаем на мелкие кусищи и скармливаем зомби. Но в нескольких километрах от нас существует… Иная власть. Фримен заинтересовался. В политоте, так как он хиппи и когда-то черный, разбирался полностью на отъебись. Прям не как на рабочем месте, а именно совсем. Да и нахуй ему оно надо. — Насколько иная? Анна недовольно поморщилась. — Их фамилия — Андервуды. Муж и жена. Когда-то, до Брина, неплохо так пробивались в правящие верхушки США, а сейчас руководят одним из подразделений Альянса. Проще говоря — наши конкуренты, ведущие грязные дела. Держат при себе игорный дом и бордель. Постоянно воруют у нас вортигонов с заднего двора для непотребств. Пленников мучают. Но раздражает меня больше всего то, что у них в штате оказался наш с тобой общий знакомый. Может быть, помнишь его? Того, что девка с самого рождения? Гордон слегка побледнел, прошептав одними губами: «Можешь не продолжать». Долго охуевать ему не позволили. За малых ахуем — еще больший. Порфирий и Павел с максимально одухотворенными лицами вышли из дома обратно во двор.       М.Б.: — Вдруг сзади слышишь торопливые шаги… Ученый сжался в комочек, когда оба упали перед ним ниц, вскользь соображая: «Обещали же не насиловать!», но буквально тут же широченно улыбнулся, когда волосы на головах у первого и второго зашевелились, а с них показалось два тараканьих, богомолоподобных тельца.       М.Б.: — Мозг дает сигнал… — Кореши! — радостно воскликнул Гордон. — А фига такие мелкие? ЛВЧ последнее отобрало, дыа? Когда-то темнейшие лишь недовольно фыркнули. Старшая тараканище, пошевелив усиками, грозно проревела: — Тебе знакомо чувство, когда Эру хватает тебя за шкирбон, как котенка, и переламывает о коленку нахрен? Бросает на произвол судьбы, отобрав все возможности? Нет? Анна в отличие от тебя, Горячий, не засцала и приютила. Так что пошел ты в жопу со своими каламбурами. Младшая тараканище добавила: — Соси, мудила. Фримен прижал к щеке ломик. В их байки по типу «Мы видели сотворение мира» он никогда особо не верил, чем всегда заслуживал снисходительные насмешки от обеих, но как же он скучал по этим двум вечно всем недовольным рыльцам. Правда, при этом не сильно грустил по тем моментам, когда приходилось прятать «таракашечек» в карманах, если ломался их общий костюм, а уж «злые звуки» после подъебов: «Сахарку? Кому сахарку, пусечки?» Но хотя бы это было угарнее Клодии, которая, по старинке, прятала любовницу в шкафу… В общем, в эти секунды, впервые после долгого пробега, ученый был абсолютно счастлив. Блядский Катер пиликал что-то радостное, предчувствуя офигенную драку… На него уместились все.       М.Б.: — Беги, Уася. Беги. В следующие несколько часов Фримен даже пожалел о том, что изредка, но посмеивался над семьей таракашек. Вот чего-чего, а их тактика сработала самым непредсказуемым образом. Властные нотки, проскальзывающие в речах обеих, его немного так смутили. А уж та радость, когда они поймали за жопы двух приспешников борделя Андервудов, без лишних обидных метафор заставила его немного так поседеть… Правда, немного придя в себя и отдышавшись от вида раскуроченных по-первобытному тел, Фримен все же дернул Анну за рукав и в наконец-то спросил: — Зачем. Мы. Это. Сделали? Головлева, словно под зарядом этого действа, спросила его даже зловеще: — Ты боишься Бога, Фримен? Ученый доверял ей. Доверял и таракашкам… Но что-то ему подсказывало, что вот-вот и покажутся из-за их спин милые лесные зверята всей своей компанией. Смотря на лица ее братьев и ее Салли, ему немного так поплохело. Он начал пятиться спиной от всей этой компании. Таракашки, как ни странно, пришли в себя первыми. Старшая заговорила: — Ань, ты это самое… Выдохни. С того раза много лет прошло. Я у тебя на волосах в шевелюре сидела, помнишь? Головлева сморгнула пару раз, лицо ее приняло более человеческое выражение. Салли в ту же секунду положила ей руку на плечо. Прижавшись к ней, Анна заговорила уже спокойнее: — Ты сейчас сам все увидишь… Гордон обернулся на двух девок, которые, вспоминая давнюю вражду за теплое местечко, метелили друг друга так, словно речь за всю их карьеру шла не о писюнах. В какой-то момент Познер, приложила Мазохиста пару раз головой о стену… И тут. — ГОСПОДИ ИИСУСЕ! М.Б.: — РАН! УСЯ! РАН! РАН, УАСЯ, РАН! Из его жопы наконец-то выбрался Дюк Нюкем с тихой матерщиной, но уже поджигая сигару. Таракашки в эти минуты слегка приуныли, чуть слышно шепча: — Круче него нет… Фримен в эти секунды вспоминал сотрудника ОБН. Глаза его ширились от ужаса. Подходя поближе к Нюкему, он дрожал всем телом, зная, что кореши-планетяне не будут его обманывать. Они уже давно развенчаны ИМ. Нюкем же рассматривал всех так, словно и не удивился. Взгляд его был спокоен. Не было в нем гнева или презрения. На своих созданий он смотрел даже с некоторой долей сочувствия. Он знал все… Как только Фримен сделал робкий шаг к Нюкему навстречу, тот лишь поправил очки и с горечью проговорил: — Из-за таких атеистов, как ты, Гордон, я забил на свои темы и стал истреблять инопланетян. Ебучие Повелители Времени с их парадоксами не оставили мне шанса. Знать бы, где сейчас тот особо нервный пиздюк, из-за которого все пошло по пизде. Даже ты, любитель слэшеров… В МЕНЯ ты не поверишь, по роже твоей научной вижу. Но в Нюкема — еще как. Ученый слишком охуел от увиденного. Задал не самый лучший вопрос, с благоговейной дрожью в голосе: — И блядский автор Вам разрешает? В эту же секунду Фримен получил нехилую такую эровскую пиздюлину.