Звёзды в наших глазах

Восемь часов утра. Обыкновенное милое начало обыкновенного погожего воскресенья. За окном, как и бывает в любое теплое время, птички поют, травка зеленеет, солнышко пытается просочить свои лучики сквозь тяжелую занавеску, роняя свет на два тела, погруженных в негу сна. Спать этим телам, по-хорошему, еще полдня, но судьба, как известно, распоряжается иначе. Первые две секунды слышится вибрация, потом телефон начинает заливаться на всю комнату громким, убойным рингтоном, сворованным с какой-то рейв-дискотеки, не иначе. Звучит, конечно, бодренько-задорненько, но какого спящего человека развеселит то, что его разбудили, если не новостью о том, что он теперь миллиардер? — Вырубай звонилку нахуй, — не выговорив половину букв рычит Рид, пытаясь поглубже закопаться в одеяло и подушку, чтобы уйти от раздражающего звука обратно в состояние сонного покоя. Кеннет, кажется, не особо собирается шевелиться, что-то лениво мычит, и поэтому Гэвин, собрав все силы в жменьку, как следует сосредоточился и пнул временного соседа по кровати, от чего тот свалился на пол с глухим стуком. Звук телефона притих — то ли его придавили жопой, то ли звонить перестали. А, нет, не перестали. — Сука, я кому говорю, звонилку выключи! — раздражение, разросшееся в груди до невероятных размеров, наконец взяло верх, и он высунулся из вороха одеяла, подползая к краю кровати, поглядеть, какого хуя эта шпала не соизволит своими сраными пальчиками взять гребаную лопату и вырубить ее к чертям собачьим. К тому моменту, как комок раздражения по имени Гэвин яростно разлепил глаза и высунулся из кровати, Хейз уже успел дотянуться до оставленных на полу джинс, выудить телефон и ответить на звонок. Было не слышно, что говорили в трубке, но парень крайне сонно ответил «Ди нахй я сплю» и сбросил трубку, бережно откидывая телефон на ковер. — Че смотришь, пусти обратно, — Кеннет кое-как поднимается с пола, но не в стоячее положение, а на колени, чтобы заползти обратно на кровать. Да, кому-то тут пробуждение явно дается гораздо тяжелее. Рид же от раздражения растерял всю сонливость, и теперь был просто очень злым, несчастным и безумно желающим выпить хотя бы воды. В идеале пивка, потому что сверху тяжко придавливало крайне депрессивное состояние, отходняк от таблеточки, видимо. И да, тело охренительно ломило, поэтому у него даже не было особого выбора. Пришлось остаться лежать, хотя, может, он был бы не прочь сгонять на кухню. Но до нее так далеко.. Свернувшись в углу, Гэвин пытается уснуть, завидуя вялой туше по соседству — у неё, кажется, с этим нет никаких проблем. — Пить хочется, пиздец. В комнате есть что-нибудь жидкое? А, нет. Есть. — Ты хочешь пить, я хочу ссать. Поможем друг-другу? — фыркает Рид, переворачиваясь на спину, мрачно глядя куда-то в потолок. Он шутил, конечно, его такое дерьмо и близко не прельщало. — У меня есть хуй, ты можешь на него сходить, — устало вздыхает Кеннет, уткнувшись лицом в подушку, а потом тихо стонет, наконец ощущая усталость мышц в полной мере. И вроде ведь не так уж сильно веселился вчера.. Руки устали больше всего. А, точно. Уж лучше бы они ограничились одним перепихоном, но, увы, пьяному разуму не прикажешь, а прошлое не вернешь. — Ну уж нет, на твоем я был вчера, и поверь, это дерьмовое удовольствие, — Гэвин вздыхает, повернув голову на бок, глядя на лежащего рядом парня. Слава богам, что он не видел его лица, если бы оно было свежим и лучистым, он бы точно пришлепнул эту идеальную тварину. Как угодно и чем угодно. Потому что нельзя после бурной ночи выглядеть хорошо, особенно если ты употреблял. Хейз поворачивается к нему, и у Рида с души падает камень. Нет, это такой же обыкновенный человек, и его прекрасное личико сейчас выглядело таким же помятым, как и подушка под ним. Впрочем, какого-то странного шарма этот ублюдок не теряет, но сейчас Гэвин вдвойне непрошибаем для подобного, потому что ему, мягко говоря, хуево, и нет никакого дела до всякой милой фигни. Вероятно, Кеннет хотел что-то ответить, но Рид слышит звук, который предвещает столько дерьма, что глаза невольно округляются. Хейз щурится, пытаясь разобраться, почему парень так напрягся, но стоит ему только начать говорить, рот зажимает ладонь. Тишина, приглушенное щелканье замочной скважины. Гэвин судорожно соображал, вслушиваясь. Мать в отпуске и не могла вернуться раньше следующей недели, а это значит.. — Блять, — парень пытается выбраться из одеяла так быстро, как только может. — Блятьблятьблять, — Рид падает, задев чужое тело, которое в ответ только невразумительно матерится, но вовремя подбирается, ищет трусы, натягивает их со скоростью новобранца, которому нужно одеться, пока горит спичка, — Сука, блять, только не это, — рвется к двери и замирает, услышав как входная дверь закрылась изнутри. Не успел. Хейз снова собирается подать голос, но Гэвин, обернувшись, шикает на него с такой неописуемой злостью во взгляде, что Кеннету остается только крепко сжать челюсти, пытаясь понять, что происходит. Ежу понятно, кто-то вернулся домой, но кто? Родители? Брат, сестра? Парень прекрасно осознавал, что в таком доме его сегодняшний любовник точно не мог жить один. Голос, раздавшийся в коридоре, прояснил ситуацию более чем. — Дорогой братец, раз ты не спишь, мог бы снизойти до того чтобы встретить меня, — напевно произносит кто-то явно старше их обоих, за дверью было почти не слышно, но, кажется, раздалось шуршание пакетов, — Я как-никак решил о тебе позаботиться. Принес еды голодающим, — затем короткое молчание, шорохи, видимо, пришедший искал тапочки. Хейз, ни разу не попадавший в такие абсурдные ситуации, но часто видевший их в кино, беззвучно выскользнул из кровати и принялся одеваться, чтобы если не свалить прямо сейчас, то быть готовым к этому в ближайшее время. Гэвин же успел расслабиться, потому что если его брат не заметил чужой обуви сейчас, то и волноваться особо не о чем, но.. — О, дорогуша, либо ты у нас неожиданно подрос, что в твои семнадцать крайне маловероятно, либо у нас гость. Замечательные туфли, хочу сказать, — звуки шагов, Рид подрывается к двери, хватаясь за ручку, Кеннет прячется за шкаф, застегивая рубашку. Да уж, крайне идиотское положение. — Познакомишь меня с ним, братец? — А тебе какое нахер дело, кого я домой вожу, а? — взвился Гэвин, открывая дверь, высовываясь из нее, глядя на Элайджу с ненавистью. Лучше высунуться, чем пустить в комнату. — Ну как же? Веду инфографику твоих любовных похождений, братец, — старший неприятно улыбается, во взгляде читаются превосходство и снисхождение одновременно. Впрочем, ничего нового. С лица Рида взгляд устремляется в комнату, но, заметив это, он тут же выходит, закрывая дверь за собой, с таким видом, словно готов оборонять ее до последнего. Потом понимает свой косяк, но только тогда, когда Камски прыскает со смеху. — Что смеешься, говнюк?! — Гэвин чувствует себя крайне неуютно, потому что мозги работать не хотели, и все, что он сейчас держал в голове, так это то, что Кеннет должен нахуй съебаться, причём Элайджа не должен его увидеть. О других, более примитивных уликах, он не задумывался. — Да ты себя в зеркало видел, красавчик? У тебя… Вся шея… У, мать будет в восторге, — старший склоняет голову в сторону, и по тому, как он втягивает воздух, понятно, что о похмелье Рида знает уже не только сам Рид. — Да какого черта. Этот мудак у меня переночевал, только и всего, а засосы… Лайла понаставила! — парень чувствует, как колеблется на грани добра и зла, думая, ему уже надо въебать сраному старшему братику или стоит пока пожалеть его холеную морду. Мало что могло показаться, но угроза рассказать матери о том, что он переспал с парнем, очень серьёзна. За такое его могли выгнать, и, конечно, Камски будет рад его приютить, но Гэвин никогда не будет готов пресмыкаться перед ним, чтобы получить что-либо, нахер ему такая помощь не всралась. — Ну да конечно. А теперь будь добр, пусти меня в комнату, мне нужно разъяснить этому милому парню, почему не стоит оставаться здесь на ночь после того, как он споил моего младшего брата, — последнее Элайджа выделяет, смотря уже куда-то сквозь дверь, а потом тянется, чтобы открыть ее, но получает по руке от Рида. Кажется, искрой от пересечения злобных взглядов можно было что-нибудь поджечь. — Я неясно выразился? — от наигранной дружелюбности Камски не осталось и следа, но будто это могло напугать Гэвина. — Он здесь не при чем, — рычит парень, снова отражая попытку дотянуться до дверной ручки. Пауза, секунды две они сверлят друг друга взглядом, и вскоре начинают драться, потому что очередной удар Гэвина перерастает в захват со стороны Элайджи, и.. Ну, понеслась. Драка была, конечно, абсолютно не зрелищной, потому что один плохо координировал движения и половину ударов проводил вслепую, а второй дрался вполсилы, имея целью не избить, а скрутить этого сопротивляющегося и уворачивающегося засранца как можно быстрее. Через несколько минут оба тяжело сопели на полу: Рид — обездвиженный, разъяренный и взъерошенный, а Камски — помятый, запыхавшийся, тоже не особо довольный происходящим. — Не одобряю твои запои, но говорю спасибо алкоголю, он и мои познания в боевых искусствах дают мне огромную фору, — Элайджа медленно меняет захват так, чтобы если брат взбрыкнет, у него не было шансов освободиться, а затем пинает дверь, желая хотя бы посмотреть, что за ублюдок стал причиной этой маленькой заварушки. На улице раздавалось пение птиц, легкий ветерок едва колыхал шторы, а солнышко приветливо заглядывало в распахнутое окно. В комнате было пусто. — Вот говнюк, — цедит сквозь зубы Камски, а потом смотрит на Гэвина, — Ты ведь в курсе, что это хорошим не закончится, верно? О, слава богу, что брат не знал о наркоте. Рид тихо вздохнул, могло показаться, что это было недовольство, но это было облегчение. По крайне мере остались только косвенные доказательства (Если бы Камски запомнил внешность Кеннета, была вероятность, что его в скором времени найдут и устроят допрос с пристрастием), но, как говорится, не пойман — не вор. Элайджа отпускает брата, и Рид, поднимаясь, недовольно пинает его, за что получает по затылку и тут же злобно огрызается, готовясь, если что, снова ввязаться в драку. У него были свои секреты, не имея возможности взять свое физическим превосходством или тактикой он старался нанести урон не только брату, но и его, как правило, дорогущим шмоткам, что того бесило и иногда даже остужало желание драться. Как и в этот раз, недовольно глянув на пару выдранных пуговиц и укус, алевший на руке, Камски решил, что они оба понесли достаточные потери и продолжать не стоит. — Учти, что твои сраные планы полетят крахом. Если мать меня выпрет, я лучше пойду бомжевать, чем просить у тебя об одолжении. Так что ты особо не радуйся, — Гэвин удаляется на кухню — раз уж встал, можно и попить. Привычным образом покидает ее, стоит только Элайдже появиться в дверном проходе, и запирается у себя, сворачиваясь на кровати, задумчиво глядя в сторону открытого шкафа. Погодите, этот парень сбежал босиком? А, нет. Если вспомнить, где-то там лежали кроссовки, наверное, нашел их. Смешно он, конечно, будет выглядеть в своем пижонском наряде и заношенных кроссовках на пару размеров меньше. Невесело усмехнувшись, Рид утыкается в подушку, прикрыв глаза. Сейчас его воспаленное сознание тревожила не мысль о том, что мать может узнать о неожиданных похождениях, и даже не о том, что его после этого ждет. На повестке стоял куда более глубокий вопрос касающийся познания себя, как личности. Он переспал с мужиком. Ему понравилось. Сто раз плевать на то, что он был в состоянии опьянения, и что у него было множество шансов пресечь это еще в самом начале. Среагировать агрессией на поцелуй, не уходить с танцпола, не покидать с ним вместе клуб, выйдя из такси послать, въебать, когда они начали сосаться в коридоре, отказаться от полового контакта, когда они начали раздеваться, не позволять растянуть себя, не позволять пропихнуть в себя член. Последнее угнетало в особенности, потому что именно полное осознание происходящего доставляло ему удовольствие в тот момент. Рид охренительно четко понимал, что когда другой парень растягивает твой зад, он делает это не из добрых побуждений. А еще он понимал, что если бы не его дурацкий язык, которым он вчера говорил всю эту чушь, Кеннет ничего бы не сделал. Кеннет... нормальный мужик не может считать другого мужчину ангельски красивым. Не может иметь желания поцеловать, не может.. Творить все то, что ночью делал Гэвин. Даже вспоминая то, что он касался губами и языком чужого члена, ему не мерзко. А должно быть. Его должно выворачивать, но сейчас он лишь чувствует сосущую пустоту внутри себя и призрачные мысли о том, что повторить было бы неплохо. Откуда-то изнутри снова накатывает ярость, но не как в коридоре. Апатичная злость на самого себя, за это спокойствие по отношению к событиям этой ночи. — Неужели я — гей? — тихо задает он вопрос в пустоту. Ему суждено остаться без ответа, ведь, по сути, этот вопрос является риторическим, и Рид это прекрасно понимает. Нет, ну, может, не на все сто процентов, у него же все еще стоял на девушек. Ему с ними нравилось, но.. Только трахаться. И не со всеми. Наверное потому, что выбирал он нарочно каких-то особенно женственных, хотя всегда смотрел на пацанок, коротко стриженных, плоских, высоких, но избегал их, потому что они похожи на парней. Тогда он сам особо не понимал, откуда эта ужасная гомофобия, педики вызывали у него лютую ненависть, но сейчас он понимает, что, наверное, это могла быть обыкновенная зависть, скрытая непониманием себя. Сейчас все постепенно вставало на свои места, но радоваться этому не хотелось. К черту это все. Просто к черту. Проще жить как раньше, чем ввязываться в новые проблемы. Закончив самокопания, Гэвин встал с кровати, закрыл окно, занавесил шторы, а потом лег обратно, заворачиваясь в одеяло, подминая под себя одну из подушек. Уткнувшись в нее, он чувствует запах чужого шампуня, и, еле различимый — приятных духов. Затем снимает наволочку и прячет под матрас, сейчас это лишь нервировало, а ему и без того не очень хорошо. Наконец удобно улегшись, парень забывается в дреме, переходящей в беспокойный сон. *** Утро следующего дня проходит абсолютно как всегда. Пропущенный будильник, чертыхания, быстрые сборы, попытки уничтожить тарелку еды за пару минут и неизменный бег. Гэвин бегал хорошо, но не потому, что он целеустремленно тренировался, а потому, что почти каждый будний день он просыпался позже, чем нужно, и бежать в школу нужно было быстро, иначе сделают выговор. Сам выговор его не пугал, но угроза позвонить матери всегда действовала безотказно. Еще не хватало, чтобы она жаловалась Камски на то, какой Рид недисциплинированный и тупой, Элайджа и без этого его постоянно поддевает. Последний, двенадцатый класс, как он заебался ходить в это замечательное учебное заведение, лишь один бог ведает. Двенадцать лет одно и тоже, приходишь утром, сидишь, слушаешь, что-то пишешь и потом уходишь, просрав шесть или семь часов своей жизни. Больше Гэвин тратить даже не собирался, и любые предложения или возможности поучаствовать во внутришкольной деятельности отклонял незамедлительно. В сумке, как водится, лежала одна тетрадь на все предметы, и еще всякое, по мелочевке. Конечно, все учебники лежали в абсолютно голом и унылом шкафчике, который он за все время обучения не решился как-нибудь украсить, но, поверьте, каждый раз мотаться за ними он никогда не планировал, и брал только изредка, к строгим учителям. У них же иногда даже старался, в остальных же случаях он не прилагал к учебе почти никаких усилий. Она ему не сдалась, и, в отличие от всех этих воркующих о поступлении в вузы, он планировал сразу пойти работать. Заработает себе на съемку, а там, может, что-нибудь и разрулится. В любом случае, оставаться дома нахлебником еще года четыре он не планировал, а получать деньги можно и без вышки. Захочет — и на образование заработает. Так он думал, мрачно сидя в столовке у окна, слушая разговоры о том, кто куда собирается подавать документы летом. Его мысли перебила присевшая рядом за тот же столик Салли, девчонка из параллели, которую Рид старательно охмурял последние пару недель. Сейчас бы, по-хорошему, отложить весь мрачный настрой и строить из себя крутого плохиша, но настроения не было, поэтому он продолжил угрюмо жевать вареный горошек, возвращаясь к своим мыслям. — Эй, Гэви, ты чего такой хмурый? — от уродского, но привычного сокращения своего имени становится мерзко, но он держит себя в руках и не отвечает колкостью. Переводит взгляд на кругленькое личико и тихо вздыхает, вжимая голову в плечи. Сегодня он надел рубашку с высоким воротом, только затем, чтобы не было видно засосов. Кичиться подобным не хотелось, к тому же намекало на то, что он уже кем-то облюбован. Об одной мысли о том, что он помечен Кеннетом, Риду хочется в душ, и тереть шею мочалкой до тех пор, пока не слезут верхние слои кожи. Точнее, так продолжала думать его гомофобия, абсолютно перекрывшая собой тот факт, что это ему немного приятно. После вчерашних размышлений ненависть ко всему радужному только возросла, потому что Гэвин отчетливо понимал — ему не светит, пожалуй, даже при самом удачном раскладе. Ничего не светит. По жизни. — С братом поцапался, — железный аргумент, работавший всегда. Потому что являлся правдой в восьмидесяти процентах случаев, а в оставшихся двадцати никто не копался, кому какое дело. Салли понятливо кивнула, изобразив сочувствие, и парень правда не понял, наигранная это была эмоция, или нет. — Бедняжка. Вы ведь живете вместе, да? — Нет. Он приезжает, как правило раза два в неделю, — жмет плечами Рид, отворачиваясь и продолжая колупать горошек вилкой, безо всякого аппетита. — Я.. боюсь, не смогу предложить ничего дельного, — вздыхает девушка, думает пару секунд, и снова вскидывается, — Разве что, знаешь.. Можем погулять на выходных! В субботу. Кендалл приглашала меня прогуляться с ней и ее другом, можешь с нами. Будет весело, я думаю. Веселее, чем сидеть дома, в любом случае. Гэвин задумчиво смотрит в тарелку, в голове с тихим скрежетом проворачиваются шестерни, а потом снова поднимает взгляд на Салли. И чего это он? Вот же, милая девушка. Мягкая кожа, прелестное личико, замечательная фигура, выносит общение с ним, пока что. А он тут, видите ли, гей. Бред. В голове коротнуло, и он улыбнулся, чувствуя, что становится немного легче. Стоит только не думать о Кеннете, и жить становиться гораздо проще. — Двойное свидание, м? — Рид подмигивает, на что Салли возмущенно фыркает, отвернувшись, явно не оставшись недовольной, — Я только за. Куда гуляем? — Ну.. Планировалось просто по городу, может, скатаем в центр, — жмет плечами девушка, — Может, посидим где-нибудь баре. В хорошей компании, знаешь, и выпить не грех. — Вот и замечательно. С радостью готов отдать свой выходной под хорошую гулянку. Они еще некоторое время сидят и разговаривают, и Риду так легко и приятно, что настроение из дерьмового как-то выкарабкалось в нормальное, и даже люди вокруг бесили его чуть меньше. Со своим завтраком он так и не справился, зато перед тем, как Салли убежала, чмокнул её. Еще одно действие, беспощадно вправляющее его в колею спокойной повседневности. Еще, может, пара недель, и, глядишь, все наладится. Может даже с Камски удастся договориться. Было бы здорово. Этот день, в итоге, прошел даже неплохо. По возвращению Гэвин не нашел чужой обуви, видимо, брат в порыве негодования ее куда-то дел. Вот и замечательно. Значит, оставалось пережить еще четыре будничных дня, а потом ему предстоит вернуть свою гетеросексуальность на место. Рид был уверен, что после посиделок в баре Салли ему не откажет, а значит, стало быть, все не так уж и плохо. Впервые за последний месяц закинув все постельное белье в стирку, парень размышлял о черных и белых полосах жизни. Интересно, какая полоса была у него сейчас. *** Рабочая неделя прошла незаметно.