Осложнения

...Не держи меня за руку, Твоя ладонь в моей не позволяет мне думать ни о чем другом. Люди будут говорить, что у нас роман. Не танцуй со мной всю ночь, Пока не растают последние звезды. Люди заметят, что я совсем не против, И будут говорить, что у нас роман. Последние ноты я протянул подольше и не спешил убирать пальцы с клавиш. В обычных обст. не слишком-то приятно, что аудитория заснула, но я был рад, что с Хэйзел мне это почти удалось. — Ну, нам-то об этом можно не волноваться, верно? — заметил я на свой счет. Хэйзел широко зевнула и закрыла глаза, безразличная к моим бедам. Дживс должен уже скоро вернуться. Я уговорил его пойти отдохнуть после обеда. Он оставил меня с ребенком и готовящимся жарким, так что сейчас уже наверняка сошел с ума от тревоги. Мне почти час пришлось его заверять, что я способен присмотреть за жарким (присмотр в данном случае подразумевал, что я не должен его трогать, пока Дживс не вернется). Другое дело Хэйзел: Дживс перед уходом накормил ее досыта и запеленал, поэтому она была приятной компанией. Так что Дживс все-таки на меня положился. Когда он вошел в дверь, я улыбнулся. Почему-то мне достаточно только посмотреть на него, чтобы улыбнуться, чтобы сердце задрожало и заекало, даже если он не в лучшей форме и не любит меня так, как я его, то есть весьма отчаянно. Если разлука сделала мою большую любовь сильнее, то после нашего воссоединения я просто не мог больше ни о чем думать. — Заглядывал в клуб? — поинтересовался я. Нужно же знать, отдохнул ли он на самом деле. — Нет, сэр. Я ходил в парк. В это время дня там необычайно спокойно. — Она заснула. — Я гордо указал на кроватку. — Я спел ей колыбельную. — Вам цены нет, сэр. Я был ошеломлен. — Ерунда. Это ты у нас бесценный, старина. — Теперь уже не настолько, как раньше. Мне больно думать о неудобствах, которые я вам доставляю. Я покачал головой и заявил серьезно: — Я им рад. И раз уж ты об этом заговорил, мне больно думать, что тебе больно об этом думать. Я глубоко вздохнул. Сегодня утром я решил сделать шаг вперед, пока Дживс ослабил оборону. — Дживс, я хочу с тобой поговорить. — Я попросил его сесть рядом. — Не как работодатель, а как друг. Как крестный отец твоей дочери. Как джентльмен с джентльменом. Поговорить без страха перед последствиями. Он странно на меня посмотрел и сел. — Хорошо, сэр. — Я волнуюсь за тебя, — начал я и вдруг испугался, что все прозвучит неправильно. — Сэр, вы не должны забивать себе этим голову. — Как раз-таки и должен! Ты очень важен для меня, Дживс, чертовски важен. Прекрати ходить вокруг меня на цыпочках. Дживс нахмурился. — Вспомните, сэр, что я ваш камердинер. Вам не следует так меня превозносить и уклоняться от общения с людьми вашего круга. Он снова пытается расширить между нами дистанцию! Я сжал подушку обеими руками. — В пекло эту классовую систему! — объявил я и заработал недовольный взгляд предмета своих воздыханий, который относится к ней со всем почтением. — Я имею в виду, почему бы мне о тебе не заботиться? Мы прожили вместе столько времени, ты был со мной в лучшие и худшие минуты моей жизни. Ты всегда ко мне возвращался. Я хочу… — Я покраснел, вспомнив, чего хочу на самом деле. В этом разговоре я собирался только скользнуть по поверхности. — Сэр. Мое благополучие не должно волновать вас так сильно. Вы еще молоды. Если вы не перестанете цепляться за мой фартук, вы никогда не найдете человека, которого достойны. Я долго манипулировал вами, чтобы оставаться рядом как можно дольше. Я разлучал вас с неподходящими невестами. Скоро мне пришлось признать, что они все неподходящие, — угрюмо добавил он. — Я оправдывал себя, пока вы были довольны и счастливы, но когда вы стали мечтать о ребенке… я пожалел о своем эгоизме. Он глубоко вздохнул и снова стал пугающе спокойным. — И ты ушел, — глупо заключил я. — Я посчитал это разумным шагом. Случайная помолвка оказалась весьма кстати. Я покачал головой. — Пора бы тебе уже и запомнить, что из Бертрама Вустера нельзя лепить что хочется. Он сопротивляется и остается таким, каким задумал его Господь. Вместо того чтобы приковать себя к какой-нибудь очаровательной девице, я удрал. Глупо, но уж как есть. Сейчас я счастлив, с тобой и с дочерью — то есть крестной дочерью, — поправил я себя. Не стоит присваивать себе чужого ребенка. — Вы печалите меня, сэр. Похоже, что мои усилия пропали втуне. Его взгляд упал на Хэйзел, и я снова заметил в нем сожаление, обиду и гнев, направленные сначала на нее, а потом на меня. И внезапно понял. С глаз пала пелена, и я увидел все словно при свете дня. Дживс разработал план длиной в целую жизнь, план, чтобы сделать меня счастливым, а план провалился. Пострадало его самолюбие. Прибавить к этому то, что ему пришлось связаться с какой-то деревенской девчонкой, которую он почти не знал, и наложить на себя дополнительную работу в виде Хэйзел, неудивительно, что он так несчастлив. И все это ради меня. Он перевернул всю свою жизнь, все, что было для него важно, ради меня. — Прости, — робко сказал я. — Дживс, ты же знаешь, я слишком недалекий, чтобы понимать намеки. Ну знаешь же. Если ты надеялся, что уйдя, сделаешь меня счастливым, то ты ошибся, но будь уверен: твое возвращение укрепило вустеровский дух в сотни раз. И не думай, что Хэйзел меня как-то беспокоит. Я рад, что она здесь, она настоящее чудо, насколько это возможно для ребенка. Дживс только вздохнул, признавая поражение. — Не знаю, зачем ты пошел на это ради такого как я, — продолжил я. — Дживс, это же все еще разговор джентльмена с джентльменом? Мы можем говорить откровенно, без страха перед последствиями? — Если вам так хочется, сэр. Я собрал в кулак всю свою смелость. — В этом случае я должен кое в чем признаться. Я почти уверен, что люблю тебя, старина. Нет, не почти, точно уверен. Если тебя это беспокоит, можешь уйти. И не волнуйся за малышку. Я буду ее содержать вне зависимости от того, где будешь ты. И не оставайся только из-за этого, ты мне ничего не должен. Я в любом случае хочу, чтобы ты остался и позволил мне наслаждаться твоей компанией и компанией моей любимой крестницы. — Я отвел взгляд. — Никаких условий, любовь моя. Ни одного. Как бы я его ни хотел, силой удержать не мог. Нужно быть чудовищем, чтобы заставить его остаться в качестве выкупа за ребенка. Повисла напряженная тишина. Я затаил дыхание, ожидая реакции. — Сэр, вы в самом деле этого хотите? — осторожно спросил он. — Вы хорошо все обдумали, рассмотрели ситуацию со всех сторон? — Последние несколько лет я почти ни о чем больше и не думал, — выдавил я. — Вы уверены, что ваши чувства глубже простой дружбы, сэр? — Он взял мою ладонь в свою. Он же чувствует, как подскочил у меня пульс, как рука стала влажной. И все равно пытается что-то во мне разглядеть. — Вы понимаете, что это подразумевает делить постель с мужчиной? Со слугой? Дживс говорил мягко и спокойно, давая мне возможность сдать назад, выкарабкаться из этой ситуации и не уронить лицо. Его голос был таким глубоким и низким, что я чуть сознание не потерял, как какая-нибудь глупая девица в кинофильме. Я подумал над его словами: понимаю ли? В Итоне я участвовал в парочке экспериментов, но эксперта они из меня не сделали. Но если уж на то пошло — а много ли я знаю о женщинах? Перецеловал я их в свое время немало, но под юбку никогда не заглядывал и только смутно представляю, как работает застежка на чулках. — Я знаю немного, — признался я, — но я научусь. — Я застенчиво на него посмотрел. — Знаешь, Дживс, это ведь все неважно, если ты тоже действительно этого хочешь. — Мой дорогой Бертрам. Пошел бы я на все это, если бы не любил тебя так сильно? Его губы накрыли мои, и я застонал, открывая рот, потому что целоваться-то я умею, как я уже говорил. Руки сами обняли его сильные, широкие плечи, пальцы смяли идеально накрахмаленный воротничок. Это было бы идеальное воспоминание для нашего романа, если бы Хэйзел проспала еще минут пять. Я отшатнулся. Уши пронзил взволнованный визг, сообщающий о том, что она проснулась и ждет свою бутылочку вот прямо сию минуту. — Простите, сэр. Дживс встал и уплыл на кухню. — Да ничего, Дживс. — Я взял ее на руки в надежде, что она успокоится, удостоверившись, что о ней не забыли, пусть у меня и нет при себе бутылочки. — Я тоже по утрам не весел, пока чаю не выпью. На мгновение я почувствовал в себе укол того раздражения, в котором так виновато признавался Дживс, но когда Хэйзел наелась, мне стало стыдно. Я попытался взглядом дать понять Дживсу, что понимаю его. Мы родственные души, думал я, качая на руках вполне довольную Хэйзел.