Звёзды в наших глазах

Сидя рядом с Коннором, слушая очень поверхностный пересказ того, как они с Кеннетом.. Нет, Ричардом росли вместе, Гэвин думал о том, что такое надо натворить, чтобы родной брат, притом довольно не впечатлительный, убегал от тебя как от чумы. Что-то не сходилось, была какая-то завеса, которую собеседник приоткрывать не собирался. Все, что узнал Рид, так это то, что воспитывал их отчим, мать откинулась пока они были мелкими, и что Ричард с детства был странноватым парнем. И что он сбежал из дома. И что Коннор из Детройта, расположенного на другом конце страны. Вопросы, столько вопросов, но ответ он может получить далеко не на все. — Слушай, а как ты здесь оказался? — задумчиво спрашивает Гэвин, понимая, что этот вопрос абсолютно так же применим и к Хейзу, потому что даже в самых смелых мечтах Рид, планируя сбежать из дома совсем не предполагал уехать в.. Вашингтон, например. Чертов Мичиган ведь действительно находился невероятно далеко от Техаса. Еще один плюс к мысли о том, что в семье Коннора и Ричарда происходила какая-то ебучая дичь, раз он решительно умотал настолько далеко. — Ну, толика связей внутри полицейских отделов творят чудеса, — грустно улыбается юноша. — Слышал, что его здесь пару раз пытались поставить на учет, вот и приехал искать. Удивительно, прошел всего месяц, и мы так замечательно пересеклись в метро. Спасибо, что не послал меня, ты не представляешь, насколько мне важно найти Ричарда. — Почему? — Рид даже не особо задумывается над сказанным, не чувствуя, что оно ему близко. Наверное, потому что сам не особо представлял, какого это — любить родственников настолько сильно. Ну или потому, что ему не хотелось копаться в чувствах Коннора. — Отец (так Коннор привык называть отчима) умер. У меня кроме него больше никого не осталось. Повисает неловкая тишина. Гэвину даже становится жалко Коннора, хочется ему поверить. В конце концов, дети бывают впечатлительны, подростки — тем более, вероятно тогда Ричард просто слишком остро воспринял ситуацию, а сейчас рефлекторно продолжает, не желая или не имея возможности разобраться в себе, чтобы решить проблему. Может, между ними все было не так уж и плохо, но максимализм подросткового состояния сделал свое. Хотелось верить, и собеседник выглядел настолько естественно опечаленным и отчаянным, что Рид не мог не сопереживать, даже частично начал входить в положение, спасибо эмпатии. Нет, конечно, тема братской любви ему не была близка, но понять он чужие чувства вполне мог, учитывая, каким ярким примером этого был Александр. — Ты знаешь, где он может быть сейчас? — Могу догадываться. Наверное, поехал домой. — Гэвин хотел было позвонить Хейзу, но вспомнил, что телефон остался дома. Какая досада. Ладно, тащить этого парня к себе было не очень славной затеей, но, на крайняк, постоит в коридоре. Конечно, Ричард мог сейчас быть не в состоянии для важных разговоров, но Риду было не легче, потому что голова грозилась взорваться в любую секунду от того, сколько в ней роилось вопросов. Коннор не ответит? Хорошо, тогда, Ричард, будь добр, просвяти сам. Юноша напротив выжидающе смотрит на Гэвина, в воздухе повисает очевидный, немой вопрос. «Ты знаешь, где он живет?» Коннор громко думал, но и Рид не дурак, слишком уж очевидно. — Живем вместе. Сейчас мы можем поехать туда, но я не гарантирую тебе ничего кроме того, что ты узнаешь адрес, потому что если он дома и не захочет с тобой разговаривать это будут не мои проблемы. Коннор кивает, а потом поднимается с места. — Я благодарен тебе уже за то, что ты готов зайти так далеко ради меня. На большее и рассчитывать не смею. — покорно-грустный голос сменился чем-то еле-уловимо новым, в чужих глазах сверкнула решимость, и Рид на секунду задумался о том, не стоит ли ему передумать. Гэвин почему-то не сомневался, что Ричард будет как минимум на нервах, уже допускал, что тот решит воспользоваться заначкой (подаренные Сашей игрушки нихуя не решат при таком уровне стресса), допускал, что Хейз может раскурочить всю квартиру, все что угодно. И был готов почти ко всему. Когда они приехали, за дверью было поразительно тихо. Открыв дверь, оставив Коннора ждать в коридоре, Рид молча обошел квартиру. Никого. Пусто. И именно этого он, сука, не предусмотрел. — Можешь заходить, его нет. — кричит Гэвин с кухни, а потом ставит чайник. Сейчас бы, конечно, выпить стопочку, чтобы хоть как-то облегчить себе жизнь, но вместо этого он достает заварку, и делает чай, на двоих. Тихо заглянув в комнату спутник молча сел за стол, кидая задумчивый взгляд в окно. Рид ставит перед ним чашку и садится напротив, думая, что может сказать. Мысли испарились, словно их и не было. Где Ричард теперь? Гэвин хотел пойти в «Розу», может, там и не было Хейза, но там обязан был быть Распутин, который точно знает больше, и который сможет помочь им обоим, потому что если Рид не выудит из Ричарда ответы, то Саша точно с этим справится. — Что вас связывает? — спрашивает Коннор, нарушая ход размышлений. До Гэвина доходит, что будь они с Хейзом бедными студентами, они бы снимали однушку поскромнее. Значит надо выдумать более весомую причину, почему они живут вместе. Кроме одной, разумеется, самой очевидной. Хотя.. — Спас его задницу от ментов однажды. Потом были проблемы с жильем, и он меня приютил. — жмет плечами Рид, и, кажется, Коннор верит, кивает, а потом отхлебывает немного чаю. — Слушай, а какая у тебя фамилия? Ну, и у Ричарда, соответственно. — По отчиму — Андерсон. В паспорте, по крайне мере, должна стоять именно она. — юноша задумчиво осматривает кухонные тумбочки, — Можно сахар? — Да, конечно. — Гэвин достает сахарницу, и, вместе с чайной ложкой, вручает собеседнику. Очень интересно. Значит, Ричард Андерсон. Впрочем, для Рида это все равно ничего не значило, в отличие от того, как он его называл все это время. Хотя имя Ричард ему импонировало несколько больше, нежели Кеннет. — Спасибо. — Коннор добавляет пару ложек сахара в свой стакан, а потом задумчиво замирает. Видимо, не одного Гэвина здесь стопорит от переизбытка всякой информации. — Чем он занимается? Рид садится обратно, думая, что говорить, и стоит ли. Судя по всему у Коннора имелись связи с полицией, и уж вряд ли тот настучит, но кто его вообще знает. — Выплачивает ипотеку за эту квартиру. — усмехается Рид, но чужой потяжелевший взгляд не располагал к шуткам. — Ну, как, учится на заочке и много впахивает, вот и все. Помогаю ему по мере сил. — На кого учится? — немедленно заданный вопрос вогнал Гэвина в ступор. Особенно учитывая, что Кеннет университет в глаза не видел, да и вообще черт его знает, какая специальность ему ближе. Ладно, не филология, не журналистика, не философия, не педагогика, так уже проще. Естественник? Вполне. Математик? Правдоподобно. — Вроде что-то связанное с физикой. Физмат направление, кажется. — Рид старается спрятать неуверенность за улыбкой, и в этот раз уже не может понять, верят ли ему. Атмосфера между ними становится чуть более напряженной. — Чего ты ждешь? — В смысле? — Ты пригласил меня внутрь не затем, чтобы напоить чаем, и вопросы задаешь крайне поверхностные для того, чтобы они стали причиной моего здесь пребывания. — в голосе Андерсона чувствовалась какая-то.. Жёсткость. Это немного удивило, но Гэвин не растерялся. — Вечером должен открыться один клуб, в свободное время Хейз любит проводить там время, может, найдем его там. А если и нет — отроем человека, который о нем знает всяко больше, чем я. Андерсон задумчиво кивает, принимая этот ответ. Чаепитие плавно перетекает в обед, и снова в разговоры, уже почти ни о чем. Оба выжидали, когда наступит восемь часов, после которых открывался клуб. И ждать пришлось долго, разговоры ни о чем переросли в ужин, и вот только после него они собрались и, наконец, выдвинулись к «Розе». На входе уже столпилась приличная очередь, и Гэвин с Коннором подошли к пункту пропуска из ее конца только минут через двадцать. — Привет, Гэвин, — здоровается уже знакомый амбал охранник, давно знавший Рида в лицо. — Слушай, это что за пародия на Кеннета? Разыграть меня решили? — Привет Джош. Нет-нет, это.. В общем, дохуя долгая история. Пусти нас, к Саше надо, кое-что перетереть. Если захочешь узнать подробности — Тони к твоим услугам. — Сегодня смена Эдди, — вздыхает охранник. — Ладно, проходите. С тебя стопка водки. Гэвин кивает и исчезает за дверью, Андерсон еще некоторое время неуверенно мнется перед выходом, но заходит раньше, чем тяжелая рука вышибалы опускается ему на плечо, чтобы протолкнуть внутрь. Шумное заведение потихоньку заполнявшееся людьми вызывало у Коннора непонятное волнение, хорошо что его вовремя подхватил Гэвин, сам бы он его не нашел. Вместе ретировавшись к еще почти свободной барной стойке Рид усадил Коннора, спросил у молчаливого бармена, где Саша, и, собственно, пошел его искать. Правда, Саша нашел Андерсона раньше, чем Рид — Распутина. — Олег, чего так рано? — Красноволосый садится рядом с Коннором, на того не глядя, — Эдди, налей виски. — а затем разворачивается, и понимает, что это и не Олег вовсе. Рука непроизвольно тянется к пистолету, а нейтрально-дружелюбное выражение лица сменяется на агрессивно-растерянное. — Ты еще, сука, кто такой? — Коннор? — Андерсон растерян не меньше, но особенно охуевает, когда в бок упирается дуло огнестрела. Был ли взведен курок — непонятно, спасибо громкой музыке. — Объяснись. — рычит Распутин. — Ага, вот ты где, — радостно вздыхает Гэвин, подбегая к стойке. — обыскался тебя. Погодите.. — оценив ситуацию Рид отстраняет чужой пистолет от Андерсона и встает между ними. — Так, Саша, ситуация сложная, но я способен все объяснить. Обойдемся без насилия, хорошо? — Да, блять, я бы на тебя посмотрел, если бы к тебе завалилась убогая копия твоего брата. Что это за Коннор? — Вы уже познакомились. Замечательно. В общем, это кровный брат Кеннета. Распутин щурится, неохотно прячет пистолет, а затем размышляет. Олег не говорил ему ни о каких родственниках. Значит, на то были причины. Вдох-выдох, Саша успокаивается, принимает протянутый барменом стакан и выпивает до дна, чувствуя в этом острую необходимость. — И, чтоб ты знал, я тоже охуел, — Гэвин спихивает Андерсона с места, указывая на соседний от этого стул, чтобы сидеть между ним и Сашей, а потом занимает его место. — представляешь, идем с Кеннетом в метро, тут он видит Коннора, видимо, и все, сносит как ветром — убежал в вагон и был таков. А этот умный, видимо, заметил, что мы стояли вместе, подошел, расспрашивать начал. Нихуя не понял сначала, да и сейчас — тоже. Если вкратце, они из Детройта, и Хейз сбежал из дома там.. года четыре или пять назад. Сейчас мы его непосредственно разыскиваем, чтобы спросить, какого хуя тут происходит. — Ебать. Я с вами, но сначала мне бы поговорить с этим недоноском. — Учти, он имеет какое-то отношение к полиции. — рука Саши снова потянулась за спину, — Это не точно! Не надо его убивать, пожалуйста. Мы пока ничего не знаем, и можем даже не узнать, при таких суровых мерах. Распутин тяжело вздыхает и поднимается с места. — Идем в випку. Сейчас парочка даже не заказаны, у нас есть время поболтать наедине. Такие разговоры не для людных мест. Гэвин тоже встает и, взяв Коннора за руку (тот тоже успел слезть со стула, замечая общую движуху), потащил за собой сквозь не очень густую и довольно пеструю толпу людей, часть из которых стремилась к бару. Проникнув в комнату деловито усадил Андерсона на диванчики, сам сел с краю, Саша сел напротив, смотря на Коннора довольно серьезно. — Говори. — Что говорить? — Андерсон едва уловимо поежился от тяжелого взгляда, но не отвернулся, попытался ответить взаимностью. — Про кровного «брата». Что вас связывает, почему уехал, что ты здесь делаешь. Андерсон тяжко вздыхает, а затем повторяет свой рассказ, только в куда более краткой форме. Саша тоже прекрасно чувствовал тысячу и одну недосказанность, от того история казалось какой-то пластмассовой и фальшивой — не хватало деталей. Возникали бесконечные непонятки, появлялось только больше вопросов, но задать их Андерсону было сложно, потому что нужна была внятная формулировка. Да и даже на пару вполне четких вопросов Коннор не ответил, как-то увильнув. Риду в доверие было втереться легко, он довольно сентиментален, хотя и думает, что это не так. Саша же наоборот, и без того относился к чужим со скептицизмом, а когда ему пытались втереть подобное и выдавали за чистую монету — и вовсе терял к людям всякое уважение, поэтому сейчас, выслушав чужой рассказ, он выглядел весьма мрачным. Одновременно с этим ему было тяжело, потому что в голове роилось почти столько же вопросов, сколько и у Гэвина, и ему было просто необходимо узнать у брата правду. — В стрессовой ситуации человек старается попасть туда, где будет чувствовать себя в безопасности. Скорее всего он у меня дома. Соплежуя я брать с собой не готов, Рид, и тебе придется выдвинуть весомый аргумент в пользу того, почему я должен это сделать. — Помнишь, ты говорил, что Кеннета что-то тяготит, и, вероятно, это его прошлое? Лучше чем бегать от проблемы только решить ее, и мы можем ему в этом помочь. Без Коннора тут не обойтись. — Весомо. — задумчиво кивает Распутин, а затем смотрит на часы, — Что ж, сегодня у меня особых дел нет, так что буду с вами пока это дерьмо не решится. Думаю, в ночь мы уложимся. Поторопимся. — и встает с места, удаляясь из комнаты. Гэвин подрывается следом, но Коннор останавливает его, крепко схватив за запястье, мрачно глядя прямо в глаза. — Кто этот Саша такой? — голос звучит довольно напряженно. Рид хочет дернуться — им бы уйти отсюда, и побыстрее, время не ждет, но. — Названый б.. Хороший друг Ричарда. Пойдем скорее, или ты уже не хочешь увидеть своего брата? Андерсон поджимает губы, встает, отпускает Гэвина и идет следом. К моменту, когда они садятся в машину, Коннор успел снова натянуть маску печального, дружелюбного и терпеливого человека. А ведь, блин, хорошо у него получалось, но и у Рида не память золотой рыбки. Ехали они молча, под тихие звуки радио. — Держишься за дверью, ясно? Можешь слушать, что мы говорим, но не суйся, пока не приглашу. Гэвин, проследи за этим. — Саша останавливается, глядя куда-то в сторону окон, словно пытаясь что-то разглядеть, а потом заходит в подъезд. Рид идет следом, чувствуя, как пресс неприятно сводит от какого-то предвкушения. Как бы это сказать, это словно на голову вот-вот выльется чан с говном, вот такое предвкушение. Гэвин очень надеялся, что все обойдется, что проблема решится, на вопросы найдутся ответы, что Кеннету станет легче. Забившись в маленький пассажирский лифт вместе с Сашей и Коннором он буквально чувствует давящую атмосферу, кажется, Распутин на пределе, и его можно понять. Что творилось в голове Андерсона для Рида было загадкой, но, судя по напряженному взгляду в дверцу лифта, ему тоже было не до веселья. Жутковато. Вышли. Саша открыл дверь и тихо зашел внутрь, прислушиваясь. Послышался звук взводимого курка. Гэвин не видел, что происходит, когда Саша зашел в комнату Хейза, мог только слышать голос. — Олег, опусти пистолет. Это я, все хорошо. Нам нужно поговорить. Тяжелый звук упавшего на пол оружия. Шорохи. — Он здесь. Какого хуя, Саша? Коннор срывается, Гэвин не успевает схватить его, как Андерсон уже оказывается в комнате, за силуэтами через дверной проем Рид видит Кеннета, отскочившего к окну. В мгновение ока нож, раскрытый за долю секунды, был приставлен им к.. Собственной шее. — Отойди. — рычит Хейз, глядя на брата с тем самым выражением отчаяния, ненависти и страха. —  Не подходи ко мне. — Только сейчас Рид замечает, что острие уткнулось туда, где он обнаружил шрам. О.. — Ричард, ты не можешь. — в голосе Коннора звенит напряжение, и он бы двинулся навстречу, если бы не уперевшееся в позвоночник дуло револьвера, мягко намекающее, что стоит ему двинуться, и ходить он больше вообще не сможет. Вместо ответа Хейз вжимает острие сильнее, слегка порезав кожу, по нарисованным голубым чешуйкам сползла темная капля крови. Напряжение в воздухе можно было пощупать руками. Ричард сможет. -Сейчас я выйду, и никто из вас не пойдет за мной. — Кеннет скользит взглядом по лицам, а потом медленно пятится боком к дверному проему, мимо замерших Александра и Коннора. Андерсон не шевелился, потому что физически чувствовал, насколько владелец револьвера сейчас напряжен, и подозревал, что неверное движение вызовет попадание пули в его бренное тело. Распутин не шевелился, потому что не хотел провоцировать Кеннета, и потому что сам находился на очень тонкой грани, вся его выдержка сейчас трещала по швам. Выйдя за порог комнаты Хейз, сложив нож, рванул в коридор, подобрал полусобранную сумку и выбежал из квартиры, Рид хотел побежать следом, но то, как его окликнул Саша, заставило его остаться на месте. Андерсон собирается что-то сделать, но ему прилетает в затылок, а затем — под колено, Коннор неизбежно падает, Распутин — следом, прижав его коленом к полу, тут же фиксируя руки, пресекая сопротивление, которое выразились в довольно активном, пускай и кратковременном, дерганье, в попытке сбросить с себя противника. Рид не мог увидеть его взгляда, но уже знал, что увидит в чужих глазах. — Гэвин, закрой дверь, тащи стул с кухни и веревку, она лежит в шкафу на верхней полке. Бери ту, что покрепче, — командует Саша отстраненно, и у Рида неприятно тянет под ложечкой, потому что ничего хорошего это не предвещало. Закрыв дверь квартиры на замок парень тащится на кухню, берет стул, а затем с его помощью достает нужную веревку и тащит это все в комнату Хейза, смотря на статично замерших на полу Распутина и Андерсона. — Нож у меня в левом заднем кармане. Возьми. Отрежь полтора метра от мотка. Дай мне. — Полтора метра?.. — Пять расстояний от основания ладони до локтя. Шевелись. Осторожно изъяв короткий раскладной нож из чужого кармана Гэвин раскрывает его, а потом начинает торопливо отмерять нужную длину. Подрезает, вручает Распутину. Тот, перехватив чужие запястья одной рукой (Коннор мгновенно задергался с новой силой, но и Распутин не лыком шит, держал крепко), второй принял веревку, а затем начал связывать руки вместе, довольно крепко и жестко. Закончив, Саша поднимается, и помогает Андерсону встать на ноги, но только для того, чтобы в итоге усадить на стул. Коннор смотрит на Распутина с ненавистью, поджав губы, но, кажется, и сам понимает бедственность своего положения. Единственный разумный выход — быть послушным и не провоцировать, тогда, может, он отделается малыми повреждениями, по крайне мере он так надеялся. Андерсон не мог рисковать собой сейчас, не хотел и не имел права — Ричард все еще жив, а значит есть шанс все исправить. Коннор верил в это, хотя, честно сказать, с каждой секундой отчаянное осознание все больше убивало эту надежду, и цель «выйти с малыми повреждениями» постепенно терялась под тяжелым грузом другой — «выжить по возможности». Коннор знал как отличать людей, способных на убийство, и этот худощавый славянин определенно к таким относился, а значит.. Распутин забирает у Рида моток веревки, а потом отмеряет еще метра три, и обматывает чужую грудь и спинку стула, чтобы Андерсон не свалился с него даже если бы очень сильно захотел. — Проверь под раковиной. Если там что-то есть, принеси мне. Гэвин послушно уходит на кухню, открывает дверцу, скрывающую от мира пространство под раковиной включающее в себя мусорку, шарится рукой в слепой зоне. Находит сверток, возвращается, вручает Саше. Тот смотрит все так же хмуро, перебирая пакетик в руках. — Пойдем, выйдем. Распутин уводит Гэвина в гостиную, показывает на диван, сам напряженно встает у окна, глядя куда-то в сторону горизонта. — В этом пакетике — героин. Во втором были ампулы пентобарбитала, не перепутаешь, и это значит, что он потихоньку сам слезает с героина, чему я не могу радоваться, но.. им передознуться на раз-два, в таком-то состоянии. — Что это вообще такое? — Ну.. нембутал. Сильное снотворное. Надеюсь, он не зайдет дальше дозы, при которой его просто вырубит. Гэвин опустил взгляд в пол, понимая, что тоже на это надеется. Охуительно надеется, возводя молитвы госпоже удаче, понимая, что Кеннет может и убиться. Собственными руками. Он ведь уже пытался, верно? — Что с Коннором? — Устрою допрос с пристрастием. Мне, сука, охуительно интересно, что такого этот огрызок натворил, что сейчас Олега так плющит. Даже, блять, представить не могу. Отойду покурить, последи за ним, порасспрашивай, может он ответит на какие-то вопросы вполне добровольно. В любом случае, я уже более чем готов выбить из него все дерьмо. — Саша выуживает из нагрудного кармана пачку сигарет, а затем удаляется на балкон. Гэвин возвращается в комнату и садится напротив Коннора, правда, поймав на себе чужой взгляд, полный холодной решимости и неприязни, очень сильно захотел ретироваться. — Извини, что так вышло. Я не мог предугадать подобное. Андерсон молчит. Ответить на это и правда нечего, потому что ситуация вышла неожиданной, кажется, даже для самого Хейза. — Сейчас вернется Саша. Тебе лучше быть сговорчивым, потому что он зол, и я не знаю, насколько далеко он может зайти в этом состоянии. — Сговорчивым.. А что он хочет услышать? Почему Ричард бегает от меня? Почему он уехал из Детройта? Что творилось в нашей семье? Это не его ума дело, и я не собираюсь делиться подобным добровольно. — сухо цедит Андерсон, и Риду становится не по себе. Судя по всему, сегодня в этом доме прольется кровь, но вмешаться в это он уже не мог. На этом разговоре, собственно, его полномочия всё. Вжав голову в плечи Гэвин замолкает. Коннор отворачивается, глядя в сторону, думая о своем, ерзая руками, проверяя веревку и плетение узла на прочность. Без шансов — ножа у него нет, плетение сделано очень добротно, как и веревка. Резко встать? Куда он побежит? Дверь открыть точно не сможет, да и нагонят его раньше, чем он успеет что-то сделать. Договориться с Гэвином?.. В комнату вошел Распутин, занеся второй стул. Уже не получится. — Итак, Коннор. Сейчас у нас будет разговор по душам, длинный и очень информативный. В связи с обстоятельствами мне пришлось привязать тебя, но, надеюсь, это никого не смутит, и диалогу не помешает, — он ставит стул спинкой к Андерсону и садится, к нему лицом, опираясь на эту спинку руками. Гэвин на всякий случай отошел ближе к двери. — Раз уж это диалог, Саша, я тоже буду задавать вопросы, — Коннор неприятно улыбается. — Если ты готов, разумеется. Саша щурится, но несогласия не высказывает. В комнате повисает молчание, оба думали над тем, что сказать, точнее над емкой и четкой формулировкой своих вопросов. Наверное, Риду интересно, но он уходит из комнаты, оставляя их вдвоем, думая, что уж лучше не мешать. Конечно, это его дело тоже, но между Андерсоном и Сашей лезть вообще не хотелось. Это уже не какой-нибудь ебучий медвежатник, за жизнь которого можно бороться (ну и пусть он все равно сдох, зато значительно позже и в другом месте), это блядский брат Кеннета, который что-то скрывает. И не то чтобы Хейз выражал к нему какую-то видимую симпатию. Сидя на кухне Гэвин держал в руке телефон, краем уха пытаясь расслышать, о чем говорят в комнате, при этом ожесточенно думая, что же написать. Ты жив? Нет, нет. Мысли должны оставаться в голове. Как же он ответит, если будет мертв? Где ты? Ну, блять, не так уж все и просто. Гэвин бы нахуй послал на такой вопрос. Все хорошо? Нет, все сказочно хуево. Это и так было очевидно. Очень, очень глупо. Почему он просто не мог вылить все свое волнение и сопереживание из головы в буквы, чтобы Хейз его просто понял, как только это прочитал? Я переживаю за тебя. Дай знак, если я могу чем-то помочь. Всё не то. Я хочу быть с тобой сейчас. GR Отложив телефон Рид не надеется ни на что. Из комнаты слышится звук сильной пощечины, сдавленный рык. — Говори! — кажется, Саша в бешенстве, но вскоре все затихает, видимо, Распутин умудряется вернуть себе хладнокровие, без которого допрос — дерьмо собачье, а не допрос. Сердце сжимается, Гэвину тяжело, но совсем не из-за Андерсона или Саши. Телефон журчит, извещая о сообщении. Пальцы подрагивают от волнения, когда он включает экран. Чувствуешь вину? KH Да. GR Пауза. Гэвин всеми силами отвлекается на все что угодно — вслепую листает ленту фейсбука, пытается играть в какую-то тупую игру, которую скачал недавно, все — лишь бы время текло хоть немного быстрее. В итоге все летит в пизду, и он снова сверлит последнюю смс взглядом, вздрагивая, когда приходит новая. Он бы все равно нашел меня, рано или поздно. KH Не важно. Я больше не поведу его. Сейчас с ним Саша. GR Не хочу говорить об этом. KH Хорошо. О чем ты хочешь говорить? GR ..Не знаю. KH О том, о чем ты так хотел узнать. Наверное. KH Я в своем особом месте. Если хочешь ехать — будь расторопным, я могу уснуть в любой момент. KH Гэвин не хочет сидеть и думать, он встает сразу, как только осознает, куда нужно ехать. Надо взять фонарь, фонарь есть в телефоне, надо взять.. Что еще надо взять? — САША, — Рид вскакивает с места, чуть не бегом мчит в комнату. — Срочно, если он передознется от этого сраного нембутала есть какая-нибудь херня в этом доме? — Нет. — Распутин хмурится, Коннор смотрит на Рида в замешательстве. — Пизда. Короче, я нахер валю, — речь сбивчивая, неудивительно, Гэвин взволнован. — Вы тут как-нибудь сами справьтесь, а я пошел разруливать ситуацию. Все, бывай. — парень уже готов рвануть по коридору к двери, как его перехватывают за руку и чуть не силком тащат в комнату. Распутин перерывает шмотки в шкафу и достает упакованный огромный шприц и баночку с адреналином. Вручает Гэвину. — Криминальное чтиво смотрел? — Да. Нет. Не помню. Да! — Помнишь как Винсент откачал Мию Уоллес от передоза героином? — Уколом в ебучее сердце? — Если все пойдет по пизде — дерзай, хуже не будет. На крайняк — скорую, тогда просто держи в сознании до приезда кареты. Пиздуй. Гэвин благодарно кивает, забирает шприц и баночку, спешно запихивает в сумку и выбегает из квартиры, буквально на ходу заказывая такси. Адреса он не знал, но успел найти на картах, пока машина до него ехала. Путь до заброшки был долгим, минут сорок, и последние двадцать Хейз нихуя не отвечал, заставляя Рида волноваться. Солнце еще светило, расплатившись с водилой еще по пути Гэвин выскакивает из машины и старательно ищет проход через забор, а затем, крайне нервно пробежав пустующие первые этажи (либо он такой громкий, либо звуков и правда не было и бомжей снова разогнали в недавнем времени), он немного запыхался, но темпов не сбавил, не останавливаясь до нужного, куда сложнее чем подняться по лестнице было, блять, найти Кеннета. Орать без вариантов особо, только привлечет внимание (с чем, впрочем, уже прекрасно справился своим топотом), поэтому наугад пошел туда, где они сидели в прошлый раз. Слава ебучей интуиции, Кеннет буквально распластался в стоявшей у стенки ванне, пустым взглядом смотря куда-то на свои руки. За пределами ванны неподалеку валялась початая ампула и шприц, под ампулой было мокро, а в шприце было еще много, да и Хейз выглядел вполне живым. У Гэвина почти отлегло от сердца. — Кеннет? — Он подходит, к условному изголовью, встает на колени, цепляясь руками за бортик, смотрит на чужое лицо. Неожиданно бесконечно уставшее, слегка осунувшееся и абсолютно статичное. Глаза лениво двигаются под полуприкрытми веками, и вот Хейз смотрит на Рида, все так же не шевелясь. В горле у Гэвина встает ком, и он абсолютно не знает, что говорить и как говорить. Спустив одну руку в ванну он нащупывает чужую ладонь, сжимает в своей, пальцы привычно прохладные, но сейчас это напрягает еще больше. Почувствовав движение, слабый ответ, Рид ловит себя на мысли, что почему-то готов прослезиться. — Чуть не уснул. — чужой голос слабый и тихий, Кеннет неохотно двигает плечами, жмурится, а затем протирает лицо второй рукой, словно пытаясь прийти в себя. Все тело сковало слабостью, мозг — легкой апатией. Сейчас ему было все равно почти на все, разве что чужая теплая рука и взволнованный взгляд все ещё держали его на плаву и не вызывали отторжения. — Сколько ты вколол? — Норма дозы для взрослого как снотворное — 0.1, вколол половину. Гэвин облегченно выдыхает, понимая, что все, по сути, обошлось на сегодняшний день, и это было просто замечательно, потому что ждать приезда скорой у него нервов бы точно не хватило, как и с размаху въебывать огромную иглу прямо в чужую грудную клетку. — Не переживай, я не хочу.. Умирать. Просто надо успокоиться. — Я волновался, — Рид улыбается, нервно. — боялся, что придется тебя откачивать, а я ведь пропускал уроки, на которых нам рассказывали, как нужно спасать человеку жизнь. Хейз прикрывает глаза, вместо улыбки, а потом поворачивает голову к Гэвину, глядя на него задумчиво. Впрочем, во взгляде уже читалось что-то кроме нейтральности, и это вызывало смутное чувство радости. — О чем ты хотел поговорить? — Рассказать. Историю одного мальчика. Рид взволнованно прикусывает губу, вполне четко осознавая, чью историю он сейчас услышит. Хейз испытывает только подавленность и легкую апатию, все эмоции за них обоих переживает Гэвин, имеющий представление о том, какой ценой юноша рассказал бы об этом на трезвую голову. Кеннет думает. Не хотелось делиться этим, что уж там, что-то внутри все еще вяло сопротивлялось, прятало всю поднаготную своим изможденным телом и хрипло шипело на любую мысль о том, чтобы этим поделиться, но Хейза это больше не волновало так сильно. Коннор объявился, Саша и Гэвин уже о нем узнали, да и, что уж там, увидели как он на него реагирует. Может, даже узнали имя. Плевать. — Предупреждаю, ты слышал подобное, наверное, раз триста. Таких мальчиков полно. Гэвин думает, что таких как Хейз больше нет, и хочет возразить, но молчит, понимая, что лучше не перебивать, лишь крепче сжимает чужую ладонь в своей. — Этого звали Ричард. У него был старший брат и мама, а отца не было, потому что в один прекрасный день до того, как Ричард родился, его сбила фура. Кеннет замолкает, прикрыв глаза, разговоры выбивали из легких воздух, дышать становилось немного сложнее, но зато прогоняли сон. Глубоко вдохнув он продолжает. — После рождения Ричарда его мать заболела. Она была сиротой, и оставить детей было некому, поэтому постаралась снова выскочить замуж, найдя при этом любящего отчима для своих детей. Отчима звали Хэнк Андерсон, и он любил и мать Ричарда, и брата Ричарда, и даже немного — самого Ричарда. Через несколько лет мать умерла. Ричард очень любил маму, поэтому ему было тяжело, но потом пришла школа, и он нашел себе развлечение, в котором прятался от потери, иными словами, стал ботаником. В школе ботаников не любят, и Ричарда тоже не любили. * Щёки Коннора горят, шея неприятно саднила от недавнего пореза, кривым росчерком прошедшегося по трахее, а внутренние силы были на исходе. Он не боялся быстрой смерти, но то, что делал Александр, относилось к другой категории, а как бы Андерсон не корчил из себя бравого и смелого, он все еще был довольно мягок. — Значит, гнобили в школе? А кто тебе мешал помочь ему? Поддержать? А, Коннор? — Распутин снова приставляет короткое острие к коже, обещая поцарапать, но в этот раз глубже. — Он не говорил мне. — Андерсон старается сдерживаться, не переходить на позорный скулеж. Что уж там, ему было страшно. До чертиков, потому что чужой ледяной взгляд вызывал только подсознательный ужас, Распутин не говорил этого вслух, но Коннор понимал — его могут оставить калекой. Это гораздо хуже, чем умереть. — А если его били? — лезвие проходит путь по рубашке срезает несколько пуговиц, ведет свой путь до мечевидного отростка, а затем скользит обратно, но уже к лицу. — Или у тебя глаз нет? — О-он говорил, что падал с лестницы. Велосипеда. Молчал, не делился, я спрашивал, правда. — Андерсон дрожит, жмурится, хочет отвернуться, но боялся даже двинуться — застывшее под веком острие могло надавить сильнее в любую секунду. — И у тебя не хватило решительности выследить этих говнарей, понаблюдать за ним самим хоть чуточку больше, ну или просто, блять, заслужить его доверие. Как ты вообще можешь называть себя старшим братом? Андерсон едва сдерживается от того, чтобы не заплакать, потому что эти слова резали куда больнее ножа. Он и сам не знал, почему. Глупые надежды, непонимание, нараставшее между ними, все что угодно, и все это только добавляло дров в костер будущего конфликта. * — В один прекрасный день Ричард решил, что хочет питомца. Собак он не особо любил, кошку не разрешили, и он завел змею. Змея жила в доме целый сезон, и никто ее не замечал, но когда Ричард сказал, что она есть, отчим очень ругался, и чуть ее не выкинул. А еще Ричард очень плохо влюбился. Гэвин вопросительно хмурится, не понимая, как можно влюбиться плохо. Кеннет задумчиво вздыхает, думая, как бы это объяснить. — Не в того человека. Ричард думал, что это взаимно, но ошибся. Это было где-то в средней школе. Обстановка стояла напряженнее некуда, ему отказали, и Ричард чувствовал себя очень нехорошо. Отчим узнал об этом, и поговорил с учительницей, а та случайно разболтала это какой-то другой маме, та, видимо, своему ребенку и другим матерям. В школе Ричарда начали гнобить еще усерднее. *  — А ну-ка, повтори погромче, — Александр прислоняет лезвие к чужому запястью, внимательно прослеживая, чтобы оно надавило мимо вены, — Что он тебе однажды сказал? — Что любит меня. — цедит Коннор, еле ерзая второй, окровавленной рукой, пытаясь воззвать к подвижности пальцев, но, видимо, ему умело перебили сухожилие. Где-то внутри зарождалась истерика, и лезвие, щекотавшее второе запястье, являлось двухсторонним катализатором. Все силы уходили на то, чтобы держаться в относительной норме морально, и пытаться убедить себя, что все в порядке. В порядке.. С рукой все хорошо, просто занемела. Порезы заживут. Синяки пройдут. Все в порядке. Просто отвечай на вопросы, и все будет хорошо, Коннор. Просто отвечай на вопросы.. — И что ты ему ответил? — Ч-что это не правильно, и.. Что так быть не должно. Пот-тому что мы братья. И потому что мужчины. И что я никогда н-не смогу ответить ему взаимностью. — всхлипывает Андерсон, и, поднимая взгляд, на пару секунд забывает, как дышать. Выражение лица Саши отображало столько ненависти и презрения, а в глазах плескалось такое количество ярости, что Коннор начинал сомневаться, человек ли перед ним, а не демон, судьбой ему назначенный для того, чтобы проводить в ад, за все греховные деяния и помыслы. Андерсон не был верующим, но готов был поверить в ад и рай, чувствуя, как острие протыкает кожу, останавливаясь раньше, чем могло принести серьезные увечья. Молить бога о пощаде было уже поздно, и, Коннору так казалось, он этого не заслужил. — Что ты сделал потом? — Рассказал отцу. Это казалось мне правильным. Он поговорил со школьным психологом, и с классной руководительницей. А потом.. — Коннор запинается и замолкает, мотает головой, жмурясь, пытаясь избавиться от воспоминаний. Чужое лицо ощущается совсем близко, раньше просто нависавший, сейчас Александр, кажется, сел на его колени. Распутину так было удобнее одновременно калечить чужие руки, находившиеся за спинкой стула, и наблюдать за реакцией, чтобы держать ситуацию под полным контролем. — Говори. — рычание впивается в мозг буром, но Коннор лишь выдавливает из себя тихое «нет». Лезвие входит глубже. — Ты хочешь оказаться и без второй руки? Еще раз скажи нет, и я перережу сухожилия на ней тоже. — Александр не скрывает ярости, и Андерсон снова дрожит. Желание сохранить ведущую руку оказалось больше нежелания озвучивать произошедшее. — А потом он попытался убиться. — Подробности. — Нет! Нож продолжил движение, и Коннор наконец ломается, глаза слезятся, руки болят, теплая кровь, скапливающаяся на кончиках пальцев, сводит с ума. Он больше не может двигать пальцами правой руки. Александр поднимается, легким движением распарывает одну штанину, а затем другую, Андерсон пытается поджать ноги, но болезненный удар под коленую чашечку заставляет одну из них расслабиться, и вот, острие уже холодит обратную сторону колена, намекая, что стоит ожидать дальше. — Я пришел домой с подработки немного раньше, и он был в ванной, с перерезанными венами, — скулит Коннор. — Вызвал скорую, он, увидев меня, еще резанул себе по горлу. Еле откачали. Это все, правда. — Андерсон чувствует, как по щекам потихоньку скатываются слезы, он был близок к рыданиям, но удерживался от них, потому что боялся, что за это ему сделают еще хуже. О руках Коннор предпочел на время забыть. Не хотелось даже думать о том, можно ли это вылечить, и как с этим жить. — Ты омерзителен. Острые слова калечат что-то внутри, и Андерсон не имеет сил сопротивляться. Отчасти, потому что он согласен. Наверное, он просто не мог сделать ещё хуже. * — А затем Ричарду стало плохо, и он лег в больницу. Домой Ричард возвращаться не хотел, поэтому когда его выписали он уехал, куда глаза глядят. * — Значит, вы с отчимом решили, что ему место в психушке? — Александр внимательно смотрит на Коннора, пытаясь сдерживать свои животные порывы покалечить его куда более приземленным способом, но это отнюдь не значило, что он был хоть немного спокоен. Он был в таком бешенстве, что даже, казалось, воздух вокруг пропитался его злостью, и атмосфера в комнате стояла угнетающая. — Ну, это было правильно? Он ведь мог повторить, его надо было вылечить. Да и эта любовь.. Распутин срывается, одним метким ударом ломает Коннору нос, вторым сильно бьет в висок, еле остановившись на этом, а потом фиксирует голову ухватив того за скользкий от слез подбородок, глядя в покрасневшие глаза с непередаваемой ненавистью. Андерсон только и может, что жалобно промычать от боли. — Ты правда так считаешь? — Да. Стресс можно снять лекарствами и нейтральной атмосферой больницы, а гомосексуальность, это болезнь, отклонение, и.. Думаю, ее тоже можно как-нибудь подавить. — выдавливает Коннор тихо, а потом отводит взгляд. Кровавая пелена застилает глаза, Распутин не может концентрироваться на зрении, потому что погружен в эмпатию. С каждым словом Андерсона он мог почувствовать то же, что чувствовал Олег, потому что, отчасти, узнавал в этом и себя. Недолюбленный, несчастный, одинокий парень, которому не повезло с братом, и получивший от жизни почти все юноша, который пренебрегал тем, что имел, сама ситуация вымораживала его до костей, Коннора хотелось измолоть до состояния кровавой каши, перегрызть, сожрать и выплюнуть, не оставить от него ничего, но Александр держится, отстраняется, садится на стул, закатив глаза и пытаясь успокоиться. «Один» Счет до десяти ему никогда не помогал, и сейчас не помог, но он знал — это не конец. Он узнал еще не все, и он еще не решил эту проблему. «Пять» Последний отрывок. Что было после больницы. Как Олег сбежал. Осталось совсем немного, просто продержаться. Неужели Андерсон сможет сломать его? Александр не сдастся так просто. Он не проиграет ему. Не проиграет себе. «Десять» Распутин поднимается, глядя в чужие глаза, в этот раз он может боковым зрением углядеть и комнату, и летевший за окном самолет, и Коннора, окровавленного, трясущегося от страха, такого жалкого, что становилось тошно. — Куда он делся из психушки? * -Можно задать вопрос? — Гэвин сжал чужую ладонь крепче, думая, вот как бы ему сейчас удержаться от груды сентиментальной херни. Конечно, Кеннет сейчас рассказывал эту историю довольно отстраненно и без подробностей, но Рид мог представить, сколько за ней скрывалось боли и ненависти. — Да, конечно. — Хейз ерзает, ложась как-то полубоком, чтобы быть чуть ближе к Гэвину. — А как ты.. Как Ричард попал в Хьюстон? Кеннет некоторое время молчит, Гэвин чувствует себя неуютно, думая, что задал плохой вопрос, хочет уже извиниться, но Хейз начинает говорить раньше. — После того, как Ричарда выписали из больницы, его отправили в психушку, где-то в пригороде. Он сбежал из нее, нашел дорогу, и его подобрал дальнобойщик. Ехал до Хьюстона. Кеннет смотрит куда-то в пустоту, а потом сжимается, погружаясь в воспоминания. Пентобарбитал будет действовать еще долго, но постоянно возобновляемым картинам прошлого до конца не мог противостоять даже героин. Хейз столько раз погружался в мысли о своем неудачном признании и гонениях в школе, что уже свыкся с ними, почти забыл, они едва ли имели для него значение теперь, и иногда даже казались сущей мелочью, забытым и пережитым, другим этапом его жизни, но психушка.. Переломный момент, изменивший и доломавший Ричарда Андерсона до конца. — Кеннет? — Гэвин протягивает вторую руку, чтобы осторожно погладить Хейза по голове. Тот хмурится, вызывая прилив волнения. — Я не Кеннет. — глухо отзывается Хейз, дергает головой, сбрасывая чужую руку, а потом садится. Гэвин отпускает успевшую нагреться ладонь, снова складывая обе на бортике, растерянно глядя на собеседника. — Почему?.. — Вопрос кажется безумно глупым. Потому что Ричард, разумеется, но.. Нет. То, как он говорил о себе в прошлом в третьем лице убивало эту мысль. Оттуда и вставал этот вопрос. — Кеннета Хейза я убил в психбольнице несколько лет тому назад. Сказать, что Рид удивился — быть очень вежливым и утрирующим до безобразия человеком. Гэвин думал, что впервые этот юноша убил когда встретился с Александром. Выражение лица Рида говорит лучше любых слов. Ему даже не надо озвучивать вопрос, чтобы Хейз понял, что он есть. — Жил в соседней палате. У него была тяжелая депрессия, в психушке оказался после второй неудачной попытки суицида. На протяжении нескольких недель я отдавал ему все свои таблетки, а потом он съел все разом. И умер. Его смерть, как и многих других в тот день, подарила мне свободу. * — Сбежал. — И это все? — Я пытался узнать подробности. Все, что знаю, так это что после смерти какого-то пациента начался локальный.. Мятеж? И полная неразбериха. Многие сбежали. Видимо, Ричард был одним из них. Отец считал его без вести пропавшим, но я верил, что найду. Александр тихо вздыхает, запускает пальцы в волосы, поправляет, заправляя сьехавшие на лоб пряди за уши, чтобы не мешались. Коннор.. Почему-то этот человек вызывал иррациональное для подобное ситуации сочувствие. — Почему ты плачешь? Я больше не делаю тебе больно. Андерсон поджимает губы. Страх уже давно ушел, последние минут десять они разговаривали почти на равных, оставались только слезы и тупая, ноющая боль, больше внутренняя, нежели физическая. — Вы ведь близки, да? С Ричардом. Названые братья. Я завидую тебе. Ты смог то, чего не смог я. — Коннор грустно улыбается, закрыв глаза. Распутин хмурится. — Если отпущу тебя, что будешь делать? — Ты знаешь. — Искать его. — Александр опускает взгляд, проникаясь уважением и пониманием. — Каждый день я мечтаю лишь о том, чтобы повернуть время вспять, и избежать этого. Быть более внимательным и заботливым, подобрать правильные слова, быть поддержкой и опорой, а не осколками стекла в сердце. Я люблю своего брата, Саша, каким бы он ни был. — Я понимаю. — Распутин достает нож, подходит к стулу, перерезает веревки на груди, помогает подняться. — Так просто отпустишь? — Коннор усмехается. — Я работаю в полиции. Не боишься? — Уверен, полицейский из тебя еще более хуевый, чем брат. — фыркает Александр, толкая Андерсона в спину, — шевели ногами. — Что ты хочешь сделать? — Ты несешь тяжелую ношу. Брат — тоже. Я хочу помочь. Они переступают порог комнаты, Распутин давит на чужое плечо, и Коннор послушно опускается перед ванной на колени, опустив голову за бортик. — Я не боюсь смерти. — Знаю. Надеюсь, жизнь после нее все же существует, и ты сможешь увидеться с родителями. — Распутин достает из-за пояса револьвер и привычным жестом взводит курок. Он не чувствует себя мессией или спасителем, он чувствует только тяжесть и тупую боль в районе груди. — Последние слова? — Скажи ему, что мне жаль. Нет, не так. Все это, что я уже сказал тебе. — Когда наступит время. — Распутин прислоняет дуло к чужому затылку, но медлит, Андерсон дергает головой, словно прося о лишней секунде жизни. — Спасибо. Звук выстрела раздается почти незамедлительно. * — И кто ты теперь? — Гэвин смотрит на собеседника с волнением, но старается этого не показывать. Кажется, на его глазах из жесткого кокона на свободу выбиралась бабочка, Рид и сейчас-то еле сдерживал эмоции, и не представлял, как почувствует себя, когда расправятся красивые крылья. Кеннет задумчиво замер, смотря в потолок, а потом улыбнулся. — Олег. — Без фамилии? — Без. Её я ещё не заслужил. — Хорошо. Я могу тебя так называть? Хейз не очень уверенно выбрался из ванной, отряхнулся и сел на бортик, Рид тут же поднялся, вставая напротив, юноша приобнимает его, утыкаясь лбом в грудь, прикрывая глаза. — Конечно. — Смотри. А то Саша обещал мне глаза на жопу натянуть, если услышит. Тебе придется объяснить ему, что произошло сегодня. — Рид улыбается, обняв Олега за плечи, а потом утыкается в макушку, жмурясь, пытаясь удержаться от слез, накативших так не вовремя, и, как казалось, без причины. Они немного молчат, а потом Олег поднимает голову, тянется, и Гэвин, словно угадывая, целует его. Не очень долго, даже не глубоко, но им этого вполне хватает. — Что будет дальше? — Скоро приедет Анри, тогда мы основательно возьмемся за работу. Это время было отдано нам с Сашей чтобы разобраться в себе. Осталось только подождать, когда он справится с этой задачей. — Каковы цели? — Сашина — подмять под себя целый город. Моя — помочь ему. Гэвин тихо вздыхает, а потом кладет ладони на чужие щеки, глядя в серые глаза. На улице почти стемнело, и видно было не так хорошо, но Олег мог различить блеск влаги в чужих глазах. Или это дорисовывало воображение, после того, как на его щеку упала соленая капля. — Это ваш мир. Там будет место для меня? — Я возьму тебя под крыло, и мы будем работать вместе, пока ты сам не захочешь уйти. Обещаю. — кивает Кеннет, а затем мягко тянет Рида на себя, для нового поцелуя, короткого, и Гэвин снова опускается, нет, падает перед ним на колени, утыкается лицом в чужой живот, не сдерживаясь, тихо плача, от какого-то странного, светлого чувства в груди, от печали и радости, от любви и сочувствия. Эмоциям был нужен выход, и, наконец, стресс на сегодня закончился. Мягко поглаживая чужие волосы Олег еле различает за тихими всхлипами три с трудом выдавленных слова, которые будут греть его изнутри еще много лет, и искренне улыбается. — Я соврал тебе. — произносит Олег через некоторое время, когда Рид уже успевает успокоиться. — Да? И в чем же? — Гэвин вытирает остатки слез, и с улыбкой глядит на юношу. Тот выглядит серьезным, но у Гэвина нет ощущения, что сейчас будет сказано что-то плохое. — Я зацепился за тебя вовсе не потому, что мне было одиноко и нечего делать, и даже не потому, что ты вступился за кошек перед каким-то пьяным уебком. Меня зацепили твои глаза. Гэвин не отвечает, смущенно прячет лицо, снова утыкаясь в Олега, и тот опять улыбается, понимая, что беспросветно влюблен.