Жизнь глазами Альки

      Лишь на словах так легко отпускать любя, продолжая радоваться тому, что тот, кого любишь, достиг своей цели. Достиг ведь? А иначе почему меня охватывает такое чувство, словно целует солнце?       Прикосновение к божественному выбивает почву из-под ног. Что-то истерично-радостное рвётся наружу, тревожит сложенные крылья. Безумно светло и хорошо… смешно оттого, что, кажется, будто начинаешь понимать Вестников. Их самоотверженность больше не кажется странной.       Только что-то мешает. Почти неуловимый страх от понимания, что тебе нельзя идти следом. Это только Его дорога и больше ничья.       Вот так теряют, обретая. Что-то рвётся и комкается дрожащих руках. Слова оставшиеся недосказанными, не обрётшие смысл, бьются изнутри и там же издыхают.       Недопустимо. Им. Быть.       Завтра новый день и я должна радоваться. За ним будет ещё. И всё будет хорошо, правда.       Отомрёт, словно сломанная ветка дерева очередная линия реальности, но их ещё много останется. Я знаю. И вижу до сих пор, что не-происходит совсем рядом... Всё так же жизненно необходимо делать вид, будто всё нормально и забывать. Подумаешь, мир уже погиб на твоих глазах…       Закономерно ли, что однажды, на исходе череды тёмных дней меня вдруг тянет на место большой катастрофы. Здесь причудливыми волнами изгибаются скалы, бывшие когда-то обычной почвой и кто знает чем ещё уже накрепко сплавленным. В их тенях пробирает до костей… А дальше разверзается пропасть, рядом с которой Большой Каньон будет овражком. И непонятно, что там чернеет на той стороне. Сложно вообразить что тут произошло, но я даже не чувствую, а знаю, что Он был тут.       Сколько не запрещаю себе, а иду по Его следам словно сомнамбула.       — Здесь даже пахнет холодом…       — Смертью, — поправили меня.       Не то слово. Всё настолько плохо, что я рада самому воплощению смерти и хватаю за руку, чтобы ощутить хоть какое-то тепло.       Чернокрылый один из немногих, кто давно привык к моим выходкам. Но сам он совершает неожиданный поступок, вручая из рук в руки тому, кого я так сильно хотела найти.       И я уже не вижу, где мы находимся, и остались ли одни. Меня обнимает мой темноглазый бог. Слишком старательно обнимает и как-то не слишком ловко искажает реальность. Это более чем подозрительно.       — Ты был там? Ты не ранен?! Что произошло? — если бы меня не удерживали, дело вопросами не ограничилось бы. — Почему ты прячешь руку?!       — Аль, всё хорошо, правда, — говорит Эл с улыбкой, а мне хочется зарычать. Ведь у меня тоже это самое «всё хорошо» и я знаю, какое оно. С его правой рукой что-то не так. Корявые чары выдают усталость и, возможно, не только.       — Ты слишком сильно стараешься прикрыться иллюзией, — тихим голосом говорю я, ещё пытаясь держаться. — У тебя руки…       — Заживёт. До свадьбы.       Меня целуют и смотрят так честно, что приходится верить на слово, только…       — До свадьбы?       — Разумеется. Знаешь, сколько ещё обычаев существует?       Ошалевшая от происходящего, я пытаюсь пожать плечами. Но страх и другие сопутствующие ему эмоции отступают. Хочется улыбаться, потому что если Эл планирует в очередной раз на мне жениться, значит, ничего не изменилось.       — Значит, ты копил силу, чтобы раскатать кого-то в блин?       Этого предположения от меня уже не ждали.       — Аль…       — Ты же знаешь, что меня невозможно сбить с толку.       — Вся в меня, — Эл одаривает меня красноречивым взглядом, давая понять, что прекрасно знает, о чём я думаю. — Поэтому не будем гневить Бела, хорошо?       Приходится согласиться. К тому же, пока моё восприятие плавится от всей этой демоническо-божественной маскировки, я могу лечить только наугад. Но стоит брату лишь о намерениях таких узнать, как все его прежние кары покажутся добрыми шутками.       Многое меняется, но что-то остаётся прежним. И будет всегда, если по-настоящему необходимо и ценно. Кажется, что мне не надоест раз за разом в этом убеждаться, заглядывая на пути, куда соваться как раз таки не просили или просто задавая одни и те же вопросы…