Звёзды в наших глазах

После пьянок сон всегда тяжелый. Вот и в этот раз Риду ничего не снится, и пробуждение дается ему нелегко. Голова, как обычно, болит, глаза решили стать безводной пустыней, стоило только их открыть, а горло вопило о том, что ему срочно нужна вода. В общем, дерьмовое пробуждение. Впрочем, не только по причине того, что организму было плохо, но это Гэвин понял только минут через десять, когда относительно пришёл в себя и перевернулся на спину. Сначала силуэт, стоящий возле кровати, видится довольно размытым, но когда фокусировка глаз возвращается к норме, он понимает, что в дерьме. В большом. — Ну и какого хрена ты тут стоишь? — хрипло произносит Рид, принимаясь тереть глаза, потому что болели они жутко, а потом кое-как садится. — В гостиной есть моя фотка, если хочешь пафосно пялиться. А я твоих злобных взглядов не понимаю. Либо словами говори, либо пиздуй в жопу из моей комнаты. — Просто удивительно, что в своем положении ты еще умудряешься мне дерзить, — довольно холодно произносит Элайджа, глядя на брата сверху вниз. — Я бы на твоем месте либо оправдывался, либо засунул язык в задницу и строил из себя пай-мальчика. — А что мне оправдываться-то, блять? Что я сделал? Неужели за поход в клуб теперь сажают?! — Рид недовольно глядит на Камски в ответ. Тот щурится, склоняясь. — Тебе еще нет восемнадцати, малыш, а ты уже пьешь как не в себя. Как минимум за это мамочку можно лишить родительских прав. А еще.. — Он втягивает носом воздух, чувствуя помимо перегара и слабого запаха духов отголосок анаши, — за курево, Гэви. Травкой баловался, да? Смотрю, этой ночью ты оттянулся как следует. — Травкой? — он пытается отпихнуть брата, хмурясь, потому что вообще не помнил, чтобы курил. — Нет.. Я только пил. Честно. Курил Кеннет, вроде. — Кеннет? — Камски бьет Рида по рукам, выпрямляется, а потом смотрит на испещренную засосами шею, чуть ли не лиловую от кровоподтеков. Гэвин смотрит куда-то в сторону, пытаясь понять, насколько хуйню он сморозил по шкале от одного до десяти. — Блять, мой кореш. Не важно, какая тебе нахуй разница? — Кореш? Эти следы на твоей шее, — он проводит кончиками пальцев под подбородком, от чего Гэвин вжимает голову в плечи, поежившись. — Тебе тоже он оставил? — Нет, не он. Я зажимался с Салли. — Рид вздрогнул, когда чужая рука сжала его горло. К психам брата ему было не привыкать, но каждый раз было немного ссыкотно, Камски, в конце концов, не кисейная барышня — въебать может серьезно, и въебывает, когда ситуация вынуждает. Например, как сейчас. Сопротивляться было глупо, потому что Элайджа явно был не в том настроении, чтобы терпеть рыпанья Гэвина, да и сам он понимал, что в данной ситуации несколько не прав. — Эти следы, братец, не тянут на рот маленькой и милой девушки. Так тебя мог укусить только парень моей комплекции. Итак, Кеннет, говоришь? — Блять, ну что ты привязался? Ревнуешь что ли? — рычит Рид, но быстро затыкается, когда рука сжимается сильнее, и закашливается. — А если и так, Гэви? — железные нотки в голосе не предвещают ничего хорошего. — Как я по-твоему еще должен себя вести? Ты и в детстве был не подарок, но сейчас совсем отбился от рук. Шляешься непонятно где, непонятно с кем, пьешь, куришь.. Я не понимаю, где мамочка и я так проебались в твоем воспитании, что ты вырос таким же уебком, как твой отец? Неужели это наследственное? А, Гэви? Или ты просто хочешь нам насолить? — горло начинает мучительно болеть, Рид хочет ударить Камски по ноге, но второй рукой тот останавливает замах, неприятно сжимая запястье. — Мы ведь тебя, говнюка, любим, ты знаешь? Почему ты так себя ведешь? — Заткнись, — хрипит Гэвин, — Завали свое сраное ебало, нихера вы меня не любите, и никогда не любили, — Элайджа отпускает чужую руку, но только для того, чтобы влепить брату пощечину. Внутри Рида снова волной поднимается ненависть, нажитая годами, и сейчас ему было бы неплохо заткнуться, но он не может, он и так слишком долго молчал, — Это все огромная сраная ложь. Я вам нужен как чертов домашний питомец, — Камски замахивается для второго удара. — Я ненавижу вас. Тебя конкретно ненавижу. Вся твоя забота настолько наигранная, что тянет блевать, — остановив руку, Элайджа хмурится, чувствуя, что слова Рида задели что-то внутри. Кажется, тот начал плакать, и было непонятно, то ли от ненависти, то ли от внутренней боли. — Что, правда? — Гэвину уже давно сложно говорить, он хрипит, выдавливая из себя слово за словом, но конкретно сейчас давится еще и слезами. Камски отпускает брата, чувствуя внутри какую-то пустоту, а Рида несет и он не может остановиться. — Вы всегда только прикидываетесь, что вы такие белые и пушистые, а я в семье урод, но, блять, это далеко не так. Чем ты лучше меня? Ты только и умеешь что ставить себя выше, будто ты сраный господь, но ты не всемогущий, ты просто умненький мудила с чсв, загнанным до небес, так еще и пытаешься поднять его снова за мой счет. Знаешь, я всегда, блять, мечтал, чтобы тебя переехала машина, всегда мечтал, чтобы меня забрали от матери подальше в детдом, потому что жить здесь невозможно. Ненавижу вас! — он поднимается, пошатнувшись, вставая вплотную к брату, смотрит ему в глаза, а потом резко ударяет в солнышко так сильно, как вообще может, издав то ли всхлип, то ли рык, пытаясь выместить эмоции, бьющие через край, насилием. Камски настолько удивлен неожиданному сопротивлению, что не успевает среагировать, сгибается от слабой боли, и получает снова, в этот раз по затылку, неловко валясь на кровать и тут же подбираясь. Рид бы хотел избить его до полусмерти, но знал, что не имеет никакого преимущества, поэтому выбежал из комнаты. Куда дальше? Ванная. Там можно запереться и там есть вода. Судя по всему, Элайджа уже оклемался и шел следом, поэтому Гэвин торопился. Кое-как взбежал по лестнице и заперся в ванной комнате, тут же прилипая к раковине, включая холодную воду, подставляя под нее красное лицо и зажмуриваясь. Надо было успокоиться. Когда стало полегче, он подставил руки и немного попил, чувствуя, как жажда потихоньку отступает. Выключает кран, вынимает телефон из заднего кармана, чтобы не повредить, и плюхается задницей на пол, подтянув колени к груди, уткнувшись в них лицом. В ушах гудело, но даже так он слышал шаги на лестнице. Чертов братец. Ему плевать, как тот будет оправдываться, потому что никакие слова не оправдают его пожизненную травлю. За дверью шаги останавливаются, повисает тишина. Конечно, в такой ситуации охуительно сложно объясниться, и даже у такого красноречивого и остроумного человека как Элайджа сейчас возникают проблемы с тем, чтобы не то что подобрать слова, а вообще придумать, что ответить. — Я. Тебя. Не слышу, — Рид закрывает уши руками, как только за дверью раздается голос, — Я тебя не слышу, — словно возвращается в детство, каждый раз, когда мать орала на него, когда он приходил домой с синяками, и ей было не важно, нарвался ли он на драку, или, например, защищал котенка от уличных хулиганов, — Я ТЕБЯ НЕ СЛЫШУ! — собственный голос заглушает инородные шумы, и Гэвин повторяет это, кажется, бессметное количество раз, до тех пор, пока он не убирает руки, осознав, что за дверью никого нет. На душе тяжело, неприятно, и сделать с этим что-то кажется просто невозможным. Потянувшись за телефоном, он обнаруживает на чехле наклеенный стикер с номером и подписью «Понадоблюсь — обращайся». Предусмотрительный Кеннет, видимо, наклеил, пока Гэвин был в отключке. Отлепив стикер, Рид включил полуразряженный телефон и вбил номер в контакты, после чего задумался. По-хорошему надо было свалить из дома, но денег почти не было, и куда идти, он понятия не имел. Зато точно знал, с кем. Привет, это я, Гэвин. Если ты еще жив после вчерашней тусы, приглашаю тебя прогуляться. GR В чем секрет энергии кота Бориса? KH Не понял. GR Я к тому, что ты первый, кто только проснувшись, уже зовет меня куда-то после такого времяпрепровождения. Или ты не спал? KH Какая разница. Вижу, ты в состоянии печатать, а значит и задницу с места можешь поднять. Что насчет встретиться в три у парка? GR Если я доберусь вовремя, поставь мне памятник при жизни. KH Наверное, можно было считать, что они договорились. Итак, через тридцать минут Гэвину нужно было быть на месте. Идти минут двадцать, значит пока можно было просто посидеть, потому что вставать все еще не хотелось. Голова продолжала болеть, а Камски вряд ли ушел из дома. Через некоторое время, кое-как заставив себя подняться, Рид тихонечко вышел из ванной. На кухне Элайджа на повышенных тонах разговаривал с кем-то по телефону, видимо, с матерью, а значит спуститься можно было незамеченным. Тихо добравшись до своей комнаты, он собрал небольшую наплечную сумку, запихнув туда вещи первой необходимости, переоделся по-быстрому, затем юркнул в коридор, и, обувшись, свалил, как делал это множество раз. Хрен знает, заметили его уход или нет, домой он возвращаться не собирался как минимум до вечера. Впихнув наушники штепселем в телефон, а вкладышами — в уши, Рид включил музыку, убирая гаджет в карман. Погода была замечательная, солнце скрыто тучами, прохладно, в общем, самое то, чтобы забиться где-нибудь на лавочке и ничего не делать. Разве что есть хотелось ужасно, поэтому купив в ближайшей забегаловке самый дешевый хотдог, Гэвин продолжил путь, уже лениво жуя сосиску в тесте, думая о том, чем он будет питаться, когда съедет от родни. Наверное, придется покупать еду в уже готовом виде, потому что возиться с приготовлением он не хотел до последнего. Дойдя до парка, Гэвин облюбовал скамеечку под деревом и устроился на ней со всем удобством, доставая пауэрбанк и подсоединяя его к телефону, чтобы тот заряжался. Буду возле фонтанчика. GR Кеннет приходит минут на двадцать позже заявленного времени, в темной мятой кофте и длинных бежевых шортах, что, учитывая его предыдущие появления в одежде «с иголочки», немного выбивает из колеи. Пару минут он стоит у фонтанчика, хмурясь и оглядываясь, а потом, углядев машущего рукой Рида, подходит и садится рядом, закрывая лицо ладонями, чтобы зевнуть. Выглядит парень не очень хорошо, в плане не так идеально как раньше, как-то более уютно. Потерев щеки пальцами, Хейз кидает усталый взгляд на Рида, чуть сгорбившись. Да уж, кто-то явно сегодня не выспался. — Итак, по какой причине я сижу здесь в три гребанных часа дня? В смысле, я не против встретиться с тобой, но даже не рассчитывай на то, что в ближайшие пару часов я буду рад идее встать отсюда, — произносит Кеннет, облокачиваясь спиной о спинку скамейки, складывая руки на бедрах, подавляя желание зевнуть вновь. — Знаешь, бывает время, когда надо свалить из дома и не появляться там. Ну вот поэтому ты здесь. Подумал, что, может, вместе будет не так скучно шляться по городу. Но раз ты так устал, можем пока посидеть здесь, я не имею ничего против. — Ты учти, что всякие душевные разговоры я умею поддерживать так же хорошо, как вяжу крючком. — Все в порядке, я не собирался тебя нагружать. Они некоторое время сидят в тишине, а потом Рид озвучивает вопрос, находившийся на краю сознания с того самого момента как они познакомились. — Как ты меня нашел? В смысле, ты ведь знал меня до той ночи в клубе, но я не помню чтобы мы пили вместе. Хейз жмет плечами, пытаясь в который раз выудить из себя причины, по которым он заинтересовался этим парнем, но так и не смог сформулировать ничего внятного. — Я просто увидел тебя как-то в другом месте, ты был пьян и хотел подраться с чуваком за то, что тот сказал, что котики дерьмо, а собачки классные. Эта ситуация была такая смешная, просто до абсурда, потому что если бы вас не разняли, вы бы реально начистили друг другу морды. Спросил у бармена, не знает ли он тебя, а он сказал, что тебя зовут Гэвин, и что ты в этом клубе больше не появишься. Честно, сначала думал, что ты какой-то угашенный, но потом понял, что вообще-то согласен с тобой, а тот мудак был не прав. Потом еще пару раз тебя видел в другом месте, думал, как бы познакомиться, а потом ты сам пришел ко мне, считай, в гости. Ну и, как говорится, сам бог велел. Рид тихо усмехается, думая, по каким же смешным поводам люди иногда замечают других людей. — Значит, ты за кошечек? — Ага. Диких кошечек*, — усмехнулся Кеннет, за что мгновенно получил локтем в бок. — Еще одна шутка про мою школу, и я откушу тебе лицо. — Полегче, парень. Понял, принял. Они еще некоторое время сидят молча, Хейз разглядывал листву, а Рид — фонтанчик, приятно журчавший неподалеку. — Ты говорил, что тебя страпонила бывшая, — начал Кеннет, но Гэвин его перебил. — Неудачно. Попробовали, вышла хуйня, прекратили. Почему тебя это интересует? — Не знаю. Все равно говорить особо не о чем. — Раз уж на то пошло. У тебя было много парней до меня? — Разве что парочка. Рид удивленно подымает бровь. — Опытные были парни. Многому научился, — пояснил Хейз. — А девушек? — Ни одной. Удивление с лица Гэвина не сходит. Он, парень, отдался этому красавцу почти по щелчку, как же по нему, должно быть, сохнут девушки, неужели Хейз всех отшивал? Интересно, почему. — Совсем? Даже не целовался? — Нет, ну было дело.. — Кеннет тихо вздыхает, возвращаясь в прошлое не очень приятными воспоминаниями, а потом мотает головой, — забудь. Ничего серьезного. — Ты можешь быть чуть менее загадочным, а? А то у меня башка взорвется от количества вопросов, которые ты вызываешь. — Что дальше? Дышать запретишь? — фыркает Хейз, — Можешь задавать их, но не сейчас, потому что если ты как следует этим озаботишься, голову разнесет уже мне. Рид понятливо кивает, пытаясь выбрать, который из его вопросов звучит наиболее корректно и адекватно, а потом показывает на шею Кеннета. — Что за змея? Юноша первые пару секунд смотрит с непониманием, и Гэвин, думая, что вопрос, видимо, ультра тупой и любой земной житель знает голубые веревки в лицо, хотел было откатить его назад, но на лице Кеннета отражается некоторый интерес. — То есть тебя не интересует, почему я набил ее именно здесь, или почему именно она. Только змея? — Чувак, мы видимся в третий раз, и я не готов к настолько детальным фактам твоей биографии. — фыркает Рид, думая, что он, вообще-то, не прочь и это узнать. Но не сейчас, позже. — Хорошо. Это комодская куфия. — Что? Такие типа реально существуют? — Рид снова округлил глаза, потому что не мог представить себе ползающую среди лиан голубую змею. Хейз молча достает телефон из кармана, гуглит, а затем показывает Гэвину результаты поиска. — Если я не ошибаюсь, они такого цвета единственные. — Охуеть, — восторженно выдает парень, не думавший, что змеи бывают не только чёрные или коричневые, как им и положено быть в цвет жухлой листвы, среди которой они ползают, — И, дай-ка угадаю, эта верёвка ядовитая? — Конечно. Правда, не самая. До более близкого знакомства с серпентологией я думал, что чем ярче — тем более ядовитые, но ошибался. — А самая ядовитая.. Блин, не помню ни одной, кроме королевской кобры. — Ма.. — Завались, дай мне покопаться в памяти! Хейз тихо вздыхает, чуть улыбнувшись. — Так танец еще называется. Гэвин хмурится, думает где-то с минуту, а потом неуверенно спрашивает, — Мамба? — Верно, молодец. Рид довольно улыбается: — Вот видишь, я на что-то сгодился. — Но, вообще, самых ядовитых две и за первое место борется еще и тайпан. — Ты, блин, откуда вообще это все знаешь? В смысле, жил человек, жил, и захотел змей изучать неожиданно. Просто так такое ведь не случается. — Ага, ты прав. Я захотел завести себе ужика, и начал интересоваться всем этим. — Змеи долго живут. Что за ужик? Он все еще с тобой? — с легкой завистью поинтересовался Гэвин. Он животных любил, и, если бы не мать, давно приютил бы свору уличных котов, а так его прельщали даже змейки, лишь бы, блин, разрешили. Кстати, идея хорошая. — Кукурузная змейка. — Он что, типа, желтый, как кукуруза? Чужое лицо, полное недоумения, забавляет, Кеннет еле удерживается от смешка. — Нет, это морфный маисовый полоз, и он совсем не желтый. Просто в природе живет в кустах кукурузы, как правило, — Хейз снова включает телефон, ищет фотки в старом альбоме, а потом показывает Риду, на что тот умиляется, потому что змеюшка на фотке выглядела просто прелестно. Герпетофобией парень не страдал, и если чего и боялся, то пауков, они, сука, жуткие. — И как это чудо зовут? — Зюк. Я, кажется, целый год ходил на подработку, чтобы заработать на него и на террариум. Морфные обычно гораздо дороже природников, а я упорно не хотел себе рыжую змею. — И сколько он прожил? — Гэвин мягко забирает телефон, чтобы полистать еще фоток. На паре из них был и сам Хейз, держащий шнурок на руках. Еще без татуировок, и выглядящий гораздо более мило. — Тебе тут сколько? — с интересом спрашивает Рид, тыкая в фотку, на что Кеннет недовольно отбирает телефон. — Пятнадцать. Не знаю, может, он все еще жив, они тянут лет до двадцати, а когда я его купил ему было несколько месяцев. — То есть, он сейчас с тобой не живет? — Нет, — Хейз заминается. — Он.. Надоел мне, и я перепродал его вместе с терром. Гэвин тяжко вздыхает, в сердце ненадолго поселилась надежда, что ему дадут потискать шнурок, но, увы, этому не бывать. — Бессердечный ты, Кеннет. Как же можно вот так просто взять, и продать своего питомца? Ты его совсем не любил? Отразившиеся на лице Хейза эмоции заставили Рида впасть в легкий ступор, потому что ярости в ответ на такой невинный вопрос он не ожидал. Вероятно, суть кроется куда глубже, но сейчас он не мог этого знать, и даже не пытался о чем-то догадываться, додумывать — последнее дело, а спрашивать было рискованно. — Это просто змея. Таких тысячи, понятно? Они все одинаковые, — чуть ли не рычит Кеннет, а потом отворачивается, недовольно глядя куда-то в сторону раскидистого дуба. Гэвин чувствует себя виноватым. Наверное, тема домашних питомцев болезненная не только для него. — Тц, не дуйся, — он осторожно пихает Хейза в плечо. — Я не нарочно. Давай забудем и ты расскажешь мне что-нибудь прикольное про ползающие верёвки? Кеннет молчит некоторое время. — Ладно. Валяй, любой факт о змеях, который ты знаешь. Опровергну его с огромной вероятностью. — Ну.. Хм, у них все тело — хвост. Юноша тяжко вздыхает, сведя брови. — Ты не мог выдумать ничего глупее? — Ну извини, — бурчит Рид. — первым в голову пришло. — В общем, нет. У них есть чёткое разделение на шею, туловище и хвост. Взяв змею на руки это можно понять, даже не особо смысля в их устройстве. — И задница у них, получается, тоже есть? — Угу. И разглядеть ее куда проще, чем все думают. — Охренеть, — Гэвин усмехается. — змеиная задница. Кто бы мог подумать. — Не заставляй меня сомневаться в уровне твоего интеллекта, Рид. — фыркает Кеннет. — Не ворчи. Лучше расскажи еще что-нибудь. Разговор о живых шнурках продолжался еще в районе часа, потому что стоило Гэвину задать вопрос, как Хейз выдавал огромный ответ, охватывающий также и другие темы — в общем, день уже можно было считать проведенным с пользой, потому что было открыто много нового. Насидевшись, парни пошли гулять, продолжая разговаривать, но уже о чем-то менее познавательном. Время потихоньку шло к вечеру, и, часов в пять, когда оба устали ходить, было решено отправиться в кино, потому что там можно было посидеть, да еще и с пользой — от разговоров, кажется, они тоже утомились. Купив билеты на какой-то хоррор, потому что романтические комедии для соплежуев, а боевики уже в горле стоят (точнее, Гэвин бы и рад, но Хейза от них воротило, он этого нажрется и в реальной жизни), они сели в зале ожидания, потому что сеанс должен был состояться только через сорок минут. Прошло это время в молчании, прерываемом короткими вопросами-ответами на какие-то насущные темы, в итоге которых было куплено большое ведро попкорна и минералка. Зайдя в зал точно по времени, указанному на билете (Рид сопротивлялся, потому что еще минут десять идет реклама, но Кеннет был непреклонен), они заняли свои места. Гэвин, любящий кино и знающий толк в расположении в зале, настаивал, чтобы сесть в середине, потому что там наилучшая акустика, экран на уровне тела, и глаза охватывают его максимально удобно, но Хейз, на чьи деньги и был куплен довольно недешевый билет, полностью проигнорировал чужие слова и взял билеты на последний ряд. Уже слушая приглушенные звуки рекламы, Рид понимал, что со звуком был полный провал. Начал было ворчать Кеннету, который беспечно закидывался термически обработанными кукурузными зернами, но тот быстро прояснил ситуацию, буквально одной фразой. — Это места «для поцелуев», — спокойно произнес юноша, вскрывая бутылку минералки, отпивая из горла, а потом возвращая ее обратно в подставку на подлокотнике, — Если мы будем лизаться в центре зала, нас могут выгнать, не считаешь? — О.. — Рид краснеет и отворачивается. Все то время, пока они ходили и разговаривали, он совсем забыл о контексте их общения, подспудно считая Хейза скорее другом. Даже если они будут общаться довольно долго, именно как любовники, он все равно привыкнет к этому нескоро. Заметив чужое смущение, Кеннет довольно прищурился: Гэвин был просто прелесть, но только в моменты подобной растерянности. Больше Рид не ворчал на звук. Просто молча ел попкорн, стоящий на коленях у Хейза, и терпеливо смотрел рекламу, а затем уже и фильм. Ужастик был абсолютно глупый, настолько, что страшно было только от скримеров, которые, впрочем, через пару секунд награждались забавными комментариями от Кеннета и тут же становились нелепыми и смешными. Хоррор превращался в комедию — смотреть с Хейзом фильмы было сплошным удовольствием, хорошая компания, ничего не скажешь. Правда, в какой-то момент пугающая атмосфера сменилась на романтическую, отвешивать саркастические комментарии стало почти нечему, и Рид заскучал. А когда парень скучал, он ел, поэтому, потянувшись за кукурузой вслепую, он не заметил, что ведерка с ней уже давно на привычном месте нет, и положил ладонь на чужой пах, в недоумении сжимая, не понимая, где еда. — Какой ты нетерпеливый, — усмехается Хейз, и Гэвин, осознавая абсурдность ситуации, мгновенно отдергивает руку с таким видом, словно дотронулся до чего-то мерзкого. Старая привычка. — Извини, я думал, что там будет попкорн. — М.. Он закончился. Но я не имею ничего против, если что. — Заткнись. У нас фильм, — бурчит Рид, снова возвращаясь к созерцанию экрана. Парочка натуралов на нем самозабвенно сосалась, забыв про все опасности. — Капец, они так нежно лижутся, им не скучно? — Гэвин скрестил руки на груди, недовольно вздыхая. Он не знал, чего в нем было больше, зависть к тому, что тот мужик на экране может хотеть женщину, а он — нет, или смущение от сложившейся ситуации. — Ты бы тоже хотел? — Кеннет повернулся к нему, мило улыбнувшись. — А ты так умеешь? — фыркнул Рид, пытаясь скрыть снова подкатывающую волну смущения. — Ну, тебе судить. — Хейз убирает подлокотник, разделяющий их кресла, придвигается ближе и целует Гэвина, мягко, с такой еле ощутимой настойчивостью, что парень даже удивляется. Нет, конечно, не так уж много они и целовались, но у него в голове ассоциативно закрепились жесткие и страстные поцелуи, однако этот, почему-то, был почти не хуже остальных, разве что не так будоражил. То, как деликатно переплетались их языки, было неожиданно приятно, и в данной ситуации Рид понимал, что потерян для девушек окончательно, потому что ему были не по вкусу не их мягкость, а они сами, увы. Поудобнее прижавшись к Кеннету, Гэвин прикрыл глаза, входя во вкус, начиная получать от этого удовольствие, но тут на экране появляется очередной скример, сопровождаемый громким и резким звуком, отчего Рид дергается от неожиданности, чуть не откусив Хейзу язык, тут же взволнованно отстраняясь, ожидая, что тот разозлится. Кажется, юноша и правда готов отвесить за эту неожиданность болезненный тычок или удар, но, осознав абсурдность ситуации, Кеннет лишь тихо смеется, вызывая у Гэвина недоумение. — Лучше бы мы взяли билеты на тот тупой романтический фильм, там хотя бы нет этого стремного дерьма, можно было бы потрахаться, — выдает Хейз, успокоившись, а потом приобнимает Рида, который все еще ожидает подвоха. — Расслабь булки, с кем не бывает. — Трахаться в кинотеатре? Я думал, это из разряда фантастики. — парень потихоньку отходит, даже тихо хихикнув. И правда, вышло очень глупо. Гэвин зарекся про себя больше не целоваться на таких дурацких фильмах. — Да нет, вполне реально, но только когда народу мало, на ночных сеансах самое то. Ну, сейчас зал тоже не особо полный, тут скорее более вероятен минет. — Жаль, что фильм скоро закончится. — Не жаль. Дерьмо, а не фильм. — Нам хотя бы было весело. — Тш! — раздалось откуда-то спереди, и Рид вслепую показал фак, потому что никто не смеет попрекать его за шум на таком хуевом фильме. Впрочем, оба все равно замолкли, без особого интереса продолжая смотреть. Хейзу вскоре надоело пялиться на экран, поэтому он стал втихаря пялиться на Гэвина, наблюдая за его реакцией. Довольно живая, и это тоже привлекало в каком-то роде. Немного детская, словно его можно обрадовать и огорчить одной конфеткой, дав или забрав. Начались титры. — Еще осталась минералка? — Рид засуетился на месте, оглядываясь, не забыл ли чего. Кеннет отрицательно покачал головой, поднимаясь. — Недавно допил. Ты сейчас домой? Гэвин замирает, обдумывая чужие слова. С одной стороны пора, но с другой — не хочется. А Джеки на ночь уже не приютит, он недавно уехал. — Нет. Может, в этот раз поедем к тебе? Очередь Хейза задуматься. Выудив из кармана шорт телефон, он принялся набирать кому-то сообщение. — Подождем ответа, окей? Можем пока дойти до остановки, тут есть автобус которой ходит и до меня, и до местечка рядом с парком. — Да без проблем. Сосед по комнате? — Ага, ты даже можешь догадаться, кто. Пойдем. — Кеннет убрал телефон обратно и кивнул в сторону выхода. Рид послушно поднялся и они удалились из зала, обсуждая бредовое поведение главных героев и идиотское чудовище, которое пугало разве что дикими визгами, но не более. СМС пришла когда они уже почти дошли до остановки. — Добро. Едем ко мне. — Угу. Ничего, что я свалю часов в семь утра? — Школьник, — усмехается Кеннет, мгновенно реагируя на чужой замах и уворачиваясь. — Ну чего ты? На правду не обижаются.. — Скоро выпускник, между прочим. Так что завались. — рявкает Гэвин, а потом ёжится — на улице стало холоднее, и, судя по мокрому асфальту, это из-за прошедшего недавно мелкого дождя. Судя по тому, как Хейз прилип сзади, приобнимая, не один Рид ощутил все прелести вечерней прохлады. Автобус ждали долго и в тишине, разве что Кеннет иногда что-то тихо напевал себе под нос, положив подбородок на чужое плечо. Путь до дома Хейза проходит в спорах о половой принадлежности чудовища из просмотренного фильма, но по пути к квартире голову стали занимать совершенно другие мысли. Гэвин и дальше бы мог продолжать воспринимать происходящее в дружеском русле, но то, как его сейчас вели за руку, тащили, если быть точным, переплетя пальцы, как бы невзначай напоминало, что они любовники. Все еще непривычно. Когда они заходят, все возвращается на круги своя. Стянув с себя сумку и закинув в указанную комнату, принадлежащую Хейзу, он идет за ним на кухню, не забыв сменить кеды на тапки, думая о том, какая же эта квартирка уютная. В холодильнике находится банка пива, торжественно вручённая Риду для разогрева, неожиданно — пюре и пачка полуфабрикатов котлет, которые надо было пожарить, чем Кеннет и занялся, пока Гэвин охотно потягивал алкогольный напиток прямо из банки, не отрывая взгляда от чужой шеи. Точнее, играя в гляделки с куфией, устроившей свою голову на чужом затылке, но, как и в случае гляделок с живой змеей, у него, конечно же, нет шансов, и к моменту готовности котлет он проигрывает как минимум несколько десятков раз. Получив в свое распоряжение теплое пюре и котлетку, Гэвин, безмерно радуясь, уминает это за пару минут, а затем, под благосклонный взгляд и уже знакомую просьбу, моет за собой, не понимая до конца, почему он это делает. Хозяин же за это время успевает куда-то удалиться и вернуться, уже в других шортах и домашней кофте. Черт, у этого парня футболок совсем нет? — А теперь в постельку, но сначала в душ. — снова командует Хейз, провожая парня в ванную. Вручает полотенце и гостевую бритву, на что Рид удивленно хмурится. Бритва нахера? Не такой уж он и щетинистый. — Тебе когда-нибудь вылизывали задницу? — спрашивает Кеннет с таким лицом, словно интересуется, какой морс Гэвин любит больше. Парень смущенно мотает головой в ответ. — Если побреешься, покажу, как это может быть приятно. — мурлыкает Хейз ему на ухо и спокойно выходит из комнаты, оставляя недоумевающего Рида одного. На всякий случай заперевшись, парень раздевается, забирается в душ, быстро моется, как привык и дома, взглядом снова наталкивается на эту дурацкую бритву, оставшуюся лежать на стиральной машине. Ах да, ему и шмоток на ночь не выдали. Ну, ничего, в полотенце придет. Смыв пену, Гэвин выключил воду, сел на край ванны, а потом задумался. Как вообще можно побрить задницу? Это не травмоопасно? Он не порежется? Не убьётся? Пораскинув мозгами, Рид решил рискнуть. И вот, недовольный, но чистый, завернувшись в выданное полотенце и неся в руках кулек своих вещей, чтобы оставить их где-нибудь на стуле, Гэвин возвращается в комнату. Кеннет лежит на двухместной кровати только в обтягивающих черных боксерах, что-то просматривая в телефоне, но, увидев гостя на пороге, тут же откладывает смартфон в сторону и с интересом смотрит на Рида. Тот, стараясь сохранить достоинство, кладет вещи на стул, вешая на его спинку полотенце, а потом садится рядом на кровати, снова чувствуя идиотское смущение. Взгляд невольно соскальзывает на рельефное тело, обводит красивый торс, спускается к ногам. Нет, ему не мерещится, этот красивый засранец гладкий везде, кроме непосредственно самой головы. Вообще, Риду не хватило совсем немного, чтобы у него встал, а точнее — отсутствия трусов на объекте разглядывания. Хейз тоже садится, подобравшись невероятно грациозно. Окей, вот сейчас Гэвин почти возбудился. — Так и будешь смотреть, или, может, потрогаешь? Я не экспонат в музее, прикосновения разрешены. — приятный голос пробивает на мурашки, из сидячего положения Кеннет снова плавно переходит в лежачее, но в этот раз поперек кровати, придвигаясь к Риду так, чтобы тот мог при желании провести ладонью по всей спине и даже бедрам. Гэвин смущается такой инициативе в своих руках, неуверенно протягивает руку, чтобы огладить широкую спину, чуть склоняется, останавливаясь на пояснице, поймав на себе хитрый, выжидающий взгляд. — Я не понимаю, ты пытаешься протестировать меня на остатки гетеросексуальности? — Рид, минуя пятую точку, укладывает ладонь на бедро и несмело начинает поглаживать, снова упираясь взглядом в соблазнительную задницу. — Вообще да, мне интересно. Но ты не отвлекайся, малыш, и отбрось в сторону стеснение, если я сказал, что меня можно трогать, значит ты можешь трогать меня везде. Гэвин сглатывает, думая о том, что определенно не хочет терпеть одежду на чужом теле. — Я могу их снять? Кеннет переворачивается на спину, чуть разводя ноги, давая молчаливое согласие. Подцепив чужие трусы, Рид стягивает их куда-то на бедра, дальше Хейз справляется сам, и вот боксеры уже на другом краю кровати, а Гэвин снова пялится, в этот раз на чужой член. Абсолютно иррациональное поведение на его взгляд, у него ведь есть собственный, всю жизнь на него смотрит, налюбовался уж, но.. — Тест на натурала абсолютно провален, Гэвин. У тебя встал. Рид неосознанно сводит ноги, словно пытаясь спрятать очевидное. Да, ему хватило пары минут в компании голой особи мужского пола и вот и все, он готов. Диагноз подписан и сложен в историю болезни. — Знаешь, у тебя просто красивое тело. Не думаю, что есть парни, которым оно бы не понравилось. — ворчит Гэвин, забираясь на кровать с ногами, удобно пристраивается рядом с Хейзом, кладет руки на живот, проводя вверх, к груди, и останавливается, несильно сжимая. Сколько мягких женских сисек он перелапал, и ему правда казалось, что они ему нравятся, но почему тогда эта плоская грудь с рельефом мышц, которая едва тянула на первый размер, и уж точно не была мягкой, ничем им не уступала? Он не знал. — Ты милый. — Усмехается Кеннет, все это время лежащий с таким довольным ебальником, что Рид был готов кинуть сверху подушку. — Ой, заткнись. Знаешь, всякие эти хрени с пробуждением силы? Ребята проходят длинный путь. Дай мне привыкнуть к тому, что я голубой, я всю осознанную жизнь только о бабах думал. — А ты как думаешь, зачем я все это затеял? Не стесняйся, но только не забывай, что и мое терпение не вечно. — Ну не буду же я тебя всю ночь гладить. — фыркает Гэвин, а потом склоняется, чтобы поцеловать куда-то в ключицу, продолжая мять чужую грудь, поймав себя на мысли о том, что к этому можно привыкнуть. Еще один поцелуй приходится в район шеи, Хейз закидывает голову назад для большего удобства, и Рид ласково прикусывает чужой кадык, одной рукой спускаясь обратно на живот, а затем и на полувставший член. Огладив его пару раз, он начинает изучать бедра, на ощупь, уже смелее, иногда сдавливая или легонько царапая, с удовольствием ловя чужие тихие вздохи. Эта прелюдия могла бы длиться гораздо дольше, но в итоге Хейз не выдерживает. — Все, на сегодня хватит. — юноша уверенно приподнимается, и в этот раз в лежачем положении оказывается уже придавленный чужим телом Гэвин, явно намеревавшийся что-то возразить, но заткнутый поцелуем. Впрочем, так как в этот раз оба были почти трезвые, все происходило куда более нежно, чем в прошлый раз. Из-за вчерашнего срыва, правда, шею было трогать нежелательно, поэтому Кеннет переключается на грудь, кусая и вылизывая то соски, то ореолы и кожу вокруг, свободной ладонью лаская чужую эрекцию. Ни дня без открытий, Рид был охренительно удивлен тем, что когда ласкают грудь, может быть так приятно, и, не стесняясь, тихо постанывает, думая о том, что готов кайфовать так если не вечность то, как минимум, очень долго. Когда Гэвин совсем расслабился, Кеннет, почувствовав отличную почву для продолжения, отстраняется, и тянется к прикроватной тумбочкой, за смазкой и презервативом. Настало время проверить уровень чужого любопытства. — Чего лежишь, переворачивайся. — Рид покорно ложится на живот, задрав пятую точку, уткнувшись лицом в одеяло от осознания интимности предстоящего процесса. Хейз, устроившись сзади, довольно разводит чужие ягодицы. Теперь понятно, почему Гэвин так долго не вылезал из ванной когда выключил воду, брился, и очень старательно, как для первого раза результат был даже, можно сказать, поразительный. — Ты подготовился? — Если ты про хотдог, который я сожрал днем, то не переживай, вы не встретитесь. — хихикнул Рид. — Ну вот как ты можешь быть таким сексуальным и смешным одновременно, а? — Завистники называют это везением, ценители — искусством.. — теперь Гэвин уже смеется, Кеннет отвешивает ему шлепок, заставляя заткнуться от неожиданности. — А ну цыц, юморист, я хочу кончить от удовольствия, а не от смеха. — фыркает Хейз, а затем склоняется, пару раз сжимает чужую тощую задницу (что с рационом-то Гэвина ни разу не удивительно) в ладонях и делает пробный широкий мазок по промежности языком, прикрыв глаза. То, как вздрогнул Рид, можно было даже увидеть, сразу напрягся, несмотря на недавнюю расслабленность, но через пару секунд напряжение немножко сошло — начал привыкать к необычным ощущениям. Движения языка вокруг ануса можно было назвать исключительно дразнящими, потому что, конечно, это было приятно, но большего захотелось довольно быстро. Попросить не судьба — Гэвин смущался, но, похоже, Кеннет сам понял, что нужно продолжать. Отверстие все еще было узкое — парень не занимался дополнительной растяжкой, но и язык — не пальцы, проникнул внутрь с куда большей легкостью, вызывая довольно странные ощущения. Прогнувшись в пояснице, сбивчиво дыша куда-то в одеяло, Рид думал, что с удовольствием сделает хоть эпиляцию зоны промежности, просто потому, что ощущения от римминга такие охуительные, и он готов переживать подобное даже каждый день. Это являлось лишь одним из этапов прелюдии, и кончить он от этого бы точно не смог, что, несомненно, слегка удручало, поэтому вскоре захотелось большего, и вот как раз сейчас было время озвучить свои пожелания. — Я готов, Кеннет, — томно выдыхает Рид, чуть вильнув пятой точкой. — Может перейдем к главному, мм? Услышав это, Хейз почувствовал, как болезненно потянуло в паху от возбуждения, но вставлять было пока еще рано. Отстранившись, юноша нащупал рядом смазку и, по-быстрому смазав ей пальцы, принялся несколько торопливо растягивать чужой сфинктер. Так как растяжка носила сугубо деловой характер, много удовольствия от нее Гэвин получить не сумел, но зато был готов к проникновению в куда более приемлемые сроки. Вынув пальцы, Кеннет раскатал по члену презерватив, а потом задумчиво окинул Рида взглядом. — Повернись лицом ко мне, малыш. — парень снова ложится на спину, разведя ноги, чтобы партнеру было удобно устроиться между ними. Такая привычная раньше миссионерская поза абсолютно изменилась при взгляде на нее с другого ракурса. Ласково чмокнув Гэвина куда-то в щеку, Хейз плавно вошел, довольно выдохнув: внутри было скользко, горячо и приятно. В голове мелькнула идея сделать как в прошлый раз, когда понравилось обоим и вышло замечательно, но эта мысль была решительно откинута — надо было менять стратегию. В частности потому, что Кеннет хотел услышать, как Рид может просить. Толчки с самого начала были плавными, и это понятно и приятно, но потом Хейз не стал сильно наращивать темп, и сначала Гэвин терпел, потом начал подаваться навстречу, сопя, не получая должного эффекта, и, в конце-концов, прервал молчание. — Ты.. Можешь быстрее? И сильнее. Ну, в смысле, как раньше. Медленно это здорово, но мы, вроде, прошли стадию разогрева. — после очередного мягкого и тягучего поцелуя спрашивает Рид с придыханием, на что Кеннет довольно ухмыляется. — Если попросишь как следует, сладкий. Гэвин морщит лоб, понимая, что его пытаются развести, неуверенно мотает головой, и Хейз замедляется, вызывая у партнера вспышку негодования. — Черт, ладно, хорошо. Бери меня жёстче, Кеннет. — Уже лучше, — он вернулся к исходной скорости толчков. — Но этого недостаточно. Я сказал: как следует. — Кеннет, пожалуйста, выеби меня жестко! — Хейз довольно скалится, толкаясь особенно глубоко, и Рид чувственно стонет. — Громче, Гэвин! — Трахни меня жестко, Кеннет! — выкрикивает Рид, и Хейз тут же исполняет его просьбу, рыча от удовольствия. — Ебитесь потише! — раздается из-за стены сонный, громкий, полный возмущения возглас Саши. Гэвин замирает, зажав себе рот ладонью и выпучившись на Кеннета с каким-то отчаянием, в которое потихоньку вмешивалась злость. — Какого хуя? — произносит он одними губами, убрав руку, на что Хейз лишь жмет плечами и кричит в ответ. — Извини, братишка! — Мудила, блять, я думал его нет дома, — Рид дрожит от разрастающегося стресса, начинает отпихивать от себя Кеннета, чувствуя, как весь настрой уходит к чертям собачьим. — Сука, что за хуйня, я так, блять, не договаривался! — Да что ты так нервничаешь? Все же хорошо. — Хейз от происходящего испытывает некоторую растерянность, потому что вообще не понимает, чего Гэвин стесняется. Как говорится, все свои, чего ломаться. — Ух, блять, отъебись нахуй. Пиздец. Он ведь теперь знает, что мы трахаемся. — Ну так.. И до этого знал. И? — Так ты ему уже все растрепал? Вот ты.. Сука, ну какого черта? — Рид отползает к изголовью кровати, сжимает ноги, сцепив пальцы рук, пустым взглядом смотря куда-то в бок. Чужое непонимание его бесило, неужели так сложно допереть, что он не хочет, чтобы кто-то знал, с кем он спит? Одно дело, когда ты хвастаешься, что трахнул какую-то чику, а другое дело, когда узнают, что ебали тебя. Это, типа, унизительно. Даже если это лучший друг твоего партнера, какая вообще в жопу разница? Гэвину этот дурацкий Саша — никто. Кеннет секунд пятнадцать вообще не вдупляет, как подобраться к Риду, ему уже было не так важно продолжить трахаться, хотя бы, блин, кончить. Конечно, бог дал ему руки, но дрочить, не закончив ебаться, это как съесть пару ложек вкуснейшего салата, а потом просто грызть капустный лист, пока не наешься. Иными словами — не то. Устроившись рядом с Гэвином он приобнял его, прижав к себе, ткнувшись носом куда-то в область виска. — Извини, — шепчет Хейз, а потом целует его в скулу, приобнимая и второй рукой, стараясь делать это без пошлого контекста, прекрасно понимая, что его с таким могут послать еще дальше. — Я сам не знал, что он дома. Просто спросил разрешения привести тебя. — еще один поцелуй приходится в щеку, и Рид медленно отходит от этого расстройства, понимая, что и правда несколько преувеличил. — Да пошел ты. Ладно, ложись, отсосу тебе и ляжем спать, ок? Кажется, Кеннет и сам не ожидал, что проблема решится так быстро, однако все еще чувствовал себя не очень удобно, потому что, похоже, Гэвин растерял все возбуждение, а он не особо привык получать удовольствие один, особенно когда партнер ему нравился. Впрочем, он послушно ложится, Рид тоже смещается, чтобы было удобно, пару раз проводит рукой по чужому члену, а затем берет в рот, плотно сжав губами, лаская языком, делая основную ставку на это. Несмотря на произошедшее недоразумение, Хейз все еще был довольно сильно возбужден, и довести его до оргазма особого труда не составило. Сняв резинку и завязав узлом Гэвин швырнул ее куда-то на пол, а затем, чмокнув Кеннета в губы, улегся на край кровати, кое-как забравшись под одеяло, имея желание лишь как следует выспаться, потому что завтра ему точно придется возвращаться домой. И не ему одному, что крайне удручало. Рядом послышалось шуршание ткани, Хейз тоже залез под одеяло и придвинулся ближе, прижимаясь к Риду со спины, обнимая, ткнувшись носом куда-то в затылок. Вдвоем под одеялом было жарковато, но Гэвин терпелив. Так они и уснули. Рид проснулся часов в шесть утра, еле разлепив глаза заерзал, имея огромную нужду скатиться с кровати и бежать собираться, но в этот раз его крепко держали чужие руки, и все, что он смог, это повернуться лицом к спящему Кеннету и заглянуть за его плечо, пытаясь горящими от боли глазами разглядеть время на электронных часах. Шесть тридцать, выдохнув с каким-то облегчением, он жмурится, утыкаясь в чужое плечо, думая о том, как бы ему подремать, а не заснуть на пару-тройку часов, потому что ему сказали, что за еще одно опоздание звякнут матери, а она и так должна быть не в восторге от жалоб Элайджи. Мысли скатились в унылое, стремное дерьмо, от которого отвлекло чужое неожиданное пробуждение. Хейз прижал его к себе, уткнувшись носом в макушку, и, слабым, хриплым со сна голосом что-то произнёс, но Гэвин не смог разобрать, что именно. — А? — И тебе доброе утро, говорю. Рид слабо потягивается, насколько позволяет чужой захват, зевает, думая, как удобно и приятно так вот лежать, а потом вспоминает, что они голые, и то, что к этому привело. Вздыхает. Осознает утренний стояк. — А ты бодрячком. — усмехается Кеннет, на что Гэвин недовольно кусает его за шею, вызывая тихое и возмущенное «Ай». — Это потому что вчера не смог кончить. Из-за тебя и твоего идиотского «давай громче», «попроси как следует». — Ты мне это всю жизнь припоминать будешь? Давай я тебе сейчас отсосу и будем в расчете. Утренний минет Гэвину еще не делали, и такая перспектива звучала более чем соблазнительно. И уместно, и приятно, а за отказ он себя будет корить если не пол жизни, то как минимум каждое одинокое утро. — Давай. — через некоторое время кивает Рид, Хейз отпускает его, потягивается, а потом сползает под одеяло. Нет, черт возьми, это не быстрый отсос на отвали, это основательный минет, Гэвин довольно зажмурился, заведя руки за голову, наслаждаясь. Вот оно — счастье. Сейчас бы еще покушать, а не в школу переть — полежать часок, так вообще не жизнь, а сказка. Кеннет усердно трудится минут десять, сглатывает, а потом выбирается обратно, снова притиснув Рида к себе, уткнувшись в шею лицом, прикрыв глаза. Абсолютная лапочка, вылезать из кровати не хотелось от слова совсем. Гэвин даже снова задремывает, умиротворенный чужим теплом и сопением, но вот наступает семь тридцать утра и на стуле, придавленный джинсами, радостно заливается сраный будильник. — Выключи звонилку. — ворчит Хейз, не ослабляя хватки, на что Рид может лишь беспомощно вздохнуть. Кое-как выбравшись из сильных рук, Гэвин выключает будильник и принимается одеваться, пока Кеннет ворочается в кровати, постепенно превращаясь в одеяльную гусеничку. Выбравшись в ванную, парень умывается, чистит зубы первой попавшейся в руки зубной щеткой и вылезает на кухню, на которой, как сонная муха, копошится Сашка, в одной футболке, на пару размеров больше, с каким-то идиотским цветастым принтом. — Мелкий, жрать будешь? — спрашивает он больше как утверждение, доставая из упаковки котлет последнюю, и выкладывая ее на сковородку, тихонько шипевшую, жарившую еще парочку таких же. — Буду. А что есть? — Ну, котлеты, тебе-мне-Олегу. Еще салатик порезал, в миске стоит, можешь взять треть. Есть хлопья, но если ты их сожрешь, восприму как плевок в душу. — Хорошо, тогда жду котлету. — взяв из буфета миску, запомнив, где они лежали, Гэвин накладывает себе салат и ставит тарелку рядом с плитой, чтобы красноволосый закинул туда готовый полуфабрикат, «не отходя от кассы», а затем садится за стол, задумчиво разглядывая магнитики на холодильнике. Парочка с надписью на кириллице, из России, наверное, еще парочка на странной латинице, может, Сербия или Польша. Один из Австрии, один из Мюнхена, больше, кроме огромной наклейки «люблю советский союз», белый холодильник ничто не загрязняло. — Как-то ты подозрительно затих. Кофе будешь? — Было бы здорово. — Тогда присмотри за едой, я пойду за баристой. — Распутин уступает Риду место у плиты и идет в комнату Кеннета. Оттуда некоторое время раздаются ленивые разговоры, звуки борьбы, и на кухню возвращаются уже оба, Хейз достает джезву и начинает возиться с молотым кофе, пока Гэвин снимает сковороду с плиты, а Саша садится за стол, тоже положив себе салат. Распределив котлеты по тарелкам, Рид садится есть. По комнате медленно распространяется запах кофе, одна чашечка, крошечная, достается Саше, вторая — Гэвину, такая же маленькая, себе же Кеннет сливает остатки и садится рядом, потихоньку потягивая крепкий напиток. — Нихуя как продирает. — выдает Рид, по привычке отхлебнувший большой глоток, и сразу же об это пожалевший — обжегся. — А то. Олежа у нас тот еще кулинар. — Еще раз услышу что ты зовешь меня Олежей, буду звать не иначе как Жориком. — Тц, полегче. Понял-принял. Еще пара минут молчания, Распутин доедает, а потом выжидающе смотрит на Гэвина. Тот отрывается от еды, вопросительно склонив голову. — Хочешь научу тебя русскому мату? — улыбается Александр, Кеннет издает тихий смешок, а Рид чувствует, что жизнь, наконец-то, решила лизнуть его в задницу во всех смыслах. Даже спрашивать не пришлось. — Да, черт возьми. — Слушай, и запоминай. Блять. Это что-то типа «пиздец», такое же универсальное, вставляй где хочешь. — Бльять. — довольно повторяет Гэвин, на что и Распутин и Хейз одновременно умиляются. — Блять. Не смягчая. — поясняет Кеннет. — Блъать? — Оба умиляются еще раз, но решают не поправлять, им же смешнее будет во все следующие разы, когда тот решит употребить знания на практике. Саша треплет парня по голове и встает с места. — Ладно, ребят, я к себе. Оль, закроешь за ним дверь? — Аля, блять, — с укором произносит Кеннет, на что Распутин только прыскает смехом, подъебы за имя никогда не смогут надоесть. — Закрою. Вали давай. Рид наконец управляется со своим завтраком, убирает за собой, а потом пересекается с Кеннетом взглядом и щурится. — Сам помоешь. Я в школу опаздываю. — Да ладно, у нас есть посудомойка. Все пучком. — Что.. А вчера это тогда какого хрена было?! — Ну.. Решил проверить, насколько ты послушный мальчик. Очень рад, что ты исполняешь мои приказы. Гэвин строит недовольное лицо, а потом тяжко, с укором вздыхает. — Мудила. И удаляется в коридор, обувается, натягивает сумку на плечо. Бля, с собой только ручка и блокнот, а им домашки назадавали на понедельник.. Ладно, как-нибудь выкрутится. — Давай, до встречи. — Рид махнул рукой Кеннету и выходит из квартиры, направляясь к лифту, а потом вспоминает, что он не работает, и сбегает по лестнице. Где-то там на этаже хлопнула дверь, когда же он спустился, телефон издал мелодичную трель, оповещая о новом сообщении. Выудив смартфон из заднего кармана и разблокировав экран, Гэвин читает сообщение, сжимает губы, и, закинув телефон в сумку, выходит из подъезда. После занятий жду тебя дома. Нам предстоит серьезный разговор. ER Да уж, на вчерашней ссоре с Камски его проблемы не закончились. Даже наоборот. Теперь он по уши в говне.