Звёзды в наших глазах

Счастлив тот человек, чье утро начинается днем, и если судить по этому критерию, Рид определенно был охуительно счастливым. Особенно учитывая уже привычные тиски чужих объятий и мерное сопение куда-то под ухо. В последнее время лежать вот так вот вместе было жарковато, но в комнате поселился кондиционер, хоть и шумящий, но вполне понижающий общую температуру воздуха, поэтому сейчас у Гэвина не возникало желания отпихнуть Кеннета к чертям собачьим и вылезти из-под тонкого одеяла. Кое-как разлепив глаза, он сонно посмотрел в сторону окна, затем на электронные часы, а затем на спящего Хейза. Тот почему-то вызвал непонятную волну умиления, поэтому Рид коротко поцеловал юношу в лоб, после чего снова прикрыл глаза, закидывая руку на чужое плечо, думая, что не против еще подремать. Правда, оказывается, Кеннет не особо то и крепко спал, потому что начал ворочаться, натягивая одеяло выше и крепче прижимая к себе Гэвина, издавая звуки сонного человека, впрочем, вскоре замолкая. Так они и лежат еще полчаса, пока Риду не становится неуютно. — Отпусти. — тихо произносит он, пытаясь осторожно выбраться из объятий, чему мешает их окончательное усиление. — Нипутю. Гэвин тяжко вздыхает, снова замирая, потому что прекрасно понимает, что Хейз действительно не отпустит до тех пор, пока сам не захочет, и не ему этому сопротивляться. Попытка поерзать выдалась неудачной, позу сменить не удалось, поэтому Рид лишь тяжко вздохнул, а потом попытался укусить Кеннета за нос. Тот, скотина подлая, увернулся, и уткнулся в шею, оставаясь неуязвимым для урона. Что ж, придется полежать еще. Через минут десять Хейз соизволил ослабить хватку, и Гэвин принял более удобную для себя позу, перевернувшись на живот и уткнувшись лицом в подушку. Ёще некоторое время они лежат так, а потом Кеннет приподнимается и целует Рида куда-то в затылок, после утыкаясь в мягкие, короткие волосы носом, и парень уверен: будь у того в груди урчалка — заурчал бы. — Ты чего такой довольный, а? — вздыхает Гэвин, вытягиваясь и тихонько зевая, а потом поворачиваясь в сторону Хейза, тут же получая короткий поцелуй в щеку, затем смазанный — куда-то в висок. Это было, видимо, вместо ответа. Фыркнув, Рид обвил руками чужую шею, целуя Кеннета в губы, всерьез не понимая, какого черта тот такой славный и ласковый. Такие вот любвеобильные лобызания продолжаются недолго, потому что Хейз сползает, укладывает голову на чужую грудь, и снова прикрывает глаза, видимо, собираясь продолжать лежать. Гэвину в голову пришла ассоциация с котиком. Протянув руку он осторожно погладил чужие волосы, а потом начал их перебирать. Приятные на ощупь. Кеннет довольно вздохнул. — Это какие-то ролевые игры, или что? — он хмурится, кажется, ухватывая просветление за хвост, а потом кладет ладонь на чужой лоб. Горячий. Неужели этот говнюк заболел? — Я просто не хочу, чтобы ты вылезал из кровати, потому что ты теплый. — тихо выдает Кеннет, и Рид понимает, что завтрак он сегодня готовит сам. Точнее — обед. И ужин, скорее всего, тоже. И весь день ему придется возиться с этой страдающей моськой, потому что если он не сделает это сегодня, ему придется делать это с неделю. — У тебя температура. — Гэвин тянется за пультом от кондиционера и выключает его, понимая, что лишний сквозняк им нахер не всрался. Затем приобнимает Хейза, думая, как же быть. Его собственный закаленный организм не болел уже года три, и он не боялся заразиться, скорее всего этого не произойдет, больше думал, что же делать. Звякнуть Саше по поводу лекарств, сварить куриный суп, не выпускать из кровати. Поить горячим чаем. На этом идеи заканчивались. — А еще я чувствую слабость, и не хочу двигаться. Не уходи. — Но мне нужно будет в магазин, за едой. И на кухню. Это не долго. — Час. Или полтора. — Хейз утыкается в Рида, вздохнув. Гэвин же чувствует на себе очень тяжелый груз ответственности, словно ему поручили младенца, хотя с ребенком ему, конечно, справиться было бы не в пример сложнее. — Давай так. Ты выпускаешь меня на эти полтора часа, а я тебя кормлю и мы продолжаем лежать, ладно? — Продолжаем лежать, и я отпускаю тебя только в туалет и налить мне воды. — Ух.. Ладно. Договорились. А теперь — отпусти. Кеннет не шевелится пару минут, потом недовольно мычит и отлипает от Гэвина. Тот, пользуясь случаем, выбирается из кровати и идет собираться, мысленно собирая компоненты для куриного супа. Курица, картошка, морковь, вермишель.. Ну и еще фиг знает что, загуглит по дороге. Сборы занимают минут пять, и вот он уже идет с рюкзаком за плечом к ближайшему магазину, забивая в поиск состав куриного супа, составляя себе примерный список покупок. Надо будет еще купить мед и молоко. В общем, корзина набралась приличной, потому что вчера они еды так и не купили.

***

Вернувшись домой, Рид заглянул в комнату. Хейз завернулся в одеяло и, кажется, дремал, что было уже неплохо. Удалившись на кухню, Гэвин разложил еду по местам, оставляя на столе только нужные ингредиенты и телефон с рецептом. Что ж, ближайший час обещал быть не самым легким в его жизни. Рид заебался. Жутко, люто заебался готовить эту хрень. Вари сраный бульон, сливай сраный бульон, вари еще, режь сраную тучу сраных овощей, сначала, блядь, почисти, самое простое — дождаться, пока все сварится, и это заняло меньше всего времени. Проще и дешевле было бы потратиться и купить готовое. Особую ненависть Гэвин возымел по отношению к коже на куриной грудке, потому что снимать ее было самым ебанутым процессом в его жизни. А потом еще сдирать мясо с кости, резать его обратно в суп.. Короче говоря, когда аппетитное и густое варево было готово, Рид хотел растерзать полмира. Даже несмотря на то, что блюдо удалось, он зарекся, что никогда больше за такую срань не возьмется. А теперь настало время кормить больного инвалида. Заварив чай, парень добавил туда немного меда, затем налил суп в подвернувшуюся глубокую миску, взял приборы и потащил все это в комнату, оставляя на тумбочке. — Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста. — не особо довольным тоном произносит Гэвин, усаживаясь на край кровати, все же еще раз пробуя, что он там сварил. Горячий суп немного обжигал язык, но был.. Да, все же вкусно, Кеннету скормить можно. Хейз на слова не отозвался, поэтому, отставив миску обратно, Рид потянулся его будить. После пары ласковых тычков в бок из-под одеяла высунулась рука и попыталась затащить под него Гэвина, но тот был непреклонен. — Глухая тетеря, я тебе жрать приготовил. Садись и ешь, пока я не вытащил тебя и не влил этот чертов суп насильно, — Рид кое-как освобождает свою руку. — Или не вылил поверх. Одеяльная колбаса не шевелится, но вскоре из нее вылезает Хейз, подползает к краю кровати, кое-как садится и тянется к тарелке. Молча ест, выпивает чай, а потом ложится обратно, утягивая за собой Гэвина. Тот ложиться не торопится, стягивает с себя футболку и шорты, предвкушая, как ему будет жарко рядом с температурным Кеннетом под одним, блин, одеялом, а потом все же устраивается рядом, позволив себя обнять. Скучает некоторое время, а потом вспоминает самый идиотский способ пропотеть. А это, вроде, помогает. Впрочем, глядя на то, насколько Хейз был не в состоянии поддержать подобное, даже идея откладывалась далеко и надолго. — Отпусти на минуту, я сгоняю за ноутом, хоть фильм посмотрим. Ну или мне будет не так скучно, пока ты спишь. Кеннет послушно отпускает Рида, протирает глаза, зевает, а затем устраивается в полусидячем положении, облокотившись на подушки. Гэвин вскоре снова забирается рядом, устраивая на коленях ноутбук, подключая его к зарядке. Придвинувшись Хейз облакачивается на чужое плечо, без особого интереса смотря в экран. Фильм находится быстро, и он даже интересный, но Кеннет засыпает на половине, обняв чужую руку, поэтому все, что оставалось Риду, это продолжать смотреть, только немного сбавив звук. Когда болеющий страдалец снова очнулся, Гэвин уже тихонько листал новостную ленту фейсбука. Хейз вспомнил, что они до сих пор не обменялись данными в соцсетях. Непорядок. — Эй, найди меня, — вяло требует юноша, а потом тыкает в профиль какой-то девушки. — У нее в друзьях есть, вроде. Это Кендалл? Ты ее через эту.. Ну, ту нашел? — Да. Кстати, откуда ты ее знаешь? — Да, так, общались некоторое время в нете, — Кеннет смотрит в список людей, а потом тыкает в экран, на свой ник. — Здесь. Вот он я. Рид смотрит на Хейза с недоверием. Тот выглядит слишком усталым от жизни, чтобы лгать, но.. — Амелия Лесли? Серьезно? — Это социальная сеть, никто не в праве винить меня за такое. На аватарке стояла какая-то анимешная тян. Рид открывает картинку, а потом смотрит на Кеннета с таким выражением лица, что не хватало только наклеить знаки вопроса прямиком на зрачки. — НиКтО нЕ В ПрАвЕ ВинИтЬ МенЯ! — взвыл Хейз, так вцепившись в чужую руку, что Гэвин решил обойтись без предъяв в дальнейшем, и личную информацию читал уже молча, впрочем, выражение лица не изменив. В дальнейшем на аккаунте обнаружились фейковые женские фотки, которые выставлялись как собственные. — Сука, у меня, нахуй, вопросы, Кеннет. — Я флиртую с лесбухами чтобы не чувствовать себя таким одиноким. Раньше флиртовал. — поясняет Хейз. — О. Получается, Кендалл.. — Ага. Оказалась единственной из Хьюстона, решил встретиться. Узнав все она была готова начистить мне рожу, но в итоге решили разойтись друзьями. — Знаешь, вот чего я от тебя не ожидал, так это подобного дерьма, — вздыхает Гэвин, листая стену. Один пост охуительнее другого. — Дорогуша, не в моих интересах регаться под своими именем и фамилией, это во-первых. Во-вторых — мне тоже бывает скучно, развлекаюсь как могу, — произносит Хейз почти на зевке, а потом тыкает в видеозаписи. — Открой первую. Гэвин послушно открывает. Умилялись вдвоем. — Это что, крокодильчики такими маленькими бывают? — интересуется Рид, добавляя видео. — Нет, это кайманчик. Ругается, — Кеннет улыбается, а потом тыкает дальше, — Эту. На следующем видео ругался уже геккончик. В общем, видеозаписи Хейза изобиловали милыми рептилиями, а Рид почерпнул еще немного интересных знаний на тему змей и их видов. И увидел куфию не на картинке, а «в деле», скажем так. Хотел был обозвать драконом, пока ему не показали яванского ксенодерма. А потом рассказали про то, что лесные кобры могут тыкать кончиком хвоста как жалом, потому что у них там шипик. Мозг Гэвина от такого количества новой и потенциально бесполезной информации готов был открыть черепную коробку и уползти в неизвестном направлении, но, к счастью, возможности к этому не имел, поэтому в дальнейшем Рид уже даже не спрашивал, и они просто продолжили смотреть видео, пока Хейз заново не уснул. Ну, как-то так и прошли ближайшие два дня. В кровати. Хейз даже пытался симулировать продолжение болезни, потому что ему понравилось такое времяпрепровождение, но Гэвин сразу вывел его на чистую воду, да и, в конце-концов, еще пару дней, и они бы серьезно заскучали, так что всё в своё время. Ах да, надо было навестить Сашу, да и в Розу заглянуть, она была для Кеннетом почти местом силы, и если он не появлялся там долго — начинал чувствовать себя немного некомфортно. Именно поэтому почти сразу после выздоровления оба поехали в клуб. Правда эти три дня (включая пляжную тусовку) заставили Рида серьёзно задуматься. Хейз провел их без наркотиков, и все было в порядке, Гэвин даже открыл его с новой стороны — как весьма эрудированного человека с любовью к знаниям, и если все так хорошо без ПАВов*, то почему Кеннет их вообще употребляет? У парня было огромное желание попросить сожителя и сегодня ничем не закидываться, но он решил просто понаблюдать, может, попытаться найти какие-то закономерности. Что-то ему подсказывало, что такие люди как Хейз, особенно в компании таких, как Саша, просто так не употребляют. Особенно учитывая, что Распутин прикасался только к травке, и изредка, предпочитая наркотикам алкоголь. — Ну, меньшего я от тебя и не ожидал, Кеннет. Повезло тебе с принцесской, вылечил в рекордные сроки. — фыркает красноволосый, разливая виски по стаканам. — Мог бы и сам помочь. Ты лучше знаешь, чем и как меня лечить. — Хейз выпивает свое залпом и двигает стакан обратно — за добавкой. — Да было бы здесь чего сложного, ей богу. Завернуть в одеяло, из кровати не выпускать, кормить, прикупать жаропонижающие/витаминки и прочее по мере необходимости. Ничего сложного, вон, Гэвин, говорит, что людей лечить не умеет, и то справился. К тому же у меня были дела. — Дела у него, вы посмотрите. Я лежал при смерти с температурой 38 градусов, мог бы и навестить! — Хейз приобнимает тихонько пьющего свой виски Рида, прижав к себе, с крайне трагичным выражением лица, — Неужели он меня любит больше, чем брат родной? — Я тебя не люблю. — тихо произносит Рид, что всеми успешно игнорируется. — Нашелся мне тут тоже, королева драмы. Ты ещё разрыдайся. — ворчит Саша, наливая Кеннету еще. Выпить залпом это у него уже не получается, поэтому он затыкается, следуя примеру Гэвина — потихонечку, методично, маленькими глотками опустошая стакан. Распутин, кажется, пьет уже третий, легко и непринужденно. Ему простительно, как алкаш со стажем он все хуже воспринимал алкоголь, а из-за особенностей организма эта дрянь еще и выводилась весьма шустро. Тоже плюс, конечно, и даже огроменный, потому что распространялся не только на спирт, но для подобных ситуаций крайне сомнительный. Иногда Распутин скучал по тому, как его уносило в подростковом возрасте. Впрочем, тогда отец ему пить особо не разрешал, аргументируя это возрастом до семнадцати лет. А потом выпнул сыночку из родного гнезда и отправил покорять мир, и власти в таких незначительных вопросах уже не имел. Новый заливаемый внутрь стакан сопровождается завистливым взглядом Рида. Ладно, сегодня они обещали угробить одну бутылку на всех, трезвый понедельник, или что-то типа того, так что Саша прекращает пить, оставляя и ребятам, чтобы не грустили. В целом, вечер проходит почти стандартно, за исключением отсутствия большого количества алкоголя и психоактивных веществ. Сидят, как обычно, до утра, выходя из клуба зачастую последними, но сегодня даже задерживаются, потому что выползши из випки к выходу Распутин резко решил поболтать о чем-то с Тони, а Хейзу нужно было забрать какую-то хрень из дома, поэтому он сел рядом, ждать, когда Сашка гулять на улицу изволит, впрочем, вскоре включаясь в разговор. Почти протрезвевший Гэвин в данной ситуации был словно маленьким ребенком, которого притащили на семейный праздник: сидел, скучал, не понимал, о чем все говорят, и хотел спать. Впрочем, вскоре ему пришлось вернуться к состоянию относительного бодрствования, потому что после абсолютно спокойно брошенной Распутиным фразы «у нас гости» обосрались все. Кеннет за секунду соскакивает с высокой седушки, разворачиваясь, вставая в удобную для атаки позу, разве что еще не выудив нож, Тони поднимает взгляд, кляня себя за невнимательность, на всякий случай положив руку на лежащий за стойкой пистолет, Рид нервно обернулся, тут же теряясь, и один Саша сидел как ни в чем не бывало, потягивая газировку из граненого стакана. — Тони, напомни мне, чтобы завтра я сказал господину уборщику закрывать дверь изнутри, когда клуб закрывается. С процессом закрытия снаружи мы как-нибудь управимся. Бармен кивает, а потом, проанализировав ситуацию вокруг, немного успокаивается, как и Кеннет, потому что одинокий мужчина (ну лет 30 максимум) страха не внушал, учитывая, что наметанный взгляд не замечал на нём оружия, а, оценив телосложение, уработать его можно было на раз-два, если не в одиночку, то вдвоем — точно. Одет, конечно, хорошо, но не выглядит как человек пришедший за товаром или с претензией на местный бизнес. «Сотрудники» к этому времени уже не заявлялись, к тому же Хейз почти каждого помнил в лицо, так что вот этот вот индивид мужского пола был довольно мутным, не было понятно, на кой-хрен заявился. — Ну, что стоим? Заведение закрыто, просьба покинуть помещение, иначе мы будем вынуждены применить грубую силу. — все так же непринужденно продолжает Распутин. Кеннет выпрямляется из стойки, глядя на нежданного гостя с долей неприязни. Гэвин же имел огромное желание пощелкать пальцами, сказать, что телепортация не удалась, и просто убежать отсюда к херам собачьим. Или спрятаться за стойкой. Или испариться. Интуиция у него, конечно, дерьмовая, но его тощая задница чуяла пиздец. Уж что-что, а на проблемы у Рида за последние года два выработалась железная чуйка. — Уйду с превеликим удовольствием, но сначала мне нужно уладить пару вопросов. — довольно спокойно заявляет незнакомец. Распутин морщится, думая, не обманули ли его чуткие уши, а потом оборачивается. На лице сначала расплывается недоумение, а потом что-то типа «вы только посмотрите на этого охуевшего мудилу». Замечая непередаваемые эмоции на лицах обоих, Хейз чувствует легкую растерянность, садится на место после жеста вставшего Саши и тихо брошенного «это личное». За считанные пару секунд из-за пояса извлекается револьвер, взводится курок, а дуло смотрит прямо в лоб незваного гостя. — Я думал, слух подвел меня, так нет, это действительно ты, Элайджа. Отрастил железные яйца, не иначе, раз осмелился заявляться сюда. — Распутин старается сохранить беспечный тон, но в его голосе скользит металл. — Давай опустим наши старые распри, ладно? Я пришел сюда с определенной целью. — цедит Камски, взгляд которого метается от револьвера к Риду, иногда задевая Распутина. — Олег, тебе интересно, что именно натворил этот молодой человек? — спрашивает Саша, не отводя взгляда от чужого лица, Элайджа был напряжен, и это было видно. Хейз хмурится. — Я должен знать людей, который ушли отсюда живыми, провинившись. Распутин коротко улыбается. Правильная формулировка и понимание дела всегда грели сердце. — Этот безрассудно-отважный юноша во времена локальных разборок свинтил из закромов килограмм добра на огромную сумму, замел за собой следы и зарылся на дно, перед этим продав нашим ребятам то, что изначально нам и принадлежало. Подельника мы, конечно, поймали сразу, а его.. Браво, Камски, я правда догадался не сразу, а потом у меня уже не было на тебя времени. Что ж, ты исправил мою оплошность, и заявился на плаху сам. Последние слова, перед тем, как я пристрелю тебя как позорную шавку? — Во-первых, — в голосе Элайджи слышится страх, а так же какая-то иррациональная злоба, — Это меньшее, что я мог сделать. Скажи спасибо, что не сдал ментам. А во-вторых.. — Ты бы и не смог, слишком труслив и малодушен. К тому же ты сам знаешь, что бы тебя потом ждало. — У меня все было схвачено. Ты и твоя тупая свора не смогли найти меня, а если бы я вас сдал, вас бы просто зарыли заживо. Не за что, Александр. Распутин щурится, губы непроизвольно растягиваются в оскал. Ещё немного — и зарычит. Элайджа же не может отвести взгляд от Гэвина. Он не хотел, чтобы это дерьмо поднималось когда-либо в его жизни, особенно — перед братом, но.. Не всегда все складывается так, как мы хотим. Жизнь вообще тот еще кусок отборного дерьма временами. Рид сверлил пол взглядом, думая, что не хочет существовать здесь, а Кеннет просто слушал, думая, что голос кажется ему смутно знакомым. Вспоминать, где он слышал этот голос было не то чтобы лень — важно то, что они здесь, и если уж этот Камски проблема — его можно будет легко убрать. — Моя «тупая свора» гораздо больше, чем ты думаешь, лживый ублюдок. Если бы ты это сделал, я бы нашел тебя и твою сраную семейку, и убил бы по очереди. Кто там у тебя? Мать и брат? Вспорол бы на твоих глазах, медленно и со вкусом. Ты знаешь, я умею. — в голосе Александра слышится что-то неприятное и жесткое, Камски нервно прикусывает губу, опуская взгляд в пол, больше стараясь не поднимать его, чтобы не увидеть ожидаемую реакцию Рида. Тот сидел с таким же потерянным лицом, чувствуя, как внутри разливается холод и стынут руки, а рой мыслей в голове тяжелеет, разделяясь на какое-то смутное осознание, разочарование и страх. — Или, может, мне стоит сделать это прямо сейчас? Ты ведь так и не вернул мои деньги. А, знаешь, эта сумма мне бы очень пригодилась. — Я верну. Верну, понятно? Все до единого цента. Только убери от меня свой чертов револьвер, я пришел сюда не за тем, чтобы вспоминать "славное" прошлое. — Умножь свою выручку на полтора. Теперь это цена тебя, и твоих родственников, а ты на прицеле. Не вернешь к концу недели — порежу всех, с особым цинизмом. А теперь выкладывай, зачем явился. — Револьвер, — рычит Камски, глядя на Александра раздраженно. Тот жмет плечами и, переведя оружие в «безопасный» режим, убирает за пояс, но садиться не спешит. — Я пришел сюда чтобы надрать задницу Кеннету, слышал, он часто здесь ошивается, и забрать его. — Камски показывает на брата. Хейз вздергивает бровь, кажется, догадываясь, кто такой этот Элайджа, и почему его голос кажется таким знакомым. — Вот как. Гэвин, ты хочешь уйти с этим борзым утырком? — Нет. — тихо произносит Рид, поднимая взгляд, и тут же его отводя, чувствуя, что ни на Александра, ни на брата он смотреть не может. — Он не хочет, Элайджа. А тот, на кого ты планируешь наехать — мой названый брат. Наезжая на мою родню, ты наезжаешь на меня. Мы вернулись к исходной ситуации. Камски смотрит на Хейза, сжав губы, снова на Рида, а затем на Распутина, чувствуя безысходность ситуации. — Однако, я великодушен, поэтому даю тебе шанс уйти осюда живым, и, может, даже с Гэвином. Сойдемся в рукопашном поединке, победишь — отпущу, может, даже спустив половину долга. Нет — проведешь ближайшие сутки в руках Олега. По нему, конечно, не скажешь, но он отлично умеет причинять людям боль. Саша улыбается, неприятно, колко, и Камски, хоть и понимает, что шанс у него действительно есть, почему-то чувствует, что согласие поставит на нем крест. Скорее всего — могильный. — Хорошо. Свободный стиль? — Да. — Распутин расстегивает белую рабушку и снимает ее, отдавая Хейзу, а затем достает из заднего кармана джинс небольшой моток пятнисто-розоватых эластичных бинтов и начинает неторопливо наматывать на кулаки, чтобы в дальнейшем не разбить костяшки. — Это еще что за хрень? — указывает Камски на чужую грудь, сняв пиджак, откинув его куда-то подальше, начиная закатывать рукава. — Хм? — Саша опускает взгляд на татуировку. — Это медоед, представитель семейства куньих, живущий на территории стран Азии и Африки, необразованный ты чурбан. — закончив наматывать бинты, он отошел от стойки подальше, вынуждая Элайджу сдвинуться тоже, а потом, размяв шею и руки, встает в довольно странную стойку. — Смотрю, совсем мозги растерял. А ведь был сообразительным.. Олег, ставлю сто баксов на то, что уложу его за семь минут. — Скидываю. Тридцать, потому что можешь и быстрее. — Ну, знаешь, надо же показать Гэвину танец. Может, это вдохновит его учиться нормально драться, а не размахивать кулаками как придется. — Александр. — скалится Камски, на что Распутин фыркает. — Ну, поехали, Элайджа. Первые секунд двадцать ничего не происходит. Оба кружат, держа дистанцию, Камски потому, что не хочет рисковать, Саше же просто некуда торопиться. Кеннет уткнулся взглядом в телефон, что-то проверяя, а потом продолжил разговаривать с Тони, для обоих такие разборки не были новостью, скорее очередная часть повседневной жизни, поэтому и интереса не представляли. Рид же наконец нашел в себе силы поднять взгляд, и, надо же, какая удача, прямо во время первого удара. Распутину надоело ходить вокруг да около, замах был сделан почти театральный, и тут же отражен, с него и началась своеобразная потасовка. Танец, как назвал это Александр — почти шуточные, легкие удары, наносимые достаточно зрелищно, и попытки Элайджи их отбить. Камски быстро устает от этого, поэтому вскоре игра в драку прекращается, и начинается нормальная схватка. Ну, как сказать, Элайджа старается, а Распутин — не особо, удары, конечно, не пропускает, но и в ответ не особо сильно бьет, видимо, еще недостаточно разогревшись для этого, или выжидая, когда противник покажет свой максимум. Дождался. Серия резких ударов со стороны Камски выбивает его из равновесия, а затем следует довершающий — в нос. Саша отшатывается, замирает, переводя дыхание, затем тянется рукой к лицу, проводит пальцами по ноздрям, чувствуя, как из них течет кровь, а потом смотрит на испачканные подушечки с смесью удивления и негодования. Окей, это зашло дальше, чем он планировал. К несчастью, правда, сам Камски этого не понимал. — Что, сдулся? — довольно улыбается Элайджа, рассчитывая на легкую победу. — Раньше ты дрался лучше. Видимо, не один я со временем испортился. Какого это, быть таким жалким, Саша? — Много чести будет, — тихо произносит Распутин, сжимая кулаки. Игривость и веселье буквально испаряются, оставляя только ненависть и злобу. — Продолжаем. У всех есть недостатки, которые мешают жить. У Элайджи это длинный язык, у Саши — приступы агрессии. В этот раз, приближаясь, Распутин не собирается юлить, уворачиваться, он просто неизбежно наступает, с такой уверенностью, что заставляет противника попятиться. Камски все еще рассчитывает на преимущество веса и силы, совсем забывая, что проигрывает по остальным, не менее важным параметрам. Рывок вперед, чтобы противник не улизнул, и на Элайджу сыпется град ударов, быстрых, довольно сильных, что он не успевает уворачиваться. Сейчас начинается настоящее месиво, и его единственным свидетелем является Гэвин. Сначала он был относительно рад этой драке, наконец его заносчивому брату достанется, потом засомневался в Распутине, почти разочаровался, затем снова испытал смутную радость, когда Камски начал серьезно отхватывать, но вскоре это действо начинает терять статус драки и превращается в избиение. Элайджа пропускает все больше ударов, теряя подвижность, в отличие от Саши, которого получаемый урон, казалось, вообще не касался. Теперь, когда Камски удается с разворота оттолкнуть от себя Распутина, врезав по челюсти, Рид чувствует облегчение. Надеется, что все закончится, что они просто разойдутся на этом, но Саша совершает какой-то просто немыслимый захват** и вот они уже оба на полу. В результате пары нехитрых приемов он занимает удобную позицию сверху, пресекая половину способов сбросить себя, а потом начинает методично избивать соперника. Сначала Камски удается уворачиваться, потому что все удары были направлены в голову, кое-как отбивается, но натиск чужой силы он вынести не в состоянии, и вскоре после пары удачных ударов вообще теряет контроль над ситуацией, беспомощно мыча от боли, пытаясь просто закрыться, что выходит плохо. В итоге чужое упрямство ломает последний барьер, и Элайджа перестает сопротивляться, потихоньку теряя сознание. Ладно бы Распутин на этом остановился, но.. Остекленевшим взглядом глядя куда-то в сторону чужих глаз Саша, поджав губы, продолжал, видимо, имея цель не вывести противника из строя, а.. — Он же убьет его. — выдыхает Гэвин, неожиданно понимая, что ситуация вышла из-под контроля. — Ну.. В этом и смысл, разве нет? Погоди.. — Хейз оборачивается, понимая, что все пошло по пизде, но Гэвин опережает его, соскакивая со стула, в пару шагов преодолевая расстояние до, кажется, еще живого брата. — Саша, хватит! Ты победил, прекрати. — Рид хватает Распутина за плечо раньше, чем Хейз срывается с места. Подняв взгляд, Александр долю секунды смотрит в чужие глаза, остановив очередной замах, а потом поднимается, и занесенный для удара по лицу Элайджи кулак прилетает прямо в солнышко Гэвина, заставляя того удивленно распахнуть глаза и, издавая тихий стон боли, согнуться. Знакомый прием. Ему бы сейчас прилетело по затылку, ну или коленом в живот, это по хорошему, но в дело вступает Кеннет, отпихивая Рида назад, из-за попытки одновременно отразить чужой удар движение возымело большой импульс и, без того не имеющий особого равновесия Гэвин, падает на спину, больно стукнувшись затылком об пол, сворачиваясь, пытаясь отползти к стойке, в которую через секунд десять влетает Хейз. Рид не видит, но то, что происходило сейчас в паре метров от него, не напоминало драку, Распутин умело и больно бил, а Кеннет просто пытался остановить и погасить агрессию, зная, что если будет наносить ответный урон, это ни к чему не приведет. Да, он был сильнее, но сила мало что давала ему сейчас. Очередной подлый прием имеющий малайское происхождение, и вот Хейз тоже оказывается на полу, за тем небольшим различием, что его душат. Гэвин старается подняться, хочет помочь, но события развиваются так быстро, что он даже не успевает их анализировать. — Саша, прекрати, блять! Ты что, не видишь, кого бьешь, — хрипит Хейз, пытаясь спихнуть с себя Распутина, не замечая в его глазах и намека на адекватность. — С рассветом ночь умирает, помнишь? Приди же в себя. — чужие руки так сильно сжимают горло, что говорить кажется невозможным, воздух, и тот еле поступает в легкие, Кеннет жмурится, упираясь ладонями в чужую грудь, Александр прогибается, но не отстраняется, морщится, продолжает сжимать сильнее. — С рассветом ночь.. — из последних сил выдавливает Кеннет, Распутин сильно встряхивает его, заставляя приложиться затылком об пол, и Хейз теряет сознание. — Умирает, — тихо отвечает Саша, продолжая сжимать пальцы, а потом отдергивает руки, словно наконец понимая, что происходит. Пару секунд просто смотрит в никуда, морщась, а потом жмурится, закрывая лицо руками, осознавая произошедшее. — Блять. Да какого хуя.. Ну почему ты никогда не защищаешься? — воет Распутин, встает, кое-как поднимает следом Кеннета и оттаскивает на стул, усаживает, пытается оценить нанесенный урон, а потом жестом посылает Тони за аптечкой и единственным на весь клуб медиком. Бармен уходит, в зале повисает тишина, и Саша, положив ладонь на чужую щеку, прислоняется лбом ко лбу, закрыв глаза и тяжко вздыхая. — Извини. Стоит так некоторое время, а потом отстраняется, давая место подошедшему Зогу. — У него сотрясение, я думаю, и еще может быть трещина в ребре, но это нужно проверять. С остальным сам, о состоянии уведомляй каждый час. — в привычном приказном тоне распоряжается Саша, надевая рубашку, стягивая багровые от крови бинты, откладывая на стойку, начиная застегивать пуговицы. Смотрит на поднявшегося Рида, а потом в сторону еле живого тела распластавшегося на полу. — Почему ты полез его защищать? — Он мой брат. — глухо отвечает Гэвин, а потом пустым взглядом смотрит на Александра, не моргая. Тот кривится на секунду. — Извини. Неловко вышло. — Ты бы вспорол меня тогда, да? — спрашивает Рид почти безэмоционально, окидывая взглядом Хейза, в красках осознавая произошедшее. — Если бы он попытался сдать нас полиции? Да. Ничего личного, просто работа, — жмет плечами Распутин. — Не буду спрашивать, что у вас за терки в семье. Если тебя волнует его состояние, то сейчас тащишь его отсюда в любую подворотню, звонишь в скорую, если будут вопросы говоришь, что на вас напали. Тебя ебнули первым, очнувшись нашел полудохлого брата, лиц нападавших не запомнил. Усек? Рид молча показывает на Хейза, которого грозный вышибала, по совместительству военный врач, уже кое-как взял на руки, с явным намерением утащить в более пригодное для осмотра помещение. — С Олегом все будет в порядке. При хорошем раскладе вернется домой дня через два. Гэвин возвращается взглядом к Элайдже, подходит, кое-как подхватывает тяжелую тушу под руку, полувзвалив на плечо медленно тащит к выходу из клуба, чувствуя в голове неуютную пустоту. Пиздец. Да, наверное, пиздец, это единственное слово, которым он мог сейчас наиболее полно охарактеризовать произошедшее.

***

Сидя в палате у больничной койки, уткнувшись в нее лбом, Гэвин задумчиво смотрел куда-то в пол, пытаясь обдумать произошедшее. С одной стороны все было предельно понятно, а с другой.. В нем образовались противоречивые эмоции, и сейчас он занимался тем, что досконально разбирал их, пытаясь понять свое отношение к каждому из участников недавней заварушки. Кеннет. Он определенно узнал о нем кое-что новое, но не то чтобы мнение сильно поменялось. Тони. Не мог, по сути, ничего сделать, неизменно. Элайджа. Тут было несколько труднее, потому что вся та ненависть, копившаяся годами, разбилась о то, что он увидел вчера. Наверное, можно сказать, что это месть, конечно, не своими руками, но все же. Карма она та еще сучка. В любом случае, он все еще считал Камски редкостным мудаком, и, не исключено, тот пришел в клуб только чтобы узнать, какого хуя Гэвин такой самостоятельный и нашел себе жилье, вместо того чтобы просить помощи у брата, но.. В конце концов, это тоже проявление неравнодушия. Может, он просто не умеет проявлять эмоции привычным для общественности путем, и поэтому ведет себя так. Надо будет спросить. И последнее.. Александр. Вот о нем Рид думать даже не хотел. За месяц совместной тусовки он успел к нему привыкнуть и уже даже не считал потенциальной угрозой, в какой-то степени даже относился к нему как к хорошему другу, но все сказанное и сделанное им за какие-то двадцать минут почти уничтожило это образовавшееся доверие, показывая, как Гэвину кажется, настоящее положение дел. Он все еще никто, и звать никак, просто поднялся немного ближе. Блеск. Размышления прервала опустившаяся на затылок ладонь. Гэвин даже вздрогнул от неожиданности, но, осознав, что это просто брат пришел в себя и разлепил глаза, успокоился, озадачился правильной формулировкой вопросов, которые надо было обсудить с Камски. — Сколько я был в отключке? — хрипло спрашивает Элайджа, а затем прокашливается, чтобы вернуть голос в норму. Конечно, голова от сего действа сразу разболелась, но можно было и потерпеть. — Сегодня третий день. — отвечает Рид, повернув голову, чтобы посмотреть на чужое лицо. Ну да, все еще выглядел очень дерьмово, однако, кажется, Саша проделал ювелирную работу, поскольку синяки синяками, сотрясение сотрясением, а конкретно изуродованным Элайджа не выглядел. — Хуево. — вздыхает Камски и закрывает глаза, чувствуя саднящую боль где-то в боку. — Ну, зато ты жив. — Неужели тебе удалось его отодрать? — Нет. Он на меня стриггерился, а за меня вступился Кеннет. Ему тоже досталось. — Стало быть, не такой уж этот Кеннет и плохой. — Ты ничего о нем не знаешь, а я знаю едва ли больше. Не нам судить. — Дерьмовую компанию ты выбрал, Гэвин. Окстись, пока не поздно. — Не тебе меня учить, Элайджа. Я не глухой, и слышал все, что Александр сказал в твой адрес. В комнате повисла тишина. Камски было нечего ответить, да и, если честно, он устал разговаривать. Рид, убрав с головы чужую руку, выпрямился и потом потянулся, тихонько зевнув. Хотелось есть, да и, будем честными, после собственного ночного дежурства — еще и спать. — Где мама? — Не знаю. Звонила на твой телефон вчера и позавчера, раз сто, наверное. — Думаю, вчера начала искать. Интересно, с чего начала, с больниц или с моргов. — Значит, скоро заявится? — Скорее всего. Думаю, найдусь в пределах ближайших двух дней. Снова тишина. Гэвин достает из сумки под столом апельсин и начинает чистить, уже думая, сколько долек готов отдать Камски. По комнате пополз запах цедры, Элайджа тихо вздыхает, снова открывая глаза. — Слушай, а почему ты так себя ведешь? В смысле, как мудак. Мы же друг другу не чужие, я тебя помню с раннего детства, но не то чтобы ты стремился проявлять ко мне нормальную братскую любовь. В смысле, может, когда я был мелкий, ты со мной спокойно возился, но последние годы это какой-то пиздец. Камски слабо жмет плечами. Иногда, когда Гэвин особо злился на него, он тоже задавался подобным вопросом. Особенно после того случая, как тот открыто наорал на него и свалил из дома. В голове часто мелькала мысль о том, что он делает что-то не так. Не понимал одного — что именно. — Не знаю. Может, это из-за воспитания. Я.. Ну, не знаю, как любить тебя нормально. И не знаю, откуда во мне это. Ты даешь себя продавить — я давлю. Сопротивляешься — давлю сильнее, чтобы убрать это. Да, какой-то странный замкнутый круг. Никогда не задумывался, но, может, это идет из детства. — Расскажи о своих родителях. Элайджа коротко хмурится, а потом отворачивается к окну, глядя на зеленую листву дерева, росшего неподалеку. Из-за зелени выглядывало жизнерадостно голубое небо. — Ничего хорошего, вот и все. Херовые у меня были родители. Мать — терпимо, отец — ни к черту. Когда они подохли мне было лет десять, тогда опеку взяла твоя мама. По сравнению с ними — она действительно замечательная женщина. Ее тоже можно понять, с такой сестрой жизнь далеко не сказка, ушел муж, еще и второго ребенка спихнули. Наверное, она просто устала. Ты не подарок, Гэвин. — Знаю. — Рид кладет половину апельсина на покрывало, задев чужую ладонь, а другую начинает есть сам, чуть морщась — кисловато. События, происходящие в его жизни, постепенно приобретали все больше смысла. — Впрочем, я тоже. Гэвин хочет сказать, что тот хотя бы умный и перспективный, но молчит, жуя очередную дольку. Элайджа и сам это знает. — Не лезь больше в мою жизнь, ладно? Я справлюсь сам. Можешь не волноваться, я почти знаю, на что иду. — Хорошо. Скажу маме, что ты решил поступать в колледж. — Камски берет половинку апельсина и тоже начинает есть, думая о ценности жизни. Кажется, можно будет попрощаться с накоплениями на черный день и новенькой машиной, но.. Он накопит еще денег. Купит еще машину. А семья и жизнь — штуки куда более ценные, их стоит беречь. — Навещай меня, когда будет время, ладно? Я не претендую на то, чтобы быть хорошим братом. Просто хотел бы знать, что ты жив и в порядке. — Окей, — Рид выуживает пакет из-под столика и показывает Камски. — здесь бутылка воды, бананы, апельсины, и батон хлеба, на случай, если тебя не будут нормально кормить невкусной кашей. Стоит рядом с кроватью. — прислонив пакет к ножке койки Гэвин поднимается, сгребая в ладонь апельсиновые шкурки, чтобы выкинуть, как будет уходить. Элайджа смотрит на него чуть нахмурившись, а потом протягивает руку. Рид пожимает ее, поджав губы, думая о том, когда они могут увидеться в следующий раз. — Удачи. — И тебе не сдохнуть. — Гэвин скупо улыбается, а потом быстро уходит, чувствуя, что еще немного такой сентиментальной херни, и он всерьез может прослезиться. Вот только этого ему не хватало. Выкинув шкурки в мусорку, Рид выходит из больницы, останавливаясь на пороге, глядя в голубое небо. Наверное, Распутину стоило сказать спасибо, ведь сегодня они с братом впервые честно поговорили по душам.