Осложнения

Хэйзел все-таки пережила зиму. Она расцвела. Доктор и его липкие сладкие настойки придали ей на удивление много сил, несмотря на то, что она такая крошечная и хрупкая. «Дядя Берти» она пока не выговаривает, но довольно энергично «бакает», кувыркаясь у меня на коленях, так что она на верном пути. Чертовски умная, это видно, ей интересно все вокруг. Однажды ей пришло в голову постучать по клавишам рояля, вызвав ужас у соседей и неодобрение у отца, но когда я объяснил ему, что это всего лишь естественное проявление детской любознательности, он немного смягчился. Теперь она часто сидит у меня на коленях и тяжелыми ударами маленьких ладошек сочиняет диссонансные мелодии. И ничего, что рояль теперь нужно настраивать чаще, я же вижу, как Дживс украдкой улыбается левым уголком губ, словно ему не следует одобрять подобное непослушание. У Хэйзел выросла потрясающая грива черных волос, они падают ей на глаза, если Дживс не заплетет. Когда он вплетает ей в волосы ленточки, кажется, она растопит и самое жесткое сердце, но это только кажется. Тетя Агата — та, которая ест скорпионов на завтрак, — таять не спешила. Она наговорила мне множество ужасных вещей по этому поводу, намекая на то, что Дживс придумал всю эту схему, чтобы завладеть моим состоянием. Я не буду ничего из сказанного ею здесь писать, потому что не хочу, чтобы гадости в адрес моих любимых оставались на бумаге. Тетя Делия, конечно, отнеслась к ситуации гораздо разумнее, потому что ее-то Хэйзел очаровала с первого взгляда, но сообщила, что план наш дурацкий. Хэйзел, конечно, еще рано разлучать с отцом, но каким же я буду ослом, если позволю крестнице заходить в дом с черного хода. А как будет чувствовать себя ребенок, когда я сделаю все как надо и поселю ее в комнате для гостей, пока ее отец будет спать со слугами? Должен признаться, об этом я не подумал, и сказал тетушке, что ничего не поделаешь. Она согласилась и еще раз назвала меня ослом, а потом осыпала Хэйзел безделушками, которые Дживс смог принять лишь с малой долей смущения. Я нанял няньку на четыре часа в день, чтобы дать Дживсу возможность переделать дела, не включающие в себя детей. И даже совершенству нужно отдыхать, как бы неприятно ему ни было это признавать. Врачи прописали Хэйзел как можно больше чистого воздуха, поэтому после обеда они с нянькой ходят в парк. Я люблю эти вечера, потому что они позволяют нам с Дживсом побыть вдвоем. Я никогда прямо не претендую на его свободное время. Я смотрю, чтобы он был сытым и отдохнувшим, встречаюсь с ним взглядом и улыбаюсь. Он идет мне навстречу. Часто он потворствует моей романтичной натуре, например, читает вслух любовные стихи про двух парней, из книг, обтянутых потрепанной лиловой обложкой. Однажды он задернул занавески, запер двери и включил радио. Я как-то упомянул, что скучаю по вечеринкам, и он предложил мне потанцевать. И крепко держал меня в объятиях. Он настоящее чудо, с какой стороны ни посмотри. Его сильные руки плавно вели меня в танце по гостиной. Все это здорово, но сердце по-настоящему замирает у меня в груди, когда Дживс устанавливает будильник. Заперев двери, мы предаемся любви. Такое чувство, что я изучил каждый дюйм его тела; сейчас я уже достаточно уверен в себе, чтобы расслабиться и показать ему все, чему научился. Он делает со мной такие невероятные вещи — больше всего на свете мне хочется, чтобы он никогда не останавливался. А потом звенит будильник, Дживс крепко меня целует и идет набирать ванну. Обидно, да. Знаю, когда Хэйзел уедет в школу, мы сможем спать вместе. Мы решили ничего ей не говорить, пока она не достаточно подросла, чтобы понимать: одно неосторожное слово может разрушить нашу семью и разлучить девочку не только со мной, но и, самое ужасное, с отцом. Когда нянька возвращается, Дживс забирает у нее Хэйзел и несет на кухню. Наши взгляды встречаются поверх ее головки, и я улыбаюсь, потому что какие бы страшные вещи мы ни пережили, я ни о чем не жалею — пока глаза его сияют для меня одного.