Пособие для чайников

— Мышь, ты вот так просто полбутылки влила в себя?       Я запоздало сглотнула вино и утёрла губы, всё ещё не спеша ответить мужчине. Солдат с удивлением смотрел на алкоголь в моих руках. — У меня душевная дыра. Надо заполнить её чем-то, — решилась сказать. — От такой жизни и у меня бы кукушка поехала, — он закряхтел и изменил положение, повернувшись ко мне в пол-оборота. — У меня в нагрудном кармане конфета. Закуси. — Спасибо за жалость, — без толики злости я присела рядом с ним и запустила пальцы в узкий карман, цепляя конфету за край фантика. Обёртка блестела на свету костра, а изображённый на ней слон приветливо махал хоботом. Когда я её развернула и откусила, светлая карамель раскрыла в себе шоколадный топинг. Лакомство вызвало радость, а ещё очень быстро съелось, оставив приятный сладкий оттенок. — Боже мой, да ты голодная, — изумился мужчина, наблюдая, как я смакую язык с остатками шоколадного вкуса. — Есть малость, — я кивнула и заискивающе завертела головой. Щёки немного пекло, а перед глазами плыл мир. Однако я не была в том состоянии, в котором ходили под себя и передвигались с помощью стен. — Ты не представился. — Роберт, — коротко бросил он. — Лина, — я пожала ему руку, задев верёвку. — Слушай, а почему ты ещё не сбежал? — Зачем? Вы меня не тронете. — Почему ты так уверен? — сощурила я глаза. — Может, я тут план вынашиваю. Мужчин мне в жизни не хватает: наслажусь твоим обществом и прирежу. — Нет, — Роберт поёрзал. — Конечно, я могу тебя вырубить всего одной ногой, но тогда твои дружки забьют меня пластмассовыми ручками. А что насчёт «прирежу»… Ты добрая и не станешь меня даже душить. — Не путай доброту со здравым смыслом. — От тебя не пахнет здравым смыслом. Яблоком и кошками — да, но не более, — скривился тот. — Такая мелкая мышь, как ты, должна вконец удариться головой, чтобы напасть на вооружённого солдата. — Если бы я этого не сделала, то ты б сообщил своим о нашем убежище, — твёрдо заявила я. Помолчала, потом подобралась к нему ближе и по-хозяйски начала шарить по карманам солдата. — Ты же не передал координаты ещё, м? — Если ты собралась использовать меня как мужчину, то искомое находится ниже. — Очень смешно, — я фыркнула, высовывая на свет кучу мусора, отсыревшие семечки, ещё одну конфету и болт. Жучков не обнаружила, зато сняла рацию с пояса и кинула за спину. Под печальный взгляд Роберта оная очертила траекторию по воздуху, встретившись со стеной. Корпус треснул, но сама электроника осталась жива. — Злая женщина, — пробухтел солдат. — При тебе нет ничего, кроме рации? Как так? — Не было необходимости, — Роберт пожал плечами. — Не думал, что из-за девчонки попаду в плен. — Ну ладно, — Я встала на ноги. — Вынуждена тебя оставить. Развязать не могу, поэтому, если приспичит, не стесняйся. — Под себя? — хмуро осведомился он. — Под себя.       Я нашарила глазами фигуру Маркуса и уже приготовилась к разговору. Алкоголь прибавил решимости, но её некуда было направить. Хотелось узнать у Ленина, что он решил по поводу этого всего.

***

      Саймона, к счастью, я не обнаружила на горизонте, как и остальных советников нашего лидера — видеть меня в не совсем приличном состоянии им не следовало.       В храме с рассветом становилось теплее. Дело было даже не в тусклом солнце, а в повышении температуры. Возможно, даже от плотности населения этого здания. Или от алкоголя в моём теле. Мусора оказалось намного больше, чем я заметила ночью. Свет с окон указывал на обгаженные углы, разводы грязи на полу и жёлтые пятна на стенах. Сухие ветви кустов пробивались сквозь камень, оплетал мох подпорки потолка.       Маркус сидел в тени дальнего угла, откуда открывался взор на всех нас. С этого ракурса особенно проглядывался временный заложник, поэтому было ясно, кто же на самом деле за нами следил. Я поднялась по ступеням к лидеру и упрятала руки в карманы, воровато осмотрев его «трон». — Всё нормально? — осведомился Ленин.       Я кивнула. — Хорошо. Его мы тоже берём с собой? — Да. Только я подумываю не в образе заложника, а как сторонника. Люди должны увидеть, что кто-то из людей примкнул к нам.       Я расслабилась и встала рядом с Маркусом. Начала осматривать андроидов. В душе всё успокаивалось, когда я видела их количество и отсутствие печали на лицах. В игре всё было иначе. Они скорбели по потерям приятелей и Иерихона, сейчас же, когда нам удалось обвести судьбу вокруг пальца, всё поменялось. И благодаря…мне? Почему-то эти лавры не тяжелили голову венцом. Свою роль в этом всём я не чувствовала. А что, если бы меня не было? Маркус принял бы сторону террора? — Ты действительно думаешь, что этот солдат станет идти с нами в бой? — Я думала, ты решишься на демонстрацию, — я обеспокоенно повернулась к нему и присела на корточки. — Только не говори, что после всего ты начнёшь бойню. — Ты слышала новости?       Я кивнула. Слышала и слушала каждый час. Журналисты делились на два фронта: те, кто видел разруху в Кэпитал-парке, и те, кто был на мирных демонстрациях. Перевес в нашу сторону мог решить только очередной мирный поступок. Власти твердили о нерациональных действиях, непредсказуемости… — Я знаю, что говорят по телевизору и радио, — позже ответила. — И если мы нападём, то только усугубим ситуацию. Понимаешь?       Лидер смотрел на меня цветными глазами, но мысли его витали в другом. Я дружелюбно уложила голову ему на колени. — Следующая вылазка будет последней. Я не хочу никого терять, если мы вдруг начнём проигрывать. — Я понимаю, — он прикрыл глаза. Я ради собственного веселья потыкала пальчиком ему в нос. Он нахмурился. — Саймон ничего не говорил тебе по поводу алкоголя? — Я не пьяная, — заверила лидера, упрятав руку под свою щёку. — Как сказать, — усмехнулся андроид. Потом сменил тему: — Я планировал вечером выйти на улицы. Но перед этим можно освободить несколько лагерей с андроидами в округе. Твой солдат знает, где они и как это сделать?       Я резко подняла голову и уставилась на него глупым взглядом. Если алкоголь и расслаблял извилины мозга, не давая работать, то тут меня резко отрезвило. Подобного решения в игре не было… Точнее, было, но не в таком свете. Сейчас шесть утра, сорок пять минут. До вечера времени — жопой жуй. Он решил использовать это время на благо, разработав сей план? — Даже не думай, Маркус, — отрезала я после недолгого осмысления. — Опасно. И Роберт не станет нам помогать. Упёртый чёрт, ещё и с одной рацией в кармане. Я даже не уверена, что он вызывал у своих столько доверия, чтобы быть осведомленным обо всём. — Роберт? — он пропустил все слова мимо ушей. Уставился удивлённым взглядом, нахмурив брови. — Мы немного познакомились, — я пожала плечами, водя рукой по рисунку на его штанах. — Ревнуешь? — Ревную? — не понял он. — Это когда человек, который тебе нравится, только подходит к другому, а у тебя в груди уже кошки царапают: начинаешь ненавидеть того второго, а любимого хочешь крепко обнять и никуда не отпускать, — неумело объяснила, развалившись на ногах робота. — Как у детей с игрушкой. Я свою собаку как-то ревновала к подруге.       В душе заселилась грусть. Я вспомнила родную мордашку, свою уютную квартирку, занудную работу и домашнюю рутину. Банально скучала по тихой и размеренной жизни: по еде, воде, теплу, душу и нормальному туалету. Правильно говорят: имея не бережём, а потерявши — плачем. Сейчас всё бы отдала за чашку горячего супа и мягкую кровать. — Пожалуй, слово «ревность» подходит, — вдруг изрёк Маркус.       Рука, вырисовывающая замысловатые узоры, замерла. Говоря про ревность, я на самом деле шутила. Но никак не рассчитывала… — Как ты понял, что на меня напали? — решила сменить тему. — Вы слишком громко шумели, к тому же выстрелы… О боги, ты серьёзно? Я тебе только что сказал, что ты мне дорога, а тебе смешно?       Я пожала плечами. В своей обычной манере Маркус смотрел на меня с лёгкой весёлостью, поэтому стало как-то забавно со всего момента. Смех рвался наружу, поэтому, когда я заржала, негодовал не только Ленин. Смеялась я долго, хрюкая и вытирая выступившие слёзы, но чёрт, отчего было так забавно, я не знаю. Если таким образом едет кукушка, то можно уже поздравлять, уехала она уже окончательно.

***

— Неужели на свободу ведут? Я устал мочиться со связанными руками. Что ж, Мышь, приятно было познакомиться.       Роберт был из тех птиц, что отличались умом и сообразительностью*, скорее, в отрицательную сторону. Несмотря на сварливость, солдат особо не жаловал своё положение, за исключением некоторых моментов. — Нет, милый, ты не на волю идёшь, — я хлопнула его по спине, проталкивая вперёд. Андроиды без особого интереса смотрели на этого бугая рядом со мной. — Будешь участвовать в операции «суицидник». Её подробности мне пока не сообщили, но я начинаю догадываться.       Маркус спустя два часа после нашего разговора куда-то исчез, а по приходу собрал своих верных советников революции, меня и Роберта в том числе. Зачем ему нужен был солдат, я не знала, как и внезапная вспышка идей в пластиковой голове. Как только я ступила в их нестройную кучку, то обратила на себя недовольные взоры. Наверное, их напрягало моё хорошее отношение к Роберту, а возможно, они начали думать, что я сейчас начну действовать во благо людей больше, чем в их.       Нервно дёрнув плечом, которое отдало фантомной болью после ужасной раны, задала вопрос: — Уже пора? — Ты знаешь, что станет с андроидами в лагерях? — спросил Маркус. Сложил руки на груди и почти впритык встал напротив, следя за мужчиной. Рост солдата был чуть выше лидера, поэтому смотреть сверху у последнего не удавалось. — Их утилизируют. Если уже не сделали, — растерянно ответила.       А Роберт усмехался во всю ширь рта. Его, казалось, забавляло любое отношение к себе, словно он попал на игры каких-то мальчишек в шалаше. Просто всё вокруг казалось ему безобидным и забавным — воспринимать нас всерьёз он не желал. — Тогда я просто обязан их освободить. — Но Маркус, — не устояла Норт. — Нельзя рисковать. Положение усугубляется. Что, если и мы попадёмся? — Тут я согласна, — ткнула пальцем в девушку. — Я не знаю, как их освободить, и вам не советую придумывать. — Мы не можем их бросить. Они наш народ, — долетел праведный голос Джоша.       Я заскрипела зубами. — Мы можем попытаться. Отправить небольшой отряд, а остальным выйти на демонстрацию. Так отвлечём на себя внимание и выиграем время.       Саймон в моих глазах сейчас прослыл предателем. Пока он говорил, я испепеляла его взглядом и представляла, как отрезаю голову тупым ножом для масла — чтобы долго и мучительно. — Пойдут по трое человек, — подхватил Маркус, потом посмотрел на Роберта. — Ты тоже. — Я иду только с Линкой, — усмехнулся солдат, пихнув меня в плечо. — В чём-то я и обязан ей, но не вашей шайке. — Эм, — я замерла. — Ты знаешь, где ближайший лагерь утилизации? — строго спросил Ленин, проигнорировав остальные слова. — Лучше, — снова оголил ряд зубов Роберт. — Я недавно там на КПП стоял. — Поможешь там и будешь свободен, — бросил ему андроид. — Других трёх отправим во второй лагерь. — Я иду только с ней, — с нажимом повторил мужчина.       Хотелось спрятать голову в песок, как страус. Если выбирать какую-то из сторон, то убытки можно считать с разных плоскостей: если война будет проиграна, то можно идти вешаться; если мой любимый погибнет — вешаться; если я откажусь спасать девиантов — повесят меня. Образно, конечно. Решение Роберта зависело тоже от меня. Оторвать от себя по частям и отдать каждому я никак не могла. — Лина, ты идёшь с нами или отправляешься в лагерь? — вырвал из омута мыслей Маркус. От меня ожидали героического поступка, но я беспомощно сопли жевала. — Я попробую чем-то там помочь и скажу вам, как поступить дальше. Как только наши пути разойдутся, не смейте самовольничать. Если вы все погибните…       На глаза самопроизвольно навернулись слёзы. Я не хотела плакать, но поделать ничего не могла. Но если человеку дан талант плакать, то нужно было его использовать, правда? Когда я передам последние советы и стану свободна от ответственности, которая так неожиданно вывалилась на плечи, станет легче. Несколькими днями назад я и думать не могла, что стану советником лидера революции и заимею чувства к машине. Жизнь полна сюрпризов — это точно. — Сообщите, как будет всё готово.       Я развернулась и размашистыми шагами начала удаляться. Роберт растерялся и перестал улыбаться, торопясь за мной и верёвкой, утягивающей руки. Жёсткая подошва берц громко хрустела на щебне, а плотная ткань военной амуниции скрипела за ушами. — Мелкая, ты там ноешь? — донёсся обеспокоенный голос мужчины. — Ною, — не стала скрывать, после чего плюхнулась на первый попавшийся ящик. Понадеялась, что там не оказалось взрывчатки. — Твоё оружие я отдам перед выходом, а пока только освобожу. Вздумаешь тикать — тебя снова вырубят.       Достав из кармана «бабочку», ловко поддела жёсткую верёвку и ещё с минут пять пилила её острым лезвием. Моих сил хватило всего на один узел, а второй Роберт сам разрезал, с нетерпением выхватив у меня свой ножик. Я послушно отдала оружие и утёрла слёзы. — Схожу подготовлюсь.       Как только верёвки перестали связывать его, мужчина сразу возымел стать: выпрямил спину и поднял подбородок, создав, и без того внушительный фигуре, грозный вид. Мне даже показалось, что воспрял духом.       Остановил меня за локоть, когда я уходила. Порылся в кармане штанов и извлёк оттуда конфету, протянув мне. — У тебя там гномы по производству конфет? — в удивлении подняла я брови, приняв подарок. На этот раз казалась фруктовая карамель. — Жрать, бывает, приспичит на посту, вот и таскаю, чтобы перебить аппетит, — отмахнулся мужчина. — А-а-а…       Я сжала сладость в ладони. — Мы знакомы с тобой несколько часов, а у меня чувство, словно целую вечность, — медленно произнесла. — Возможно, — хмыкнул солдат, уложив руки на поясе. — Куда ты там шла?