Звёзды в наших глазах

— Хей, Кеннет, когда у тебя день рождения? — тянет Гэвин, лежа на диване, пока Хейз возился, сдирая кору с огромной, подобранной вчера в парке ветки, явно намереваясь что-то из нее вырезать. — Первого января, — фыркает Кеннет, вынуждая Рида недовольно нахмуриться. — Ты врешь! Я не знаю ни одного человека, у которого день рождения был бы в новый год! — Гэвин, напоминаю, я — сирота, рос в интернате, — начинает Кеннет занудно, сгребая кору со стола и легким движением руки выкидывая в стоявший рядом именно для этого мусорный пакет, — И я понятия не имею, когда у меня день рождения, поэтому он первого января — чтобы не утруждать людей с подарками. — Но надо же что-то отмечать, в конце концов, так не бывает, что люди не празднуют свой день рождения. Говори по-хорошему, а не то я Саше позвоню и у него спрошу. Хейз хмурится, думая, что-то, что он отмечает с Распутиным носит куда более интимный характер, чем празднование дня появления на свет, как и другую смысловую нагрузку, и, может, Гэвину совсем не обязательно этого знать. — Он тоже не в курсе, и, в отличие от тебя, поверил мне с первого раза, когда я сказал, что праздную его в новый год. Рид задумчиво смотрит куда-то в потолок, а потом хитро улыбается. Хейз смотрит на него с вопросом, предчувствуя, но все же рискует спросить. — Что ты там удумал? — Тогда давай справим его завтра. А потом придумаем какое-нибудь нормальное число. Ты похож на зимнего ребенка, поэтому, может, в январе, но точно не первого. Или в феврале. Какая цифра от одного до тридцати одного тебе импонирует больше? — Рид с интересом глянул на Кеннета, имея вид более чем довольного собой и жизнью человека. Хейз старательно показывает выражением лица, что это не очень хорошая затея, пребывая в некоторого рода ступоре, потому что не видел никакого смысла устраивать какой-то праздник на пустом месте. — Уф. Не знаю, 29? — Рид включает телефон и что-то отмечает, наверное в заметках или календаре. Кеннет чувствует, как внутри начинает потихоньку разрастаться неловкость. — Кстати, сколько тебе лет? — Ну, а сколько дашь? — фыркает Хейз, и Гэвин делает еще одну пометку в телефоне. Столько вопросов, и так мало ответов.. — Ты ведь не серьезно, да? — с надеждой спрашивает Кеннет. — Даже не смей во мне сомневаться, понятно тебе? Будь уверен, завтра тебя ждет охуительная вечеринка! Хейз хотел думать, что Гэвин утрирует. Хотел думать, что завтра он проснется, и будет самый обыкновенный день, не будет никакого шумного, пустого праздника без особого повода, и они просто спокойно проведут время вместе или порознь. Хейз ошибался. Впрочем, нельзя было сказать так, когда он проснулся днем. Пустая кровать, да, необычно, Гэвина не было дома, но и пускай, у парня своя жизнь, не должен же он вечно крутиться вокруг Кеннета как Земля подле Солнца. Спокойно совершив все полагающиеся утренние ритуалы, Хейз сел за просмотр очередного сезона «Во все тяжкие», правда, немного жалея, что рядом не было Рида. Плюсы были и в такой ситуации — можно было растянуться по всей кровати, что он и сделал, правда было так уютно, что Кеннет чуть не задремал во время просмотра. В общем время текло крайне лениво, и получив смс ближе к шести часам вечера Хейз даже был рад. Саша приглашал его к себе. Ну, что ж, настало время собираться. Интересно, о чем хотел поговорить Распутин? Кеннету казалось, что о новом деле. И он снова ошибался. Теперь же давайте посмотрим, как провел этот день Гэвин. Завтра в 11 буду у тебя. Встреть у подъезда. Что купить? GR Список нереальный, один не донесешь. Пойдем по магазинам вместе. Твой подарок уже готов? AR Да. Осталось только купить красивый пакет. GR А мой — нет, поможешь выбрать. До встречи. AR Сегодня Рид спал гораздо меньше обычного. Впрочем, проблемой было не подняться с кровати, а выключить будильник настолько быстро, чтобы лежащая рядом туша не проснулась. С этим он справился на «ура», и, гордый собой, свалил из постели. Наскоро вымылся, быстро перекусил, выкинул все вещи из большого рюкзака, чтобы взять его с собой, закинул туда подарок, и тихонько свалил, направляясь, как и было оговорено, к дому Александра. Тот, конечно же, к моменту когда Рид подходил к дому уже минут как пять стоял у подъезда и ждал его, что не удивительно, но вот сонный вид вечно бодрого Распутина Гэвина порядком удивил. — Здорова. — Рид жмет Саше руку, тот лишь кивает, немного щурясь от солнца, а потом зевает в ладонь. — Список со мной, я только рюкзак забыл взять, но ничего, занесем продукты домой — поедем дальше. Пакеты понесу. — Ага. Выглядишь хуевато, не выспался? — Да нет, проспал, даже умыться толком не успел — на улицу выскочил. Скоро приду в норму, — Распутин хлопает ладонями по щекам, жмурясь, а потом трет переносицу, — Погнали, у нас времени в обрез, еще в торговый центр переться, выбирать щеголю подарок. Это, знаешь, дело долгое, я в прошлый раз весь день возился. — Саша первым сдвинулся с места, направляясь к ближайшему гипермаркету, Гэвин деловито засеменил следом, чувствуя себя так, словно он — секретный агент на важной операции. А ведь и правда — дело они собирались провернуть славное. Энтузиазм из Рида бил ключом, но вот когда они взяли большую тележку и заколесили между рядами, радость начала потихоньку спадать, поскольку Саша сгребал довольно много всякого разного, и, окей, тащить тяжело — поделят пополам, а кто платит? — Слыш, не парься, жрем за мой счет. — отмахивается Распутин у кассы, когда Гэвин торопливо достает из кармана карту. — Уф, окей. — Рид неловко убирает ее обратно, а потом переходит «ворота» и принимается складывать пробитые товары с ленты обратно в телегу, думая, как бы это так расфасовать, чтобы было компактно и безопасно. Казалось, поток продуктов наконец закончился, и вот Саша уже расплачивается, как Гэвин замечает лежащие на ленте неприметные батончики. Сникерс, вроде. С вопросом смотрит на Распутина. — По пути сожрем. Не все же нам голодать, к готовке приступим минимум через два часа. — Саша принимает от кассирши пакеты и, подобрав сладенькое, ласково пихает Рида в спину, чтобы не стоял на месте и шел к столику — разгребать покупки, не задерживая других покупателей. Пока Гэвин занимался вопросами распределения купленного по рюкзаку и пакетам, Распутин с невозмутимым лицом кушал свой батончик, скрипя шестеренками на тему подарка Кеннету. Длинный список вместе с чеком был успешно отдан мусорке. Загрузились, обвесились пакетами, теперь путь обратно. В рюкзаке Рида были в основном бутылки с жидкостью, так хорошо вместе сложенные, что сверху влезли еще пара коробок куриных крылышек, отчего тащить это мракобесие было только тяжелее, Саша же нес два больших пакета с остальной едой. До дома дошли без происшествий, рассовали пищу по местам, после чего Распутин запросил передышку на душ и завтрак. Чтобы зря время не терять, Рид в это время тоже думал, что же такого можно подарить Хейзу. В голову лезли только всякие красивые ножи и штуки для готовки, что, определенно, являлось более чем приевшейся темой. Надо что-нибудь оригинальное, мать его.. — Хотел бы я купить ему квадрокоптер, но блять, а что тогда дарить на новый год? — удрученно вздыхает Саша, выходя из душа как и привык, в чем мать родила, яростно ероша мокрые волосы полотенцем, открывая настенный шкафчик и выуживая оттуда тульский пряник, после чего достает из холодильника молоко и ставит греться. — Вот ты. Что ты ему хочешь подарить? — Тупую пижаму, — Улыбается Рид, а потом ловит не очень одобрительный взгляд Распутина. — Нет, она классная. В смысле это кигуруми, она теплая и очень уютная. — А, эта херня. Прикольно. Если это не какой-то уебищный лемур или сова, я расстроен. — Серый кот с полосатой спинкой, и белым пузом. Даже ошейник есть, но такой же пушистый и имеющий место быть только на ткани. Почему лемур? — Я один раз ночью поднялся, в туалет пошел, а там Олег. Такими глазами на меня посмотрел, что я чуть не обосрался, ну и тут выбор невелик, либо сова, либо лемур. Гэвин тихо смеется, пряча улыбку Саша достает молоко из микроволновки за секунду до милого пищания, а затем, распаковав пряник, садится есть. Рид решительно не отстает, и берется за свой батончик, припрятанный в кармане кофты. Перекус вскоре заканчивается (и как только Распутин управился с огромным пряником быстрее, чем Гэвин — с маленьким батончиком), Саша идет одеваться, Рид же, наливая себе воды, продолжает думать о том, что можно подарить Кеннету. В голове царила блаженная пустота. Весь путь до торгового центра парни спорили о том, какой подарок будет наиболее уместен. Распутин, как сорока со стажем, хотел подарить что-нибудь из хорошего металла, драгоценного или обычного — не важно, Рид же был не согласен с тем, что подарок выйдет хорошим, потом перешли на всякую мелкую хрень, типа машинок на радиоуправлении, Саше эта идея казалось замечательной, Рид понимал, что Хейза это не заинтересует. Заикнулся о пневмате, но получил в свою сторону взгляд исполненный такого презрения, что быстро заткнулся, осознав ошибку. В шумное здание, полное магазинов и людей, они вошли молча. Гэвин на всякий случай держал Распутина под руку, потому что на всех, мать его, этажах, впихнули как минимум один ювелирный, и Саша очень внимательно смотрел в их сторону. Оружейный оба прошли с огромным трудом и зубовным скрежетом, понимая, что ничего интересного не найдут, но вот на их пути встретился обыкновенный островок с кучей всякой ненужной херни, и залипли оба. — Ты думаешь о том же, о чем и я? — спрашивает Рид, не отрывая взгляда от сраной тучи самых разнообразных антистрессов, красиво разложенных по полочкам островка. — Ищи продавца. — отвечает Саша, начиная выбирать игрушки, которые, как по его мнению, выглядели наиболее симпатично и по цветовой гамме могли понравиться Кеннету. Вылазка за подарком прошла более чем успешно. Домой юные искатели приключений вернулись уже к часам четырем, самое время приниматься за одну из важных частей грядущего праздненства — еду. За каких-то полчаса кухня превратилась в пылающий ад, источающий самые разнообразные ароматы, Распутин же словно ужасный многорукий демон возился у плиты с такой невероятной скоростью реакции, что Гэвин невольно проникся восхищением и уважением, сам он еле поспевал что-то подтащить/почистить/нарезать по чужой просьбе. Ближайшие два с половиной часа прошли в темпе твиста, и, безусловно, явились для обоих суровым испытанием, но плоды трудов стоили того. Рид понятия не имел о вкусовых предпочтениях Кеннета, равно как и о том, что Саша о них знает, но работали они по принципу «всего и понемногу», фактически той же жареной картошки была всего тарелка, но к ней шли крылышки, и этого уже было вполне достаточно, отбивных тоже было всего три — порционно, но на фоне того что можно было зачерпнуть стоящий отдельно гарнир это уже не казалось такой малостью, и в итоге получилось довольно интересно. Сервировкой занялся Гэвин, Саша же пристроил тощую задницу на стуле — видимо, запас энергии иссяк, и надо было восстановиться. В целом гостиную особо не украшали, разве что Распутин немного прибрался, никаких открыток (одна хлопушка чтобы Хейз охуел), это мероприятие попахивало локальной милой посиделкой с какой-то тематикой, но большего и не планировалось — это следовало оставить на «нормальный» день рождения. В целом, квартира была готова к единственному гостю. Приходи ко мне на хату, надо кое-что обсудить. AR Ок, буду минут через сорок. KH Шевели булками, черепашка. AR Открывая квартиру своим ключом, Кеннет меньше всего ожидал, что когда он войдет, в него выстрелят ебучими конфетти. — Сука, блять, Саша, ебаный в рот! — воскликнул Хейз, чуть не словивший инфаркт от резкого хлопка, отряхиваясь от конфетти, но потом понимает, что перед ним не Саша вовсе. — Медленно до тебя допирает, Кеннет. Давай, погнали в гостиную, у нас для тебя есть охуительный сюрприз. — улыбается Гэвин, откладывая бесполезную хлопушку в сторону, и чуть не за руку тянет растерянного донельзя Хейза в комнату. Увидев накрытый стол и пиздец какого довольного Распутина Кеннет понимает, что его ждет, и абсолютно не знает, как на это реагировать, думая, что больше всего хочет ущипнуть себя за руку, потому что не верит в происходящее. — С днем рождения, которого нет, — улыбается Саша. — Садитесь жрать, пожалуйста. — И тебе привет, засранец. Назови мне хоть одну весомую причину, по которой ты согласился на это. — улыбается Хейз, усаживаясь за стол. Расположенное на этом самом столе впечатляло, парни явно постарались. Это не могло не греть душу, правда он все еще не понимал, за что ему такая честь. — Хотел тебя порадовать, идиотина. К тому же со стороны Гэвина это так мило, как я вообще мог быть против? — Распутин усаживается напротив, а Рид — рядом, слева, тут же тянется к бутылке вермута и наливает себе, разбавляя стоящим рядом персиковым соком. — Ваше здоровье. — Гэвин отпивает немного, чувствуя, как приятная сладость растекается по языку, Саша возмущенно вздымает брови. — А ну поставил на место, сейчас только семь часов, какой пить? Вот ближе к девяти... Кстати, Олег, у нас помимо жрачки присутствует развлекательный сегмент. Помнишь твистер, который ты мне торжественно вручил в прошлом году? — О, нет, только не твистер. — Кеннет обреченно вздыхает, но едущую машину голыми руками не остановить — воодушевленного Распутина одними словами не переубедишь. — Ага. Я чур в первый раунд ведущий, проигравший получает шлепок по лбу. — Ну ты выдумщик, Саша. Шлепать человека по лбу ладонью так же скучно, как.. Тыкнуть локтем под зад, вместо пинка. — фыркает Рид, Распутин же, задумчиво окинув пустые тарелки, начинает раскладывать по ним еду, точнее то, что подразумевалось первым блюдом — салат цезарь. Каждому досталось не так уж много, а тарелка уже опустела, и он охотно убрал ее со стола, освобождая немного места. — Ты не понял, Гэвин. У меня есть замечательная мухобойка. — Твою мать, Саша. Единственная мухобойка, о которой я слышал в этом доме, это ебучий магнум, так что давай обойдемся без этого. — Хейз напрягается, но, увидев выражение чужого лица, хмурится, слегка растерявшись. Распутин вздергивает бровки домиком, поджав губы. — Вообще-то, у меня есть абсолютно нормальная гибкая кожаная лопаточка с твердым основанием на длинной ручке, и она предназначена для того, чтобы убивать противных насекомых. И чтобы бить по лбу проигравших в твистер. Так что не выебывайся, ешь давай. Хейз вздыхает, но слушается, принимаясь за поедание содержимого своей тарелки, пытаясь догнать Гэвина, который начал уничтожать салат с тех самых пор, как его ему положили. Поработал — теперь и насладиться можно — заслужил. Дальнейшая беседа проходила уже чуть более спокойно, даже вяло, потому что как минимум двое из присутствовавших вошли во вкус, и вовсю наслаждались продуктами собственной кулинарной деятельности. Итак, голод перебит, и в животах достаточно пусто, чтобы совершать какую-либо активную деятельность, поэтому ребята из-за стола перемещаются на пол гостиной. Что уж говорить, вышло офигительно весело, из всех троих самым не гибким и падучим оказался Рид (успевший уже выпить пару стаканчиков разбавленного вермута), поэтому именно он и схлопотал пару ударов стеком по лбу. Вопросы на тему того, почему Саша называл его мухобойкой были радостно опущены и остались в головах обоих загадкой, однако же Гэвин, несмотря на проигрыш, быстро воодушевляется, и вытаскивает на божий свет свой дар Хейзу. Последовав его примеру Распутин тоже вспоминает, что сегодня они не только едят и веселятся, и, в свою очередь, тоже презентует, но только уже коробочку. Приземлившись на свое место Кеннет довольно поджимает губы, странновато улыбаясь, чувствуя внутри какую-то детскую радость, и не без интереса сначала заглядывает в пакет. Именно что заглядывает, осознает, что история браузера не просто так кишела дурацкими пижамами, и закрыл пакет, глядя на Рида с непередаваемой смесью благодарности, грусти и мрачного предвкушения, понимая, что его заставят это надевать в ближайшем обозримом будущем, и точно не один раз. Гэвин, впрочем, все равно сиял, несмотря на такую реакцию, она тоже была вполне ожидаемой. Открыв же коробочку Хейз мягко говоря охуел, потому что от Саши можно ожидать что угодно, но не кучу странных игрушек. — Это еще что за.. штуки? — Коробка антистресса, Олежа. Чего там только нет, тискай на здоровье, только не шипи, — улыбается Распутин. Хейз растерянно копошится в коробке, достает маленький сквиши* в виде стилизованной белой кошачьей мордашки и сжимает, после наблюдая, как та разглаживается на ладони. — Пусть играется. Пойдем достанем что покрепче. — шепчет Саша, а потом утаскивает Гэвина на кухню, чтобы не смущал Кеннета пристальным взглядом. За это ему от Хейза отдельное спасибо. Пока парни доставали из шкафа виски и водку (первое Рид вскрыл сразу же, решительно пробуя, на случай, если это паленая хрень, как объяснил Распутину), виновник торжества завороженно тискал подарки. Как кинестетику, Хейзу было довольно важно ощущать вещи физически, и в этом плане многие штучки из коробки доставляли настоящий восторг. Сложно было принять тот факт, что это досталось ему просто за то, что он есть, но в этом было и что-то особенное, что приятно грело душу. По возвращению ребят с кухни игрушки были укомплектованы обратно в коробку, а та в свою очередь ушла в пакет — веселье продолжалось, и Кеннета не оставляло ощущение милой семейной атмосферы, за что он был бесконечно благодарен и Распутину, и Риду, что в итоге вылилось в пьяные обнимашки и разговоры о теплых чувствах, уважении и родственной связи. — Блять, опять эти сраные птички поют за окном, — тянет Саша, который, видимо, уже вылакал достаточно, чтобы быть пьяным. — Сука, бесят до невозможности! Сколько сейчас времени? — Уф, часа три утра, — отзывается Кеннет. — Еще даже рассвет не начался. Вот ведь пернатые уебки. — Погоди-погоди. Я сейчас их заткну, — Саша шарит рукой за поясом, и, не найдя там револьвера, удаляется в спальню, по возвращении раскрывая окно, — Идите сюда. Ща покажу этим крысам летучим кто здесь батя. А ну-ка заткнитесь нахер! — передернув затвор тяжелого пистолета (изъятого из-под подушки), Саша стреляет куда-то в небо, вынуждая сидящих поблизости птиц маленько охуеть и улететь с насиженных мест, попутно затыкаясь, — Так-то! — Распутин покачивается, немного теряя равновесие, и наклоняется вперед, Гэвин, услышав резкий звук, приходит в себя (отдыхал на диване), Кеннет же крайне своевременно подхватывает Сашу и пихает обратно в комнату, даже на пьяную голову прекрасно осознавая, что лучше уж тому не тусоваться рядом с открытым окном. Закрывает. Распутин тихо смеется, ставит пистолет на предохранитель, привычно прячет в штаны. — Эдак я их, а. То-то же, блять, орать мне в три часа утра под окнами. Даже мы, блять, не орем, уважаем окружающих людей, а эти тупые животные.. — Что, собственно говоря, происходит? — спрашивает Рид потягиваясь, понимая, насколько близок был к тому, чтобы уснуть. Хейз садится рядом, приобнимая Гэвина. — Ничего особенного, Сашка птиц пугает. — Ну, они заслужили, вообще-то! — с авторитетным видом заявляет Распутин, а потом зевает. Сегодня было много разговоров, устали в целом все, Кеннет и Рид вообще друг-друга как-то неосознанно убаюкивали, своими мягкими объятьями на удобном диване. — Мы тут останемся? Не хотелось бы мне сейчас переться домой. — спрашивает Гэвин, устраивая голову на плече Хейза, Распутин оскорбленно хмурится. — Mi casa es su casa**, оставайтесь хоть до следующей ночи. Если что все еще есть вторая комната и кровать, если вздумаете трахаться — делайте это не очень громко, у меня сон чуткий. — Все окей, Саш. Я не повторяю прошлых ошибок. — фыркает Кеннет. Распутин что-то тихо говорит в ответ и уходит в свою комнату, видимо, с целью поспать. — А че он сказал? — Рид вставать с места и близко не собирался, его более чем устраивало текущее уютное положение. — Что мы можем пойти на кровать. — Нет, до этого. Какая-то хрень на испанском. — А хрен знает. Я похож на иммигранта из Мексики? — смеется Хейз, Гэвин же задумчиво хмурится. — Я бы хотел поехать в Мексику. — Забудь, тебе там пока что нечего делать. Только когда найдешь хорошую крышу и будешь уверен, что сможешь там нормально зарабатывать. — Угу. — Гэвин отпихивает от себя Хейза, тот неохотно теряет равновесие и заваливается на бок, тут же укладываясь на спину, позволяя Риду заползти и улечься сверху. — Согласись, охуенный ведь день вышел. — Охуенный. Я его не заслужил. — Завались. — Гэвин обвивает Кеннета руками и прикрывает глаза, уткнувшись в грудь лицом. Хейз улыбается, обнимает парня в ответ и задумчиво смотрит в потолок, погружаясь в какие-то странные размышления на философские темы касающиеся любви, семьи, и выражения привязанности. То ли привычка, то ли внутреннее желание просвящаться, но ему сейчас безумно не хватало какой-нибудь занудной лекции по психологии, всенепременно зачитываемой невероятно безэмоциональным голосом. Впрочем, уставший мозг и без этого фонового бормотания довольно быстро переходит в спящий режим.

***

— Значит, ты никогда не был в парке аттракционов? — спрашивает Хейз, задумчиво выглаживая рукав рубашки утюгом уже третью минуту, находя это занятие невероятно медитативным. — Не-а. Очень хотел затащить туда Салли на свиданку, но ты появился раньше, чем я успел предложить ей встречаться, — жмет плечами Гэвин, яростно тыкая в кнопки изъятой у Саши PSP***, продолжая проходить излюбленного «бога войны» на сложном уровне, — Сука, блять. — шипит Рид. Пропустил способность медузы, персонаж умер, начинай уровень сначала. — Значит, потенциально ты бы хотел туда смотаться? — Очень. Смотрю на все эти фотки, видосики с американскими горками и прочей херней, и прямо заткнитесь, возьмите мои деньги и пустите туда. — закусив губу парень пытается пробить сложное комбо, и довольно рычит, когда удается — сложный участок пройден, осталось дело за малым — добраться до сохранения. — Окей. Тогда предлагаю смотаться, хоть сегодня. Сейчас еще утро, у нас все шансы попасть как минимум на половину аттракционов. — Кеннет выключает утюг и, разместив рубашку на вешалке, относит к шкафу, чтобы та заняла свое законное место на перекладине. — Уф, серьезно? — Рид пробивает очередное сложное комбо, убивая стайку врагов, а затем несколько расслабляется — ему предстояла куда более элементарная беготня по локации, которую можно было пройти на расслабоне. Головоломки в этой игре никогда не отличались особой сложностью. — Да, вполне. Я и сам не против, давно хочу получить дозу адреналина который не будет связан с работой, — Кеннет достает из шкафа черную, тонкую водолазку, а потом задумчиво смотрит в окно, пытаясь понять, насколько там жарко. В квартире можно было спокойно ходить в кофте, но в квартиру и солнышко не светило. Что уж говорить про чертов парк аттракционов, там и деревьев то особо нет, а значит тени мало. Что ж, ладно, переживет в любом случае. — Погоди, — Гэвин сохраняет игру, а затем выключает почти разрядившуюся приставку, глядя на Хейза с неприкрытым удивлением. — Ты сейчас серьезно, да? — Типа того. Раз уж ты устроил мне охерительный день рождения, я обязан сводить тебя куда-нибудь тоже, — улыбается Кеннет, стягивая кофту и надевая вместо нее рубашку. — Собирайся, м? Рид некоторое время перематывает разговор в голове, и только через пару секунд прогружает реакцию радости. — Охуительно! Погнали. — Гэвин срывается с дивана к шкафу, принимаясь ворошить футболки, пытаясь найти самую чистую и красивую для этого особого случая. Хейз, улыбнувшись, пошел забирать джинсы с сушилки, думая, что их ждет отличный день. — Да нахуй, не будем с собой ничего брать! Деньги есть — купим жратвы там, уверен, в этом парке сотня ларьков с мороженым, хотдогами, и прочей хуйней, не меньше, — отмахивается Рид, умываясь, а потом выходит в коридор и быстро влезает в кеды, начиная завязывать шнурки. Кеннет выходит к нему с небольшой наплечной сумкой, задумчиво выбирает между синими и черными кроссовками, и, в итоге, выбрав вторые, надевает их и выходит вслед за Гэвином, закрывая за собой дверь на оба замка. Рид, кажется, готов был чуть не волоком Хейза тащить, и его энтузиазм не мог не радовать. — Мы на байке поедем? — с надеждой спрашивает парень, даже не вызывая лифт, начиная сбегать по лестнице, и Кеннету пришлось последовать его примеру, чтобы не отстать. — Нет времени. До «Розы» еще минут сорок идти, проще сразу на автобус и метро. — Вот блин. Ну ладно. Нам куда ехать? — В центр, там недалеко. На метро минут двадцать, думаю. — Отлично, — к моменту окончания беседы они уже оказываются на первом этаже, придержав Хейзу дверь Гэвин выходит на улицу, а затем довольно вытягивается, задрав руки, словно говоря «привет» солнышку всем своим телом. Длится это не особо долго, вскоре они уже спешат к остановке — ближайший автобус обещал быть через четыре минуты, как сказал Кеннет, деловито глянувший информацию об этом в телефоне. До чего дошел прогресс! Рид телефон вот не взял, ничего, кроме проездного, банковской карты и ключей, упрятанных в один из карманов на застежке — чтобы не заморачиваться с тем, что всякое лишнее может выпасть. Да и зачем ему что-то еще? На время пребывания в автобусе он погрузился в размышления о том, на какой аттракцион хотелось бы пойти сначала, в итоге просто отнял телефон, пытаясь нагуглить, какие там есть. К моменту погружения в метрополитен он уже, в целом, все для себя решил, но был занят разговором на абсолютно другую тему, потому что Хейз неожиданно заинтересовался породами кошек. Заикнулся он про это, конечно, может и не зря, но Рид трепался о котиках весь путь до нужной станции с таким упоением, словно недавно писал дипломную работу на тему «Кошки. Влияние человека на образование пород, типы пород и особенности характера». Правда, когда они вышли из вагона все же вспомнил об аттракционах. — Блин, похоже мы сели в противоположный конец поезда. Теперь топать через всю станцию, — вздыхает Хейз, глядя на указатели. Рид лишь жмет плечами. На станции было многолюдно, но постепенно волна народу начала спадать — часть уже ушли в подземный переход, а другая столпилась у платформы в ожидании подъезжающего поезда. — Да ладно, не велика беда. Слушай, на что пойдем для начала? Предлагаю Американские горки. Может даже два раза. Или три. Уверен, они просто охуенные. — Ага, можно, — поезд с грохотом проезжает мимо, потихоньку останавливаясь у платформы. Хейз ведет взглядом по толпе людей, а потом берет Гэвина за руку, думая что, может, скоро их снова станет куда больше, как бы не потеряться. — А еще колесо обозрения, но это вечером. Романтика, все дела, — Кеннет улыбается на чужие слова, продолжая глядеть вперед, думая, насколько скучно им может быть на этом колесе обозрения. В любом случае, если что, они найдут чем занять себя там на полчаса. Улыбка становится хитрее, взгляд продолжает скользить по толпе, и натыкается на стоящего впереди человека. Метров пятнадцать, можно прекрасно разглядеть определенные черты лица. Улыбка медленно сьезжает с лица. Затишье, которое бывает только перед бурей. Хейз немного сбавляет шаг. — Потом, всенепременно, метеорит. Это же просто охуеть что такое! — продолжает Рид, но быстро затыкается, потому что Кеннет встает как вкопанный, напряженно замерев, настороженно глядя куда-то вперед. Показалось. Совпадение. Просто похожий человек. Юноша впереди что-то листал в телефоне, ждал кого-то? У Хейза свело пресс, в чужом профиле легко угадывались так хорошо знакомые, слегка искаженные черты собственного лица. — Эй, все в порядке? — Рид не понимает, что не так, глядит в чужие глаза, переполненные какого-то бесконечного отчаяния и страха, а потом вперед, — На кого ты смотришь? Поезд медленно останавливается, двери открываются. Люди выходят, платформа заполняется, юноша, словно чувствуя чужой взгляд, разворачивается, но не оглядывается, его взор падает прямо на Кеннета. Хейз отпускает руку Рида, но тот успевает почувствовать дрожь, Кеннета мелко трясло от напряжения. Ладонь невольно скользнула к шраму на шее, спрятанному горлом водолазки. — Нет. Это длится отсилы секунды две-три, и вот Кеннет уже мчится к вагону, буквально протискиваясь сквозь заходящих людей. Двери закрываются быстрее, чем Гэвин успевает понять, что происходит, поезд медленно уходит с платформы, и когда Рид наконец собирается с мыслями, рядом с ним уже стоит абсолютная загадка природы — плохая пародия на Хейза, более низкий, кареглазый юноша с мягкими чертами лица и уставшими глазами, смотревший на Гэвина как верующие на иконы. — Ух, эм, здравствуйте, — чужой голос звучит взволнованно, — Извините, тут только что стоял молодой человек, убежал в поезд, рядом с вами, вы общались. Вы дружите? Рид смотрит на незнакомца ошарашенно, потому что еще не понял, какого хера произошло, а тут.. Это. Чудо в перьях. — А ну-ка. Ты для начала вообще кто, нахрен, такой? — Ух, простит.. Прости, совсем забыл о манерах. Меня зовут Коннор, а тебя? — на чужом лице читался постепенно угасающий ворох эмоций и легкое отчаяние. — Гэвин. Откуда ты знаешь.. Его? — вспоминая как Кеннет любил кодироваться Рид не решил называть его имя, просто так, на всякий случай. — Ричарда? — на этом моменте в мозгах Гэвина случилось короткое замыкание, быстро исправленное мыслями о том, что, скорее всего, это лишь один из псевдонимов, — Он мой.. Брат, — идея о псевдониме разбилась в клочья. Рид просто старался не утонуть в вопросах, которые сам же себе и задавал в немеренных количествах. Размах пиздеца начал потихоньку увеличиваться. — Он сирота, — с какой-то глупой увереностью утверждает Гэвин. Коннор странно морщит лоб, глядя куда-то в сторону, что-то обдумывая. — Вот как. Это долгая история. Надеюсь, ты не против, если я расскажу ее не в метро? Он все равно уже уехал, и, думаю, гнаться за ним бесполезно. Можем подняться в торговый центр, наверное, — юноша тихо вздыхает, Рид тем временем судорожно соображает, пытаясь понять, кто прав, и кто виноват, но сейчас это делать абсолютно бесполезно, у него не было достаточно информации. Оставалось только согласиться. — Пойдем.

***

Сидя в поезде, постепенно успокаиваясь, Кеннет старался не думать о том, что ему делать, и что сейчас произошло. Очевидно. Встретил прошлое — беги, и он всенепременно убежит, дальше, чем в вагон метро, но вот вопрос, придется ли ему снова менять город? Здесь у него оставалось слишком много важных людей. Саша, Гэвин. Мог ли он бросить их? Рида — да, ему он ничего не должен, Распутину же был обязан жизнью, свободой, материальным положением. Да всем, черт возьми. Хейз больше не вольная птичка, его связывали определенные обстоятельства, и упорхнуть от проблем так просто не получится. Да и, блять, неужели эти ебучие проблемы не смогут его найти? Уже нашли. А ведь столько времени прошло.. Внутренние метания постепенно росли до критической точки. Иррациональная часть внутри орала, что нужно ехать к Александру, забрать вещи, и валить из города на все четыре стороны. Рациональная напоминала, кто он такой. Он — Олег, и у него есть свои обязанности, въевшиеся в мозг намертво, словно искореженные библейские заповеди. Говорят, как корабль назовешь, так он и поплывет, но он пока даже не заслужил фамилию. Прикрыв глаза Кеннет погружается в воспоминания, но не о далеком прошлом, которое сейчас его так угнетало. Он вспоминал единственную дату, которая теперь для него что-то значила, дату, когда ему дали имя, и приняли в клан. — Все будет хорошо, — Саша опускает взгляд, что-то обдумывая, — Просто веди себя тихо, отвечай честно, и не смей ему льстить, он это презирает. Я.. Правда не знаю, как это должно происходить, но если что-то пойдет не так ты поймешь, — Распутин сгребает длинные светлые волосы в ладони и спешно заплетает косу, чтобы не лезли, момент предстоит не просто важный — почти исторический. — Я постараюсь, — кивнул Кеннет, сжимая в кармане черный нож бабочку, скорее пытаясь выместить на нем стресс. Пожалуй, он охуительно волновался, до замирания сердца волновался, потому что ему предстояла важная встреча, контекст которой настолько поразителен и нов для него, что кажется, будто он попал в какую-то книгу. Более того, ранг человека, с которым ему предстоит говорить, для него, жалкого парнишки, которому еще и двадцати нет, просто заоблачно высок. Когда они заходят в кабинет, Хейз думает о том, сколько людей вышли отсюда живыми. Сколько людей имели честь разговаривать на равных с.. В кабинете было пусто. — Уф? — Кеннет растерянно смотрит на Сашу, Распутин непонятливо хмурится. — Босс, — на этом слове он запнулся, словно хотел заменить его другим, но не стал, — Сказал мне быть здесь в это время. Ладно, если его здесь пока нет, значит, так нужно. Уверен, он скоро придет. Повисает тишина, Кеннет с вялым интересом осматривает красивый письменный стол, книжные полки, интересный узор паркета. Как говорится, дорого, богато, но он был уверен, что таких у этого человека еще штук десять, если не больше. Дверь открывается почти ровно через минуту, Хейз замирает на месте, не решаясь поднять взгляда. Удивительно, но никакого запаха духов, что так часто встречается среди людей высокого класса. Краем глаза видит черные туфли и брюки. Саша разворачивается первым, но не издает ни звука, лишь мягко тыкает Кеннета, чтобы тот повернулся тоже. Глянув на стоящего перед ними человека Хейз испытал легкий страх, но не из-за того, кто он такой, а просто.. От ледянящего душу взгляда серых глаз. Мужчина, возвышавшийся над ними, был высоким, наверное, выше двух метров, идеальная осанка, объемная фигура (явно не из-за жировых отложений, об этом даже подумать казалось неуважительным), аккуратно убранные в хвост длинные волосы, такие же светлые, как и у Распутина, лицо, не выражающее никаких эмоций, и взгляд. Пробирающий до костей, словно пробивающий насквозь, как будто одним им можно было убить. Как будто этот мужчина умел читать мысли, просто пересекшись взглядом. — Здравствуйте, Алексей Михайлович, — Кеннет старается говорить уверенно. Мужчина молчит, осматривая его. — Не пытайся говорить на языке, которого не знаешь. — раздается спокойный низкий голос, и Хейз пытается удержаться от того, чтобы не вжать голову в плечи. Никто ему не хозяин на этой бренной земле, и даже смерти он не боялся, но Алексей.. Саша, кажется, тоже выглядел напряженным. — Это не проблема, я научу его, — вступается Распутин, словно желая защитить Хейза и от взгляда, и от голоса. В комнате снова повисает молчание. Доли секунды ощущаются вечностью. — Александр. Юноша опускает голову, замолкая. — Тощий, не обученный, не выносливый. Почему ты выбрал его? — Взгляд, поведение, качественное взаимодействие. Выкормить и натренировать всегда успеется. — И то верно. Будь добр, выйди, нам надо поговорить с глазу на глаз. Саша понятливо кивает и уходит, Дверь закрывается за Распутиным, Алексей и Хейз остаются наедине. — Как тебя зовут? — У меня нет имени, — Хейз отводит взгляд в пол, чувствуя себя нашкодившим щенком. — Чем ты обязан моему сыну? — Жизнью. Кровом. Возможностями. — Кем ты хочешь стать? — Его братом по оружию. — Я знаю о тебе все, Ричард Андерсон,— Хейз вздрагивает, услышав свою фамилию, но быстро приходит в себя, — Запомни — здесь твое прошлое не имеет значения. Я не доверяю тебе, и если ты не оправдаешь надежды Александра — я лично пристрелю тебя, в этом кабинете, достав хоть из-под земли. Ты не в семье, и даже не на пороге, но если ты будешь усерден, ты сможешь стать чем-то большим, чем жалкий парень без имени и памяти. Работай старательно, учись прилежно, и не забывай, что за тобой присматривают. Кеннет чувствует себя очень странно. Теперь понятно, почему им надо было просто поговорить — рядом с этим человеком врать казалось просто невозможным. Хотелось скулить, упав на колени, потому что голос давил, безэмоциональный, монотонный, угнетающий. В голове крутился один вопрос. Ему должны были дать имя. Наверное, он думал слишком громко. — Олег, — он поднимает голову, несмело глядя в чужие глаза. Это оно? — свободен. Выходя из комнаты Хейз был погружен в свои мысли. За дверью его встретил Саша, взволнованный, переживающий за него. — Олег, — отвечает на немой вопрос Кеннет. — Добро пожаловать, — Распутин тепло улыбается, а потом обнимает Хейза, крепко, вымещая в этих объятьях все пережитое волнение и радость одновременно. Кеннет утыкается в чужое плечо, обнимая Сашу в ответ, думая о том, сколько теперь на нем ответственности. Что ж. Он был к ней готов.