ГОРЯЧ И ОПАСЕН!

— Как же тут много черножопых! … Что очень хорошо для нашей Академии.

Два дня спустя после инцидента

— …Однажды я стану старым и беззубым, Стьепа. Я вообще нахрен забуду, что ты выглядишь, как ребенок. Забуду все, чему меня учили. Стану нести отборную херню. Буду хуже и пизданутее любого самого ебанутого деда. И чего? Оно надо тебе? Головлев лишь светло улыбнулся и, протягивая руку для рукопожатия, смеясь, ответил: — Бро, мне похуй, лишь бы не к матушке… В общем. Брат за брата — и все дела? Горячий слегка сощурил глаза, все еще пытаясь внутренней концентрацией на победе потушить свою жопу от всего произошедшего. Предчувствия того, что ему пришел полный пиздец, не отпускало. Но все же Катер себя показал охуенным корешем, не поспоришь. — Ну, хер с тобой. Штамп в паспорте дружбой не испортишь, — злобно бурчал ученый, направляясь к Цитадели. Головлев поплелся следом, пряча в кармане брюк новый паспорт, где черным по белому значилась его новая фамилия — «Фримен» и новое семейное положение — «Замужем».

Немного до этого…

Илай, словно старая бабуська, приложив руку к щеке и измученно вздыхая, уже минут десять смотрел на то, как Гордон, словно действительно ебанулся, бился башкой об асфальт с такой силой, что казалось, еще немного и даже он сам увидит Брина, который вновь, воодушевленный донельзя, в мельчайших подробностях рассказывает про попку: о том, как за ней ухаживать, каким кремчиком мазать по утрам, каким — вечером, в какие штанцы-труселя прятать от солнца… «Блядство», — сплевывая в сторону, думал нигга. — «Бедный парень». Казя все же вспыхнул, преобразившись, и теперь, болтая без остановки так, что, казалось, в его мозгах засел клещ, ощупывал себя, рассматривал, радовался, бегал кругами и истошно кричал, словно поумнел: «Сука! Я не рыжий! И не баба! Соси, пяпа!» До этого он был внешне похож на Тарантино, теперь стал напоминать Ди Каприо, если бы тот был тощим и безусым. Блядский Катер чувствовал, что подыхает, истекая маслом; размышлял при этом о вечном, так как при тоталитаризме с условием бегающих вокруг фашистов, извратов, пародистов и планетян, думать больше не о чем: «Сука. Сестра моя, мать моя, отец мой, но особенно — брат-Иуда».

(Бунт летательных аппаратов! Босс Вертолет, не желая кидать на Мезе друзьяшек, максимально быстро добирается до Клендату и сбрасывает пилотов вместе с пассажирами вниз головой, зная, что планетяне крепкие, и никто не подохнет. Бройлер 747 швыряет весь экипаж сразу в Цитадель к Брину, зная, что мисс Бурпул, когда сыта, дрыхнет и может быть использована вместо подушки безопасности. Бэт Крыло катапультирует Бэтвумен вместе с маньяками недалеко от одной из баз Сопротивления, говоря Кольцу: «Пока за проезд не передашь — хер тебе в рыло, а не Марс». ТАРДИС, злобно выругавшись, исчезает из поля зрения Илая, набирая высоту поближе к остальным НЛО. И да. То самое НЛО, у которого ЛВЧ стащило образцы XBox-ONE (Летающая Тарелка Обычная), на жопной тяге, выбив стенку помещения черных человечков, добирается до остальных. Говнолет Мистера Гэ (ранее — Мистер Говняшка), заебавшись ждать двинутого вахтера, просит место поблизости. Ну, хер ли. Все НЛО — братья. Никто его не послал. Начинается улетный шабаш с песнями и плясками)

Помимо пожилого нигги, был еще один наблюдатель происходящего и затянувшегося уныния. Он все также сидел в позе лотоса и был мрачен при этом как никогда. Мысль его была созвучна с той, которую уже давным-давно развивал другой персонаж. В данный момент, въебав с ноги Андервуду и держа за руку черную девочку в белом платье, он думал в который раз следующее: «Я вырастил отморозков». Обоим не нужно было даже обмениваться мнениями, ведь это единственные герои, кто в данной истории на стороне добра. Оба они не шифруются, а просто не хотят быть собой. И оба, как ни странно, ни разу не сталкивались нос к носу. Если Костюм Пятой Модели размышлял: «Дача — это абстрактный предел старины, к которому мы все стремимся», то Дюк Нюкем — «Балкон — это кусочек дачи в доме». Усатый Смерть до последнего надеялся, что лумовый говнюк однажды его поддержит, но сейчас, поднимаясь на ноги и исчезая насовсем, завершал мысль так же, как и Дюк Нюкем когда-то давно: «Да ебись оно все конем. Мучьтесь, как хотите». У них найдутся дела поважнее. Только Илай вздрогнул, заметив обоих, направляющихся по одной дороге, но в разные стороны. Дюк, заметив Смерть, только слегка толкнул к тому девочку, которая сразу радостно воскликнула: «Деда!» — Фига-се, пацаны. Чо? Политика невмешательства? Как оно было с самого начала, да? — проговорил Илай. Ниггу никто не услышал. Никто не станет слушать черного.

(Летательные аппараты, радуясь отсутствию пилотов, начинают петь пиратские песни хором. Начали с песен «Любэ»; вдоволь наоравшись «АТАС!», перешли к тяжелой артиллерии, но не к грустному рэпу про телочку. Даже для блядского автора — это перебор)

Гордон притих. У него больше не было сил вбивать свою голову в асфальт. Разноголосый ор, в котором сливались причитания Блядского Катера и радостные крики Кази, его не бесили. У него проскальзывало только одно четкое желание на данный момент. И желанием этим было просто сдохнуть. Как ни крути лом-трубу-кольцо-душекуб-веник-меч-булаву-миниган, даже если не Мистер Гэ, то близкий по духу кореш может в любой момент вымазать тебя с ног до головы хавном. Фримен вспоминал Рыцарей Репы, тайный орден веками воюющий против Рыцарей Круглого Стола. Вражда их основывалась всего на одной единственной байке, рассказанной когда-то давно и очень криво одним средневековым писателем, который решил поклоняться своему деду после счастливого случая, перевернувшего всю его жизнь со знака зодиака до прославленного героя. И спор рыцарей был всего за один единственный момент истории: «Был ли Камелот?»       Б.К.: — Тебя считал я ебанутым,       НЛО: — Понять пытался сотню раз!       Т.: — Теперь сижу я, рот разинув…       Бр.747: — Сижу я, рот разинув!       Б.В.: — Смотря, какой ты пидарас… Фримен нихуя не знал ответа на этот вопрос, но, как-то раз прогуливаясь по коридорам Мезы, наткнулся на двоих существ, состоящих из смога или чего-то близкого к тому, понял следующее — не всех планетян можно отловить. Например, те его отбросили от себя силой мысли. И при этом тоже были бабами, внешне выглядящими как китаянки, но с мечами-фонариками на поясах… В общем, блядский автор к тому, что еще одна сказочная зверюшка, сброшенная с Босса Вертолета (как и Блядский Катер в самом начале), нацелилась на жопу Фримена. И это был блядский эфириал Асару.       ГМГ.: — Не знаю, что с тобой случилось,       Т.: — Но точно знаю лишь одно —       НЛО: — Ты чудом вдруг переменился…       Б.В.: —…Не переменился!       ГМГ.: — Увидел в Золушке кино! Казя первым заметил, что Гордон как-то слишком молчалив. Подходя к тому поближе, даже случайно задел ботинком Блядский Катер, который с тихим шипением: «Сука!», продолжал сплевывать топливо. Фримен между тем почти не заметил, что начал размышлять не научно, а как сраный маньяк: «Он сейчас слаб. Только ломом взмахни — упадет замертво. Тебе только спасибо скажут». Учанский особо жестоким человеком не был, просто всегда попадал именно в те истории, когда кроме как жестоко — поступать по-другому было бы глупо. ДеВитт, например, всегда ему сочувствовала, слушая про мистера Гэ. «Сука», — чуть ли не всхлипывал Гордон, понимая, что кореша порешать — рука не поднимется.       Б.747: — Не мог я прежде и подумать,       Б.К.: — Что задерешь ты кверху нос.       НЛО: — Да и я сам не мог представить…       Т.: — Вообще не мог представить…       ГМГ.: — Чтоб я хуйню такую нес! Закатывая глаза с мыслью: «Может, уже двинем дальше?», Илай первым сообразил, что надо бы осмотреть Катер. С ним просто — ему медик не нужен. Ему был необходим механик или хотя бы сантехник. Фримен тем временем, ощущая нетипичную для себя злость, все размышлял над тем: «Вломить Казе или не вломить?», а тот с беспокойством разглядывал слишком загадочное лицо перед собой, потряхивал Фримена за плечи, пытаясь привести в чувство. Свет у Андервудов давно погас. То ли спать легли, то ли пошли Брину жаловаться на вандалов. Хер его знает.       Б.К.: — Але… Але… АЛЕНЫ?        Б.В.: — Звенят нам тихо листья клена.       ГМГ.: — И, словно эхо, имя это…       НЛО: — Я просто ржу в ответ. Гордон мог бы долго бороться с инопланетным демоном, который, проморгав свою мечту «Завладеть этими рыжими и быть мегазаебись», решил довольствоваться вместо фашистской — научно-британской плотью и доводить до совершенства ее, но ученый вовремя заметил двоих, что передвигались во мраке с особой осторожностью. Слабо, но у него получилось улыбнуться мысли: «Гибриды. Слава науке, вы его сейчас заткнете». Краем глаза он заметил, как от них бежали милые лесные зверята. В искусственном освещении обе выглядят как люди, но в тени можно заметить, что головы слегка грушевидные, губы слишком мелкие, а глазища для человеческого восприятия — слишком страшные… И да. Казя сейчас продолжал что-то говорить.       Б.747— Але, Але, Алена!        Б.В.: — Ору на трубку телефона! Илай, заметив обеих планетянок издали, от подъеба не удержался, ведь не кому-либо, а именно ему приходилось снабжать обеих донорской кровью. Те мечтали бросить, но в тот исторический период, когда они появились в ебучей ночи, покусанные и изнеможенные, не существовало четкого указания на то, что для их расы — это сраная наркота. Поскольку Илай знал, что такое быть пяпой, в отличие от Фримена, как-то раз он поинтересовался у Клодии не желает ли она хоть раз связаться со своими, на что получил довольно жесткую отповедь: «Не. Я от этих пидоров не просто так ушла. Чувствовала, что сгноят заживо. Видел бы ты, Илай, что они творили на пару прямо на моих глазах. Уверена, что они и сейчас живут по понятиям XIX века. Я не хочу обратно становиться вампиром, потому что те подражают людям, а для планетян подражание людям — верная гибель. Ты думаешь, чего большинство из нас на солнце сгорает? Так не человеческая кровь нам нужна, а чистый бензин. Что Луи, что Лестат — одна сатана. Нравится так существовать — пусть, но я не хочу. Что хреном внушено — оглоблей не выбьешь, да и Фримен засмеет. У них, у Парковских, даже поговорка есть: «Кто верит в вампиров — тот полный лошпед»… И тут даже Миркалла согласна». — Высасывать пришли? Ответила тому Миркалла, но не останавливаясь сокращать ровным шагами расстояние до Кази: — Не. Выковыривать. Услышав ее голос, Повелитель Времени, почувствовал, что сейчас наложит в штаны кучу. В тот день, когда PASIV все же был завершен и надо было отправить первый образец устройства команде Архитекторов, Имитаторов и прочей шайки, премию не получил никто, а все потому… — Казя, родный, где блядский PASIV?       Б.747: — И повторяю лишь четыре слова:       Б.В.: — Одна Алена с тараканьими усами,       Б.747: — Была здесь,       Б.К.: — Но больше ее нет. Клодия сразу подошла к Фримену, зная заранее, что Миркалла сейчас сделает резкий шажок вперед и, схватив мертвой хваткой Повелителя Времени за запястье, будет закатывать того в асфальт. Просто потому, что в тот день карьеры обеих резко сменили направленность — с экспериментальной, где были пробирки с соединениями, на бумажные, где оставались только попытки расхерачить лбы о стол. — И чего, даже «здрасть» не скажешь? — уныло проговорил Фримен. Клодия развела руки в стороны и, подражая давнему изяществу, от которого воротило уже лет триста, проговорила вежливо: — Ба! Шельма в торшер! Жерар! Где вы были, мон-шер?! Эфириал почувствовал, что что-то здесь не так…