звёзды на потолке

      Дорога до зала, где тренируется подготовительная группа, лежит аккурат рядом с полем, на котором тренировалась основная часть сборной. Парень старается проскользнуть мимо них, но останавливается и решает взглянуть на ребят, не боясь быть замеченным из-за закрывающего его баннера. Денис в основном смотрел на новоприбывших, молодых поджарых ребят — все как на подбор — высокие, крепкие, мышцами на солнце играют друг перед другом. Господи, не спорт, а сплошное гей-порно. Несколько человек подошли очень близко к нему, заговорщическим шёпотом между собой что-то обсуждая, поэтому Денис притих и стал искать пути незаметного отхода. — Молодой человек, вы собираетесь на тренировку или так и будете стоять здесь и греть уши? — раздался басистый голос за спиной у Черышева, спугнувший ребят за забором; Денис было хотел возразить, но осёкся, голос был незнаком; принадлежал он невысокому пузатому мужчине с мощными жилистыми руками и ногами-спичками. — Я вас ещё долго ждать буду?       Мужчина массой своей подталкивает Дениса к полю ближе, заставляя пятиться прямиком на открытую местность, где не стоило появляться, дабы не попасть под гневные лучи Станислава Саламовича и любопытные взгляды молодых парней. Однако ноги Дениса уже стояли на зелёной траве. Пузатый плотный мужчина перекрестил толстые руки на груди и выжидающе посмотрел на Дениса, который в замешательстве не мог найти нужных слов. За спиной раздался грозный голос главного тренера, отчего Денис в панике запустил руки в волосы и сжал их сильно-сильно, бегая взглядом по полю, куда бы смыться: — Слава, какого лешего этот симулянт делает на поле?! Отправляй его к остальным калекам-коллегам, пускай там продолжает падать в обмороки! — Да нашёл его тут — стоял, ныкался, разговоры подслушивал небось, а? — Да я без задней мысли, просто мимо проходил.       «Мимо крокодил», — недовольно проворчали где-то за спиной люди, чей разговор был нечаянно подслушан. Теперь уж точно все взгляды были устремлены к нему, Черышев в ужасе вжал голову в плечи, грузный Станислав Саламович медленно шёл в его сторону, оглядывая весь хаос, что создал своим присутствием Денис. Молодые люди, отвлечённые от тренировки, пялились и перешёптывались, работа встала. Усы мужчины приподнялись над губой в гневном рыке: — Черышев, етить тебя за ногу! Посмотри, что ты наделал, тренировку мне срывать вздумал! А ну п-шёл вон отсюда! — грозный кулак взметнулся в воздух в угрожающем жесте, но так и не обрушился ни на кого; на поле стоял галдёж.       Тренер сплюнул, подозвал неизвестного Славу, который, как позже узнал Денис, оказался помощником тренера, и негласная передышка была объявлена. Это было хуже, чем наказание кругами по полю или запереть в комнате без окон, — Черышева отдали на растерзание толпе молоденьких ребят, которых полузащитник Вильярреала привлекал своей белоснежной улыбкой-магнитом и карьерой в Реале. Денис утопал в вопросах, что доносились со всех сторон, они лились и лились, не давая шанса вдохнуть воздуха, давило окружение. Сложно играть за Испанию? Быстро ли он привык к их скоростям? Много ли там платят? Денис сквозь зубы цедит цифры, но вопросов всё больше, спасательный круг бы кто кинул. — Станислав Саламович! У вас мой Черышев? В номере его нет, говорят, ушёл минут двадцать назад, а до нас так и не дошёл. — У нас, у нас! Эдя, забирайте себе этого обалдуя! — в ту же минуту голоса вокруг стихли, а чья-та массивная рука выдернула Дениса из толпы и повела в сторону врача, принимавшего его вчера. — Черышев, чтоб духу твоего здесь не было до сборов в Австрии! Слышишь меня?! Слышишь?!       Денис слышал, отсчитывал дни — когда там сборы в Австрии? В мае? Он надеялся, что успеет прийти в норму и выйти на поле, мнение Черчесова о нём надо было менять.       Высокий врач, Эдуард Николаевич, был молчалив, шёл вперёд, не оборачиваясь на Черышева, и делал пометки в своём журнале, иногда останавливался, усердно зачёркивал что-то и продолжал идти. Денису он так и не сказал ни слова, что лишь сильнее давило на парня.       Лениво разбредались по помещению четыре футболиста, а ассистенты, приставленные к ним, между собой что-то жужжали, порождая лёгкий гул. Денис огляделся в поисках знакомых лиц, с которыми ранее приходилось пересекаться, и таки нашёл — Юрий Жирков, вперяя взгляд куда-то в стену, у самого крайнего велосипеда крутил педали, пока врач был занят бумагами, а другие делали вид, что не замечают его. Приметив Дениса, он подозвал его к себе рукой и тепло улыбнулся, протёр щетинистую щёку и испещрённый морщинами лоб и вяло заговорил: — Ну что, Дениска, какими судьбами в нашем краю? — зевнув, ещё сонно моргал Юра, явно привыкший дома вставать гораздо позже. — Да вот, Черчесов вызвал, я думал, я ему нужен буду, а он что-то на меня собак всех спустил. Да ещё и врач какую-то акклиматизацию поставил… В общем, зря я, кажется, приехал. А сам-то ты как здесь?       Жирков слез с велотренажёра, прихрамывая на одну ногу, и внимательно посмотрел на Дениса, а после задумчиво выдал: — Зря ты так о Черчесове, он мужик хороший, главное, продуманный. И он не раз заикался, что тебя хочет здесь видеть, что ты можешь помочь команде. Ты не думай, что тебя сюда до кучи вызвали, — мужчина похлопал его рукой по плечу и потянул с собой в глубь зала, где уже собирали футболистов. — А у меня вот, как видишь, ахилл страдает. — Как думаешь, выйдешь на поле к чемпионату? — спрашивает Денис несмело, садясь на скамейку.       Жирков пожимает плечами и неосознанно тянется к ахиллову сухожилию, немного припухшему после упражнений, ощупывает и морщится от боли. — Я уже два месяца лечусь, недавно вот врачи позволили заниматься в подготовительной группе. К бегу пока не подпускают, только на укрепление мышц дают упражнения. Но я непривередливый, — лицо Жиркова напряжено и хмуро, он, видимо, думает над чем-то своим и не решается поделиться мыслями с Денисом. — Последний мой чемпионат.       Денис не осмеливается возразить или утешить — Юре уже за тридцать, с травмами всё сложнее играть, и от этого тошно на душе и страшно — самому двадцать семь. Он лишь хлопает по плечу Жиркова и сочувственно улыбается.       К Юрию, слегка прихрамывая, подошёл ещё один — смуглый парень с короткой стрижкой и отрастающей бородой, пожал руку и присел рядом. Его лицо было знакомо, но у Дениса никак не всплывало в памяти его имя, гость же выжидающе смотрел на Черышева, но не решался заговорить. — Это Алан, ну, с ним ведь вы знакомы, да? У него такая же фигня, как у меня, но он парень молодой, быстрее восстанавливается. Как здоровье? — Дзагоев печально покачал головой, вежливо улыбнулся и протянул руку, которую Денис, как ему показалось, слишком усердно потряс, полностью увлечённый разглядыванием чужого, но знакомого лица. — Рома! Рома, иди сюда, Сашку прихвати с собой, я вас познакомлю с Денисом!       Денис запускает пальцы в волосы, взглядом упирается в пол и шумно выдыхает — наверное, так лучше, что Жирков его всем представит. Не нужно неловко подбираться к людям, протягивать руки и представляться. За него всё сделают, но Денису всё равно не по себе.       Рома Зобнин оказался высоким молодым парнем с широкими плечами, скуластым лицом и глубоко посаженными глазами. Цвет кожи у него был нездоровый, пугающе-болезненая слоновая кость, он еле мог вставать на левую ногу и передвигался очень медленно. — Рома, — руку он жмёт очень слабо, аккуратно присаживается рядом и хватается за колено; Денис представляется ему в ответ и звучит одновременное приятно-познакомиться. — Мы тут травмами обмениваемся? У меня вот подозрение на повреждение мениска, я тут с вами посижу немножечко, а потом меня домой отправят — долечиваться. Как пить дать — отправят, — машет куда-то в сторону Рома и, пытаясь усесться поудобней, тихо стонет от боли. — Да уж, никому из нас не видать матча с Австрией, — с грустью покачал головой Жирков. — Ну почему это? Ты вон погляди на Сашку, вот кто времени точно зря не теряет, гляди, как усердно долбит мяч, — они все вместе смотрят на молодого футболиста, уже во всю чеканящего мяч; о том, что он пережил травму, говорили лишь тейпы, наклеенные с внутренней стороны ноги. — А ты, Денис, как думаешь, когда сможешь на поле выйти? — Да я вообще без понятия, что здесь делаю, — Денис озадаченно чешет затылок, выдерживает паузу и уточняет. — Не в смысле — подготовительная группа, а в смысле — сборная. Ну говорю я тебе, не нравлюсь я Черчесову как человек. — А тут, брат, дело не в том — нравишься ты ему или нет как человек, — отрицательно мотает головой Юра. — Главное — нравиться ему как футболист. А мы верим в тебя, Дениска, верим.       Они молчат, утыкаются в телефоны, дожидаясь команды врача, но тот не спешит их тревожить, раздаёт указания своим подопечным и делает пометки у себя в листе. Дениса не покидает ощущение, что он лишний человек здесь. Вскоре Эдуард Николаевич, осмотрев внимательно каждого, отправляет на тренажёры, вскользь бросаясь какими-то цифрами, дабы ассистенты не выходили за поставленные рамки.       Денис пользуется невнимательностью приставленного помощника и крутит педали велотренажёра сильнее положенного, глаза закрывает и видит, как уезжает отсюда стремительно к чёртовой бабушке. — А у тебя что за травма, что тебя сюда запихнули? — раздаётся справа от него; Зобнин, с приложенным к колену льдом, морща лицо от боли и холода, бесстрастно смотрит на окружение. — В том-то и дело, что травмы нет, акклиматизация какая-то. Но до Австрии меня не ждут в основной группе. Только время зря теряю, — Денис вкратце описывает свои ощущения от приезда и с жалостью смотрит на Рому, которому пакет льда слабо помогал. — То есть у тебя просто едут мозги? — подытожил Роман, отвлёкшийся от ноющего колена. — Это если очень коротко и очень грубо. Но да. Это ты правильно сказал, мозги у меня едут, — пыхтит Черышев и вновь наседает на педали, будто собственной злостью и досадой пытаясь сломать тренажёр.       На объявленном перерыве они Головина окрикивают, но он продолжает колотить мяч, хотя и видно, как он дёрнулся, хотел повернутся и посмотреть в их сторону, но переборол себя. На немой вопрос Дениса, что с пацаном, Жирков ответил, что личность он крайне стеснительная, сам никогда не подойдёт. Черышев с опаской разглядывает Сашу — лицо мальчишеское, запястья тонкие, на вид хрупкие, как у девчонки, ей-богу. Денис не может, хоть и пытается, не наблюдать, не пялиться. Но Головин нервно дёргает головой, будто затылком ощущает чужой взгляд, старается его скинуть с себя, упорнее чеканит.       У Дениса от дня этого нервного-неровного чешутся пальцы, он катает меж указательным и средним воображаемую сигарету, выдыхает — привкус вишни во рту. Врач с них подпись просит, готов отпустить их, Денис размашисто чиркает и почти бежит в свой номер, к пачке с вишней и синим звёздам. Проходит мимо Головина. Он не думал останавливаться и говорить с ним, но робкий парнишка осёкся, придержал мяч и боязливо протянул руку. Это знакомство не сделает день хуже, думает Денис, устало представляется, недобровольно взглядом цепляется за лицо хавбека — красивое и мальчишеское. — Саша.       Он всматривается в очертания несмело, по бледным веснушкам, по носу и поджатым тонким губам. Денис моргает часто, руку костлявую в своей сжимает сильнее и всматривается в глаза — в них звёзды с его потолка, синие, но живые, переливающиеся голубым жемчужины. Горячую кожу холодит ледяная ладонь Саши, а душу — его глаза с крапинками созвездий, выдуманных Денисиной фантазией. Зудит под рёбрами, чешется и ноет.       Черышев добирается до пачки, но держит её в руках, не закуривает. Она больше не горит в его ладонях, сильнее жжёт за грудиной.       Абрис высекается неумелой рукой на островковой доле, на полосатом теле мозга. Ему больше не забыть Сашу. Денис, лёжа в мягких одеялах, пытаясь угомонить собственные сердце и мозги, замечает, что синие звёзды над головой сияют по-настоящему, он трёт глаза, но видит сияние. Они сияют так, что ему не надо смотреть в окно, чтобы находить успокоение — оно здесь, оно в неугомонном сердце и запутанном клубке мыслей, оно в невидимых в темноте звёздах над головой.       Денис спит, но во сне видит: звёзды сияют его сияющему сердцу в ответ.