ГОРЯЧ И ОПАСЕН!

— Ты старик, — продолжал любопытный юнец, — этот факт я отметил в начале.

Можно сутками размышлять о том, как Командор смог сбежать от прожорливой паучихи и бунтующих НЛО, но правда была следующая: Дринкинс ни в одном из посещаемых миров никак не смог заметить того, что Бройлер747 — мыслящая машина, поэтому в тот момент, когда появились братаны данного типа НЛО, он не смог заметить ошибок в расчетах. Взрыв был громким, но не настолько громким как крики Фримена в Погорелке. Сейчас, следуя за первым пилотом и размышляя о квадратных уравнениях времени, Дринкинс мечтал только об одном — вернуться домой; Командор же, тихо ржекая под нос, размышлял о том, что сердце машины — вещь загадочная, но к праву отношения не имеющая. Общение с НЛО, начиная с первого знакомства с особенностями двигателей, давалось ему легко, но вот предсказать поведение той или иной модели не получалось никогда. Фигня произошла внезапно и, если смотреть на показатели внимательно, в августе…/обрыв связи/ Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Морда Фримена напоминала тот же блядский кирпич, который был в начале истории. Моссман, словно нарочно, возилась с защитными полями, вводя своими несоразмерными движениями в медитативный транс. От того сильно удивиться мгновенному перемещению Илая и Алекс в Цитадель он не успел. Мигнуло слегка — и всего делов. В заторможенном сознании проскальзывал знаменитый чертеж часов Лидделл. Время вроде бы и существует, но не двигается с места. Казус в свое время что-то болтал про них за чаем в яме, но его как обычно никто не слушал, потому что догадывались заранее: его увлечение работой пожилой сумасшедшей бабки было продиктовано отнюдь не доброй волей. На вопрос о том, где те часики теперь, был даже не научным, а парадоксальным. Если они и существуют, то наверняка давно отнесены к театральной бутафории, которая взрывается по звонку и задыхается в ночной тени собственным едким дымом. Знал бы он о том, что те все равно окажутся в зубах у паучихи, наверное, бы содрогнулся. — Да и зачем они нужны? — толкая в бок кореша, бормотал учанский, слушая крики Джудит, что, поверив в свою силу, решила представиться полным именем и наконец сказать прямо, так что все запомнили и удивлялись молча: «Я работаю на блядский Альянс». Головлева такие признания не интересовали; следуя доброму примеру «мужа» он делил число Пи на ноль и с интересом ковырялся в собственном носу. Фримен же вновь загорелся от всегда по поводу и без терзающего гнева, когда увидел очередных дядеебиков, спешащих к порталу. Прогулка до Ново-Проспекта сопровождалась мертвейшей тишиной, что очень грело злобное сердечко серых инопланетян; те запасают зонды еще с прошедшей зимы и подленько хихикают, если кому-нибудь замечтается предъявить им ненадлежащее исполнение обязанностей по запугиванию зевак. Фримен лишь поморщился, когда увидел перед собой очередной сломанный телевизор, оставшийся еще, наверное, со времен младенчества Джокера, но основным, что он услышал, была речь. На Брина он смотрел спокойно, чем гордился; все же тормозить после «раскрытия страшной тайны», он стал намного чаще, чем обычно. Собственно, после воспоминаний о портале в Воображляндию, у него, как и у Радиста Морзе, начал дергаться левый глаз. Тихо завидовал при этом Головлеву, ведь у того, как у самого настоящего робота, никаких реагирований на происходящее быть не может и не должно. Полна неожиданностей. Например, тех, что никто никак не может отловить его на данный момент белую, но все еще научную жопу; своих же бойцов при этом он называл вкратце и в сердцах «блядскими уродами», не жалея литературной речи и, минуя стадию разработки, переходя сразу к сути. Головлев, узнавая где-то за его спиной свою матушку, немного взгрустнул, но радость о того, что Арина Петровна слишком увлечена погоней за дальнейшим наращиванием своего обожаемого Сити, растягивала его губищи в широченную улыбку: «Можешь отыскать. Можешь не отыскать. Я теперь человек. Незаменимых не существует». Когда телек, следуя первому закону Ома, все же вырубился, брутаны еще долго стояли сонно хлопая глазами и пялясь в пустоту. — Казус — мудак, — шипел Гордон, рассматривая лом; привычка, выработанная годами, вырвалась раньше, чем он смог ее обдумать дважды. — Согласен, — подражая феечкам, кивал Стьепа. Ночь продолжалась…