ГОРЯЧ И ОПАСЕН!

— Вот скотина! — произнес Джамил растерянно. Наступил вечер.

      Автуры: — Да вашу ж мать…       Пративные дакатришки-убийцы: — Лорд, отдавай свои глисты! Нам они нужнее. Ты переводишь добро на хавно! Мы из них новый IPhone забацаем, а, может, десять, кто знает…       НЛО: — Мы же хотим жить с вами в мире и согласии, не так ли… люди?\обрыв связи\ О юристе Лидделлов Фримену было известно мало, но, сравнивая разные временные отрезки в ее работе, где стиль скакал, как мультяшная понечка, от высокого до «так-себе», учанский пришел к выводу, что кролик тому был нужнее в любом случае, ведь этот хрен, пользуясь абсолютной недееспособностью подопечной, валяющейся при смерти в дурдоме, умудрился прибрать к рукам все ее сбережения, чем, естественно, гордился. Зачем в принципе был пожар, Гордон, конечно же, догадывался. Не зря по улицам Англии в свое время разгуливал сумасшедший, убеждавший всех и каждого в существовании людей-химер, которые на поверку оказались обычными рептилоидами из далеких-далеких галактик. Фримен даже был знаком с одним, правда, не долго; эта раса довольно скрытна и зарывается с головой, когда чувствует запах гари; где есть запах — там будет и опаленная кожа, которой вредят высокие температуры. Странные рисунки, странные методы познания выдавали в Алисе своеобразного человека, словно ее рукой водил кто-то более просвещенный и умудренный в одной из самых блядских наук, каких только можно выдумать. Раньше она называлась каноническим правом, а после, приняв деформации и требования времени, стала называть психологотрией. И самым удивительным витком развития той науки стало как раз появление сумасшедшей бабули-Лидделл, ведь та, повзрослев, смогла выбирать ее дальнейшее развитие. В свое время рассматривая различные инопланетные жучки слежения, которые были у сотрудников Мезы в избытке, Гордон хохотал, как помешанный. И не один раз. В последний, например, когда нептуняне утащили «домой» Анну. Вместе с Салли, конечно же, а то шипперы подавятся слюной. Серые, как ни странно, все же свалили, оставив после себя несколько крохотных деталек, которые могли пригодиться для создания копья, которым можно было бы глушить рыбу. Головлев их рассматривал внимательно, но не настолько внимательно, чтобы хоть что-то предпринять. Пытаясь в уме решить старую задачку по гражданскому процессу, тот завис, после чего слегка качнулся, затем вообще захрапел. Фримен же продрал глаза со сна и, матюкнувшись ярко светящему солнцу, показал тому дулю. Внимательно посмотрев на «мужа», следуя привычке, выработанной годами, обозвал того мудаком и широченно улыбнулся, готовя свою жопу к новым захватывающим приключениям. Вортигоны, что странно, дружно бежали на Север, скорее всего спасаясь от очередного кислотного дождя. От таких наблюдений даже начал чесаться лом. — Нужно срочно кому-нибудь вломить, — сощурив глаза, пробормотал Гордон, становясь в ту самую позу, вспоминая, как именно его зад в случае крайней степени опасности становился похожим на байонетенские волоса. Но, к его великому сожалению, кругом лишь — тишина, стрекозки и раскатистый, идущий волной, храп. Несколько камер, естественно, кружили где-то поблизости, но их большая часть сгорала от радиации, чему, конечно же, он рад не был…

*злостные оферитяне и шантажисты с просьбами «Удоляй профиль» и «Удоляйся сам» захлебываются слюной в попытках освоить смысл пьесы Лема «Кто вы такой, мистер Джонс?» и принять реальность как должное*

Последнее, что Кеноби запомнила до того, как стать призраком силы, это то, как Скайуокер, дыша перегаром и размахивая лазерной саблей, сказал напоследок: «Звезда Смерти не для таких, как ты, училка», после чего, следуя доброму примеру Нюкема, попытался перерубить ту напополам. Часто, еще когда тот был засранцем, радующимся тому, что смог обогнать на «какахе» татуинского хатта, тот проявлял максимальную степень нетерпимости к ее узким, как у всех япошек, глазам. Волна ржекачей нарастала с каждым годом, поэтому удивляться такому решению с условием того, что этот же Властелин Вселенной задушил Падме, подражая Ивану Грозному, она не стала. Гневаться не в традициях офигенских дипломатов-генералов, но разозлить получилось. Хитрожопость — качество, которое нельзя отобрать у джедая, поэтому, когда ситх (или, что было бы правдоподобнее — сиктх), махнул своей волшебной палочкой в последний раз, та уже заняла почетное место рядом с Квай-Гонн, чему была рада, потому что песок всегда свеж лишь для вагины Фримена, а япошкам, в чем Автуры уверены абсолютно, нужна только «свежыя риба». Время в минуты тех метаморфозов с живой силой сошло с ума. Бледные рыцари и рыцари-крестоносцы, с которыми все равно пришлось знакомиться принудительно, хохотали, хватаясь за животики, приговаривая: «Вас ликвидировал дядька в черной робе, а нас Красивый Карл. Совпадение? Не думаем», при этом напевая детскую песенку про слоненка. Квай-Гонн улыбалась, Кеноби — злилась. Странноватого вида женщина (да и вряд ли женщина), заметив вновь прибывших, в приказной форме заставила тех назвать свои имена. И, что естественно, сопротивляться было бесполезно. Лазерные сабли сами собой в те минуты преобразились в фонари. Идти за той следом наказали черные сгустки энергии, которые при внимательном обдумывании любой адекватный человек распознает как тени. Но это нихрена не тени… Еще мелкой Кеноби удивляла мастера настойчивостью. Каждый цветок космоса в понимании малявки должен был иметь собственное имя. Корускант никогда не радовал своей флорой и фауной, зато сны, в которых у той было несколько сестер, мать, отец и просторный дом пестрили красками, выжигающими глаза. Капризы мелочи, говорящей во сне на чистом японском, в один прекрасный вечер и заставили Квай-Гонн умереть, но достать для подопечной эти мелкие цветочки. Что было странно, потому что к тому времени об узкоглазых с их доминантными генами уже давным-давно позабыли, и повсюду, куда ни ткнись, бродили разнообразные генетические уроды и белобрысые люди, а цветочки имеют свойства заноситься в красную книгу, когда те близки к вымиранию. Кеноби за руку с Квай-Гонн, шагая следом за хамоватого вида медиатором, вспоминали Энакина, которого выкупили-усыновили из наилучших побуждений с надеждой лет через двадцать-тридцать перевоплотить заморыша в дипломата, словно в той же «Ликвидации», где ебучие пески предстают перед искушенным зрителем Одессой. Его капризы, правда, обдумать как следует не успели. Перед глазами джедаев предстал портал в Воображляндию, тот самый, который разыскивал каждый Брин, но, который, следуя повелительской тематике, все же назывался Воронкой Времени. Зло скалясь, забравшая имена, пояснила: — Я вас сопровождала в течении ваших жалких жизней, я вас и отправляю на Мезу. У Повелителей даже склад именуется особо. Лучше запоминайте, потому что рано или поздно вернусь обратно. И почему-то только в эти минуты Кеноби поняла, что количество Палпатинов с этой минуты будет исчисляться в Бринах. Действительно, у каждого цветка космоса должно быть свое название. Только вот Оби-Вэй их создавала несознательно и по чужому внушению.