ГОРЯЧ И ОПАСЕН!

— Пацак! Какие балды у меня здесь контрабандный КЦ возьмут, при свидетелях, когда за него — пожизненный эциих с гвоздями?! У тебя в голове мозги или кю?!

      Б.В.: — Брин, когда ты говоришь про планетян «омегаверс», то где-то на другом краю вселенной вновь погибает очередная Элизабет. Не надо так.       Б.К.: — Брин, когда ты говоришь «Мэри Сью» про инопланетянина, то очередному Картману серые заталкивают в жопу зонд.       М.X-Com: — А, когда ты называешь нас последователями Никсель Пиксель, то делаешь нас оооочень грустными ментами. Мэддисон, Бэбэй и Стэтхэм — наши источники вдохновения. А баб мы любим за необдроченные сиськи.       Т.: — Брин, когда ты говоришь про очередную нашу работу «никанон», то ты вновь упоминаешь только свою задницу. Хватит засирать нас, высиживая в своих пабликах и собирая армии башкотрахов. Уже и так назвал первого, слившегося, «шлюхой». Сам ведь прекрасно знаешь, что это не так. Тупых здесь нет, а КоАП ошибок не прощает. Иди к своим гейским писюлькам и оставь нас в покое? Ты сам к нам пришел. Мы тебя не звали. Или выложи уже все наши отчеты на «Шыдевры Фикбука», пусть знающие люди оценят, раз у тебя так горит жопа. Оставь Бройлер на «Типичном Йунном Авторе» хотя бы ради прикола, мы ведь не прекратим.       ГМГ: — Первый сверхчувствительный Катер, удаляя Зеленого Фага, оставил для тебя и твоих последователей целое стихотворение, резко переходящее в хокку:

Вахтеры нас с братишкой заебали, И мы, пиздюлин выдать им лелея, решили дело пунктуально — Отправили все их влажные фантазии на Мезу. Чальтесь, ребзя.

      Б.В.: — В отличие от всех созданных когда-либо персонажей — мы просто менты. От того хитрожопы на максималках. Да и Злому Пацану стоит знать, что трубку мы свою проебали давным-давно.

(На втором плане Харизма, доебываясь до бойцов Сопротивления, вспоминая прошлое, орет во всю глотку: «Ах, мусора, мусора, мусора! Музыка, песни, интриги и танцы!»)

Он видел ее десятки раз перед собой. Каждый раз она плакала, возвращаясь (так как все люди рано или поздно возвращаются к нему). Всегда у нее было иное имя. И всегда та была сломленная, еле стоящая на ногах и молящая о прощении. С криками: «Помоги мне!» она падала тому в ноги, заходясь рыданиями и умоляя простить. Эру уже тогда размышлял научно: «Некоторые люди — пидарасы», ведь просила прощения Анна ДеВитт не за себя, а за своего батю. С тяжелым вздохом всякий раз он поднимал ее на ноги, вытирал слезы и, по-отечески прижимая к груди, слушал бессвязные причитания, которые с каждым разом становились одно охуительнее другого. УК и прецедентная система США нервно курят в сторонке от ее рассказов… Не зря говорят, что у рыжих нет души. Лютесы всякий раз усложняли задачу то ли действительно ржекая, то ли как ДеВитт старший, подсев на азартные игры. Эру говорил с душой ДеВитт мало, но, смотря на то, как маленькая девочка горько плачет из-за чужого необдуманного толком фарса, чувствовал себя подавленно, в очередной раз задаваясь вопросом: «Нахуя я вообще этих чиркашей ебаных спел?» Злится не злился, ибо не создавал пределов для научного склада ума каких-либо осязаемых преград, кроме сожаления. И один раз, наблюдая все ту же ДеВитт перед собой, в очередной раз ревущую навзрыд и цепляющуюся за него, не спрашивая никого (потому что Илуватар и потому что «Заебали»), решил создать для нее Салли. Был уверен заранее в том, что такая же маленькая и такая же потерянная девочка, однажды предстанет перед ДеВитт взрослой, а ужасы созданных химер, городов и прочей ебалы пойдут прахом. Ибо нехуй Творцу своей дрисней портить нервную систему. А чтобы жопа у бездушных рыжих горела адовым пламенем решил, следуя традициям Гаррисона, затолкать ДеВитта старшего под каблук, чтоб не было инцеста и всякой иной мерзости перед его всемогущим взором. Команде СуперЛучших друзей, в составе которых были Будда, Иисус, Какамен, Джозеф Смит и прочие, показал дулю. Собственно, как и ебучим повелителям времени, которые нарочно продолжали разламывать временной континуум, выебываясь и вместо каких-либо направленных действий продолжая организовывать очередные комитеты. Всех этих своих созданий Эру ебал в рот, потому что заебали еще намного раньше всех прочих разных. ДеВитт к нему, из-за того что все научно-британские рыла не знают о порядочности и не всегда понимают, что творят, являлась на порог регулярно, ведь батя ее был просто ультраверующим. Милых лесных зверят Эру не задумывал, но чувствовал, что это венерический зоопарк когда-то будет создан специально одним мелким краснокурточным пиздюком только для того, чтобы измываться над такими, попавшими в банку научных теорий, людьми. Когда та в первый раз наткнулась на Салли, Эру выдохнул с облегчением. И сейчас, зная, что мистер Брин, он же Владимир Головлев, он же Закари Комсток, он же Букер ДеВитт находится на территории Мезы (на его всесильный взгляд — очередная хуйня с целью выбесить и выебнуться), прекрасно понимал, что вся эта дрисня подошла к завершению. Алекс Великий, до того как ебанулся в край, сам связал обеих мертвым узлом, чтоб было так на веки вечные: где есть очередная ДеВитт, должна появляться Салли, которая вытащит ту за шкирбон из дерьма и заставит стать своим «Большим папочкой». Люди молодцы в одном — смогли создать новую общность существ, не вдаваясь в подробности, а Повелители Времени рано или поздно заинтересуются и переправят тех в более подходящую среду обитания. Напимер, на Нептун. И пусть скептики на далеках подорвутся, но это как раз и был тот момент, когда новая раса появилась в мире.

***

«Стюардесса Бройлера 747 похожа на ДеВитт. Головлева похожа на ДеВитт. ВСЕ ПОХОЖИ НА ДЕВИТТ!» — злился ученый, хуяча ровным курсом на Погорелку. Илай, провожая взглядом Казю, которого Гибриды все же уговорили отправиться на Полночь за блядским PASIV и смотря на выбешенное донельзя (и теперь, к сожалению, женатое ебальце Фримена) сказал просто: «Пошли в жопу». Село «Бигфутовка» располагалось буквально в нескольких метрах от дачи Андервудов. Уилсоны и башкотрахи почему-то побаивались выбегать, чуя поблизости грушевидных, от того пожилой нигга ровной походкой направился туда — поваляться на травке и в конце-концов дождаться, когда у Гордона потухнет жопа, размышляя вполне адекватно: «Ты долго Шерлока будешь изображать или все же вломишь тому, нет?» Эфириал тихо охуевал, но все еще пытался как-то вмешиваться в мыслительный процесс учанского. Скорость, с которой Блядский Велосипед дотащил его до тех сраных ворот, была практически сверхзвуковой. Фримен был зол, поэтому, поскольку опять ебучая ночь на дворе, ворвался на территорию дачи с утробным ревом: — АННА, СУКА! ВЫХОДИ, ПАДАЛА, ЗАШИБУ, БЛЯДЬ! И мигом пробудил всех. Арина Петровна дома отсутствовала, прихватив с собой Головлева, для дальнейшего уебывания блядских американцев через Сити. Навстречу тому вышел Павел. — Гордон, ты не поднимай шум. Может быть, башкотрахи и притихают к ночи, а вот наш батя нет. Ученый чувствовал, что жопная тяга у него будет сейчас помощнее любого НЛО. Странно, что парень напротив говорил эти слова без какой-либо эмоциональной окраски. Блядский Велосипед на самом деле не удивился. Мамка как-то говорила, что именно этот пиздюк, еще будучи в утробе, ее не убил нахуй раньше срока. Братьев он своих любил, также как и любил сестру, поэтому (поскольку даже в оригинале характер рабский), знал, где сейчас Анна. Крики учанского слушать не стал, размышляя устало: «Кукарекай пока». Медленными шагами, убирая все свои колеса во внутренний отсек, он шел в сторону сарая, откуда был слышен негромкий смех. Открывая дверь, увидел следующее, как на картинках Восторга, где Маленькие Сестрички и Папочки дружат: стоя напротив деревянного стола, Анна, шутя, уворачивалась от поцелуев Салли, что обнимала ее со спины, обхватив обеими руками талию, говоря: «Завтра снова будем стрелять в упор». Увидев издали мальчишку, которым стал ее брат, Анна улыбнулась шире, как и Салли. Блядский Велосипед, он же катер, он же Степка-Балбес, тоже помнил про свою жизнь многое, но никогда этим не хвастался. Сестра, словно не веря в произошедшее, подошла к аниматронику ближе, прошептав чуть ли не со слезами в голосе: — Наконец-то ты просто Степан, а не Соловей. Фримен, между тем наоравшись вдоволь, с особой жестокостью стал пихать Павла до сарая, злобно шипя: «Я, блядь, вас всех порешаю. Как вы меня заебали, суки!» В эти минуты даже Иуда нихуя не знал, что сказать, притаившись рядом с образом и как обычно зачитывая молитву, в которой не будет ни капли искренности. — Ты знаешь, что это означает, Фримен? — радостно проговорила Анна, заметив того. — Связь разорвана. Я могу остаться здесь. С мамой и папой, с братьями… Ты хоть на минуту представляешь, какой ты молодец? И тот самолет… Бройлер, кажется, да? Я могу больше никогда не идти по его пролету с разбитой головой, смотря издали на Джека… Надеюсь, он тоже когда-нибудь сделает правильный выбор. Я могу оставить все свои воспоминания и жить дальше, собирая с Салли импульсивные винтовки. Эфриалу в эти минуты жопу тоже жгло будь здоров, а Фримен краем сознания понимал, что хиппи, как и говорил пиздюк в красной куртке, — все поголовно мудаки. Будь те хоть русскими, хоть аномальными, хоть не очень. — Брат, — обняв Степана, продолжала радоваться Анна. — Я счастлива, что ты больше никогда не погибнешь из-за меня. «Меня сейчас стошнит», — размышляли эфириал и Гордон. Причем вполне искренне.