?. Ночная
20 декабря 2020 г., 16:53
Медленно и в задумчивости, по мокрому, тихому городу я возвращался домой. Я ощущал произошедшее неправильным и нереалистичным. Сама реальность, похоже, изменилась, когда в мою жизнь пришла Рей.
Думая так, я уже не был уверен, что мой мир правильный. Также я не был уверен и в реалистичности того, что видел.
Окружение, которое раньше я считал неизменным, стало источником опасности. И сама Рей — если её убить, то и корень проблемы исчезнет? Ах, она бессмертна.
Можно было сколько угодно гонять эти мысли, да только с силами природы не поспоришь. Над городом прошёл дождь из химикатов — нравится это мне, как его жителю, или нет.
Независимо от моей воли сделать что-то, я, как и прочие жители, остаюсь заложником своей ограниченной свободы. Своей короткой памяти. Своей тусклой фантазии.
У меня есть лишь мои чувства, лишь в них я свободен.
Прочие жители — я их видел, когда пошёл на центральную площадь — меня волнуют куда меньше. Если бы я хотел дать им что-то полезное, что-то великое, или хотя бы просто дать надежду, или немного безопасности, я бы сделал это. Но я не могу дать то, чего у меня нет, чего не хватает мне самому.
По центральным улицам носились машины, ходили люди, и я немного разочаровался в силе опустошающе вещественного дождя, которую наблюдал до этого.
А сейчас я могу догадываться, почему там были непуганные живые люди.
Я иду домой по другому маршруту, чтобы ещё раз убедиться — оплавленные крыши домов, почти полное отсутствие людей, масса полицейских, осматривающих окрестности, бездорожье, образовавшееся местами. Всё это указывает на большую и настоящую катастрофу. О ней непременно напишут в СМИ, и она станет одной из зловещих загадок современности, станет картой для экоактивистов в их глобальной игре против корпораций, станет днём национального траура. Может, даже появится мемориальный центр.
А я буду жить среди брошенных домов. Один в своей реальности с инородным, но приятным придатком в виде голубоволосой девушки.
Она идёт рядом со мной, подстраиваясь под возрастающий темп ходьбы, и не выглядит ни грустной, ни заинтересованной. Но я хорошо знаю — в её глазах есть огонь понимания. Она не только очень восприимчива к изменениям среды, но и быстро выделяет суть из любой информации. Она не слепнет, как я, поддавшись ординарности момента, а воспринимает каждый пейзаж и звук заново каждый раз, миг за мигом.
Ну, я на самом деле не знаю этого. Но мне так кажется, и на то есть основания. И, раз она не даёт мне повода разочароваться в себе, то и нет повода оценить её менее восхищённо.
Я всё ещё могу предполагать, как она мыслит, ведь она человек. Но она лучше меня, поэтому многих вещей я могу не понять.
Так, я не понял, что же произошло сегодня возле парка. Остановился ли дождь сам или я остановил его? Или Рей хочет, чтобы я так думал?
Нет способа лучше, чем спросить её, чтобы получить ответ. Но не сейчас, дома.
Пока мы дошли до дома вдоль знакомого мне забора… Я увлекался рассматриванием пейзажей, потому что забор превратился в бордюр, и взгляду открылись дворы заводских складов. Ничего интересного, но, всё же, в новинку для меня.
И это стало моим оправданием, чтобы отложить разговор.
Я всё ещё избегал смотреть на Рей, хоть она и была потрясающе красива. И у нас нет никакого пула тем для разговора.
Ведь между нами нет никакого «обычно». Каждый день отличается от другого. В таких условиях нет возможности выработать привычку или освоиться. Мы не можем привыкнуть друг к другу. Как нет и возможности создать что-то общее.
Я млею, смотря на её растрёпанные волосы, на её узенькие плечи, на то, как белеет её кожа. О том, кто она внутри, я знаю не больше, чем в самом начале.
Грех бы жаловаться — мы благосклонны и лояльны друг к другу. Но мы живём вместе, вместе едим, гуляем и спим, и при этом Рей не стала привычнее для меня, и сама ко мне относится так же, как в самом начале — она бы называла меня на «вы», если бы я не попросил её делать иначе.
Понятия не имею, когда это закончится.
Я боюсь её своим прежним февральским страхом. Я не доверяю ей своим прежним вышколенным недоверием.
Поэтому я солгу, если скажу, что не знаю причины и не знаю даты, когда мы станем родными.
Это случится, когда я изменюсь.
Следовательно, этого не случится.
***
«Что я такого наговорила? Что делать теперь? Я сама их пригласила, и теперь эти парень и девчушка точно придут. Ну заче-ем я их позвала? А, не важно. Этот клип так хорош…» «Но они же будут ожидать от меня объяснений. Или предложения. Раз первое слово за мной, я могу повести разговор как угодно. Но что им сказать? У меня же абсолютно никаких идей. Ва-а-а-а-а!» Девочка-волшебница раздражённо тёрла голову. Но её взгляд зацепился за экран телефона, и она снова забылась, чтобы не думать о раздражающих вещах. «Они добряки, раз им не понравился тот дождик. Или они хотели выжить? Ну, во втором случае они бы попытались меня убить, наверное. Да и парень не выглядел злым. Раз так, может, мне предложить им помочь с восстановлением города? Но как я им помогу, в самом деле? Это так утомительно, не хочу помогать. Хочу смотреть мультик.» «Но они всё-таки появятся, я чувствую. Вдруг они догадались, что я умею исполнять желания? И даже если нет, то они видели, что я летаю. Ладно, я просто отвечу, что я магическая девочка и у меня есть важная миссия, так что мне нельзя тратить магию попусту. Кто мой враг? Ха-ха, конечно же, тот, кто запустил дождик. А кто он? Ай, так сложно придумывать легенду. Не хочу! " «Ну, пусть будет инопланентянин. Эти парень и девушка вообще поверят в такое? Пусть не привередничают, мне и так сложно выдумывать. Ах, хочу спать. Так надоели эти двое… Хотя я их ещё даже не встретила.» «Да, и он был так могущественен, что я не смогла ничего сделать, поэтому я только бессильно наблюдала. Но с помощью парня и девушки у меня получилось остановить дождик. Поэтому я хочу пригласить их к себе в помощники? Нет, надо придумать что-то другое. От их странных действий у меня пробудились волшебные силы, и поэтому дождик остановился. Поэтому пусть сами ищут виновника, а я буду защищать город. Ура, придумала! Теперь они не будут ко мне лезть.» «А откуда у меня волшебные силы? Ай, неважно.»***
Я хотел расспросить Рей о том, как она остановила дождь, когда мы придём домой, но в итоге не решился. Мне стало страшно беспокоить Рей по такому пустяку. Наверняка она знает, в чём дело и как исполнять желания, а я только буду раздражать, расспрашивая очевидное. К тому же, она так на меня обиделась. Она сказала, что моё желание глупое, или что я глупый — это неясно, но и не важно. Мне только захотелось побыть одному и ничего у неё не спрашивать. Она сама знает, что ей говорить, а о чём молчать, и сама знает как ей жить. Так чего мне вмешиваться? Я закрылся в одной из комнат и решил отдохнуть, просто лёжа на диване в наушниках. Я думал об этой странной ситуации, которая произошла недавно, хотел осмыслить её в спокойной обстановке, хотя в руках и ногах электрическими разрядами всё ещё осталось и бурлило недавнее движение. «Стоило чем-то помочь спасателям» — подумал я. «Почему мы вообще вернулись?» Но даже этого вопроса мне не хотелось задавать Рей. Похоже, я расстроился сильнее, чем ожидал. Вспомнился этот человек с зонтом, который умирал на моих глазах. «Он плавился, когда я смотрел» — пробормотал я. И сразу стало тяжко на душе. Так тяжко, что в груди возникла огромная дыра, которая даже мешала дышать. В своей памяти я всё прокручивал последние минуты этого человека — раз за разом, десятки раз. Меня не впечатлило наблюдение в реальном времени, но вспоминать об этом стало жутким, и я захотел выбросить мысли из головы. Я включил самый тяжёлый рок, который знал, но это не помогло. Он казался мне саундтреком к смерти. Потом я включил самую хорошую музыку, которую знал. Но мои воспоминания были весомее, чем музыка, и они заглушили её в моих мыслях. Музыка казалась дисгармоничным набором звуков и раздражала. Тогда я вышел из комнаты и стал бродить по дому, пытаясь найти Рей. Она шуршала в ванной. — Рей! — Что? — Ничего… Я стал ходить туда-сюда по коридору возле ванной, особо не думая, как она может это понять. — Тебе нужно в туалет? — Что? Нет, я просто хожу. Вскоре дверь открылась, и оттуда вышла Рей. Она посмотрела на моё лицо и сразу спросила: — Что с тобой? — Ничего. Просто вспомнил того человека с зонтом. Он же умер, да? — Наверное, в доме спрятался. — Нет, — неожиданно уверенно ответил я, — он горел, он химически горел, от, наверное, от химической реакции. И сейчас его нет. — С чего ты взял это? — Да с того, что ты меня сразу увела, а я и не подумал проверить округу. — Я хотела знать, уцелел ли дом. — Да? Пошли тогда обратно. — Хорошо, пошли, — легко согласилась Рей. Я не ожидал такого, но быстро понял, что никуда идти не хочу. — Нет, не надо. Забудь, — сказал я в ответ. Она нахмурилась и сказала: — Не нервничай так. Надо радоваться, что ты остался цел… и жив. Если подумать, я в той ситуации забыл бояться о своей жизни. Это стало небольшим открытием для меня. Всё же есть определённая польза от того, чтобы увидеть себя глазами другого человека, как с камеры под другим ракурсом. — Ну, ты же рядом, — сказал я, — поэтому мне кажется, что я и сам неуязвим. Рей ничего не ответила, но изменилась в лице, подобрав подбородок и рот в слабую улыбку. Действительно, что я такое несу? Это же звучало, как комплимент. Мне стало стыдно, и я опустил голову, сделав вид, что собирался уйти. Но всё-таки сказал: — Ладно, спасибо. Ты меня успокоила. После чего задержался ещё немного, но, чувствуя неловкость, всё же зашёл в комнату и снова закрылся там.***
Мой день прошёл в бесцельном скольжении в интернете. Я увидел и прочитал много нового, но ничего не запомнил. Как и всегда. Иногда я вспоминал человека с зонтом, но теперь уже отмахивался от этой мысли, не позволяя ей слишком закрепиться в моей голове. Вечером я снова вышел из комнаты и украдкой пробрался в свою личную спальную, которую сейчас занимала Рей. Конечно, комната всё ещё оставалась моей — я всего лишь временно избегал там спать, потому что спать вместе с Рей слишком волнительно и, правду говоря, невозможно. Рядом с Рей можно только бояться и хотеть её коснуться, а ещё бояться, что воняешь, бояться выдохнуть на неё воздух, лежать в напряжении целую ночь, чтобы утром найти себя совсем не выспавшимся, и делать много других подобных вещей, которые мешают спать. Поэтому я и спал в последнее время в пыльной ничьей комнате, которая, несмотря на моё частое присутствие, совсем не стала выглядеть более обжитой. Из неё даже запах пыли так и не пропал. Сейчас мне нужно было взять чистое бельё, а также желательно штаны и какую-то футболку, чтобы переодеться в чистое прямо в ванной. Несомненный минус проживания с малознакомым человеком - приходится прятать своё голое тело от чужих глаз, а не расхаживать половину вечера в одних трусах по всему дому. Не уверен, что Рей испытывает такие же чувства. Обычно я сам ухожу от неё подальше, когда она говорит что-то вроде: «Я пойду в душ». Если основываться на характере её персонажа в знаменитом сериале, я могу однажды просто остаться в одной с ней комнате и рассматривать её сколько угодно, пока она раздевается. Но, конечно же, я всё усложняю и не следую таким желаниям, хотя и не уверен, что для неё это важно. Я стараюсь её уважать. Собрав приличную вязку одежды, я, оглядываясь и прислушиваясь, стал пробираться в ванную. Рей большую часть времени не создаёт никакого шума, и скрыться от её глаз легко. Это верно и в обратную сторону — я часто не знаю, в какой части дома она находится и чем занята. Я встречаю её так редко, как если бы жил в одном доме с призраком. Но изредка мы всё же встречаемся и проходим мимо друг друга. На этот раз я попал в ванную, не будучи замеченным. Но, несмотря на это, я всё равно смущался, что зашёл сюда, как будто единственным вариантом, достойным человека, было всегда оставаться чистым и пахнущим, независимо от гигиенических процедур. Встав под душ, я взял себя за плечи и закрыл глаза. Мне казалось, что я снова держу в руках Рей. Это чувство - окрыляет. Одевшись после ванной и открыв дверь, я сразу встретил её. Она смотрела на меня и ждала, пока я что-то скажу. Это очень кстати, потому что, пока я мылся, у меня и правда появился вопрос к ней. Я хотел узнать, что она думает обо мне, и что она думает в целом. Где находятся её мысли? Как она переживает? Как двигается? Наверное, я должен был за полгода узнать о неё всё, но вместо этого я просто избегал её. И, кроме того, она сама не делится своими мыслями, поэтому я не могу знать, почему она сделала то или это, почему повернулась или наклонилась, почему моргнула на секунду позже, а не раньше, и так далее. Я смотрю на неё как на существо другого порядка. И совсем не могу понять, что ей движет в каждой мелочи. А самое грустное, мне кажется — что так будет всегда, пока я не научусь с ней говорить. Но, вместе с тем, я не могу просто спросить у неё напрямую. Такой прямой способ равносилен тому, чтобы сказать: «Прости, я совсем не знаю тебя. Мы чужие люди, и за полгода я не попытался это исправить.» Это не то, что я хочу акцентировать, так что я должен выбрать другую тактику. Она стояла передо мной и смотрела прямо в меня. Наверное, ждала моих слов. Я не придумал, что сказать, и прошёл мимо, отводя взгляд. Как я могу узнать Рей лучше, если до сих пор смущаюсь её? Мне нужно научиться смотреть на неё, не замирая. И тогда я смогу с ней говорить. Или наоборот, научиться говорить, а потом научиться смотреть. Что из этого я считаю более правильным, и что из этого я действительно хочу? Если бы я прекратил восхищаться её красотой, я бы, наверное, смог на неё посмотреть. Но меня беспокоит, что в таком случае я совсем потеряю к ней интерес. Это было бы страшным подтверждением того, что личность Рей не интересует меня. Я не знаю себя достаточно, поэтому боюсь - вдруг моё стремление основано только на том, что она мне нравится? Ведь первое, что приходит на ум - я бы хотел потрогать её. Кроме того, несомненно, нет никакого способа уменьшить своё восхищение.***
Проснулся я от страшного грохота. Он звучал так, будто в одно мгновение разразилась война, а я лёг спать на новосозданной линии фронта. Со всех сторон мой дом был окружён градом звуков, готовым распространиться и на это маленькое безопасное место. Невообразимый треск и скрежет доходил до того, что тряслась земля. Или наоборот — земля тряслась, роняя на себя опустевшие здания? Мы с Рей тут же забегали по дому, как потревоженные тараканы. Сперва мы попытались что-то разглядеть через окно, но темнота безлунной ночи за стеклом возвращала глазам лишь наши отражения. Поэтому Рей сказала мне, одевающемуся выйти на разведку: — Из дома пока что лучше не выходить. И звучало это очень авторитетно. — Лучше давай перетащим все матрацы и одеяла в угол. Если даже дом начнёт рушиться, его углы могут уцелеть. — А при бомбардировке здание нужно покинуть и лечь в траншею, или в какое-то углубление в земле, — возразил я, уже перетаскивая одеяло в другую комнату. — Если бы это была бомбардировка, то был бы слышен шум самолётных моторов и свист бомб. Сейчас этого нет. А твой дом низкий и устойчивый к землетрясениям. — Так это землетрясение всё-таки? — Я не знаю, но других догадок у меня нет. Хотя звуки разрушения быстро стали тише и отдалились, мы закончили свой мягкий уголок и скрутились в нём, каждую минуту ожидая обрушения. Сонливость улетучилась, и я восхищённо заметил, что ситуация сложилась весьма романтичная. Я давно и смутно помню, что просыпаться посреди ночи всей семьёй, независимо от повода, романтично. Такие случаи бывали редко и каждый оставался в памяти как что-то необычное. Теперь, когда мы лежали, тесно прижавшись между подушками, я решился спросить кое-что, волновавшее меня с утра. — Рей, что ты подумала, когда я взял тебя за плечи? — Ты очень испугался, да? — Э-э… наверное, — растерянно отреагировал я, так как не ожидал встречного вопроса. Да и что за вопрос такой? Как возможно на него ответить? — Я знаю, что нет, не испугался, — сказала она спокойно, но поразила меня в самую душу. Как она вообще смогла это сказать? Это слишком жестоко с её стороны. Но я не могу сдаться сейчас, ведь это я затеял эту опасную игру. И, даже будучи раненным, даже сипя пробитой грудью, я должен повышать ставку. — Может и так. Но знаешь, мне понравилось ощущение, когда берёшь кого-то в руки. — На что это похоже? — спросила Рей. Не знаю, что у неё за вопросы сегодня, но можно оставить ей это, ведь я и сам говорю такие вещи впервые. Возможно, она просто пытается разрядить обстановку. — Это как будто забрать что-то мягкое и податливое себе, но оставить на месте, чтобы… Не знаю. Это как приручить котёнка. — Мило. — Так что думает котёнок в этот момент? — настоял я. Но Рей не стала говорить за котёнка. Она сказала про себя. — Я немного растерялась. И подумала: «Наконец-то.» — Это пугает, вообще-то. Я сказал то, что думал, пытаясь быть честным в ответ на её честность, но слишком поздно понял, что её ответ не обязательно искренний. Не то чтобы я собирался быть осторожным. Ведь, на самом деле, я давно смирился, что умру мгновенно. Да, я готов умереть — в каждый момент, за один миг быть уничтоженным на месте. Подумав так, я наполнился смелостью и добавил: «Я же могу подумать, что ты хитришь, когда ты так говоришь.» Но этого уже мало. Целый поток бессмысленных, одинаковых слов начал пробиваться наружу, как будто тщательно возведённая мной дамба треснула сама по себе. Рей меня даже не спровоцировала — кажется, у меня во время разговора само собой сменилось настроение. — Но всё равно, я рад, что ты не против. Не знаю, о чём ты думаешь в остальное время, но я всегда был рад находиться рядом с тобой. Прости, что не говорил. Но, если честно, я хотел бы и от тебя… Самую малость, если можно, хотел бы услышать и от тебя. — Понимая, что заговариваюсь, я выдохнул и наконец спросил, — Что ты думаешь об этом доме? Рей смотрела на меня со своим обычным спокойным лицом, но её большие глаза поднялись немного вверх, выдавая, что она думает над ответом, как будто хочет прочитать его с потолка. — Я рада. Спасибо. И я думаю… что же я думаю о тебе? Я смирилась, что живу здесь. Вернее, не то слово — не смирилась, как будто меня заставили. А так, будто всё остальное не имеет смысла, и что-то настоящее есть только тут, в этом доме. С самого дня, когда я решила сбежать из родного мира, я живу в предвкушении чего-то хорошего. Чего-то, что вот-вот случится. Что-то долговатое у неё предвкушение. Вот что я подумал, и поэтому не сказать, чтоб я был рад словам Рей. Другими словами они значат: «Я многого ожидала, но мне до сих пор скучно, потому предвкушение продолжается, а ничего хорошего не происходит». Но я сделал вид, что удовлетворён ответом, и отклонил голову, чтобы опереться на стену. Снаружи всё так же грохотало. Этот звук напомнил мне о другом. — Рей, скажи. — Да, что? — В какой именно школе мы встретим эту девочку? Она же не уточнила. Да и расписания мы не знаем. К моему удивлению, Рей ответила неуверенно: — Наверное, в ближайшей к тому перекрёстку. Придём туда к часу дня, примерно когда заканчивается учебный день. — Так ты тоже не знаешь? — Не знаю. — Я бы не удивился, если б вы были знакомы. Вы так хорошо и без слов друг друга поняли, когда останавливали дождь. Кстати, что тогда произошло всё-таки? — Ты захотел, чтобы дождь остановился, и это случилось. Рей ответила мне так, как я и боялся — коротко и понятно, при этом не так, чтобы я смог усвоить ответ. Мне оставалось только уточнять: — Зачем тогда ты кричала ей остановить дождь? — Не могла же я приказать это тебе. — А зачем это приказывать? Объясни, пожалуйста, подробно. — Затем, что кроме воли что-то совершить, нужен ещё и способ, то есть техническая реализация пути к желаемому. Из нас троих только ты хотел остановить дождь, а сделать это, хотя бы предположительно, из нас могла лишь девочка-волшебница. Но вы оба не знали, что кооперацией можно достичь результата. И я сказала вам это. Эта девушка может объяснить что угодно, но лишь по просьбе. Иногда мне кажется, что у неё нет желаний, но ещё в день нашей встречи она заявила, что её тянет ко мне. Она сказала это иначе, но запомнил я именно так. Раз она пришла ко мне, живёт со мной и раз она Рей, то, может быть, она выполнила бы и мои приказы. Но, к общему счастью, я не позволяю себе командовать людьми. Отвечая на мой вопрос, Рей деликатно назвала способности девочки-волшебницы «предположительными», но мы оба видели, как она парит над землёй, да и дождь в итоге остановила тоже девочка. Рей сделала вывод, что девочка-волшебница — механизм исполнения желаний, в который можно заряжать свою волю. Но мне не даёт покоя один парадокс, на формулировку которого раньше не было времени. До встречи с нами эта имперская девочка-волшебница уже вызвала дождь из детской кислоты. Поэтому с её точки зрения выполнять чужие желания — должно быть, пустая трата времени. — Почему же она послушалась тебя, Рей? — задал я вопрос, возникший после секундного обдумывания её слов. — Потому что, наверное, я постаралась выглядеть угрожающе. Честно говоря, про себя я решила, что, если она будет слишком препираться, я её стукну. Ещё может быть, что она посчитала меня кем-то связанным с её волшебством. — А и правда. То есть это было всего лишь, как бы, психологическое давление? — Пожалуй, да. — И всё же, если бы это она вызвала кислотный дождь, то не согласилась бы его прекратить, — высказал я свою догадку. — Не уверена. Не забывай, Паша — это всего лишь маленькая девочка. У неё может быть полно своих сомнений и нерешительности. Достаточно толкнуть весы в нужную сторону — и она изменяет решение. Нет никакой гарантии, конечно. — Зачем тогда она назначила нам встречу? — Не знаю, — сказала Рей, пожав плечами. Но мне показалось, что, раз она так хороша в психологии маленьких девочек, то и на этот вопрос смогла бы найти ответ. — А ты действительно хочешь с ней встретиться? — Хочу. Не люблю избегать возможностей, — ответил я, сомневаясь, что выбрал правильное объяснение, — тем более, что эта — сама плывёт ко мне в руки. — Так ты просто из интереса это делаешь? — Нет, из корыстного интереса. Смотри, она же может исполнять желания, так? Значит, если с ней договориться, то можно получить какую-то новую часть свободы. Получить… чуть меньше ограничений. — А тебе есть что предложить ей взамен? — спросила Рей, намеренно задевая самую ненадёжную часть моих рассуждений. Но я нашёл ответ тут же: — Нет, но у неё есть к нам просьба. Она же нас пригласила, значит, сама заинтересована в сотрудничестве. — Так она хочет узнать, почему меня дождь не оплавил. — А-а, верно, — протянул я. — В общем, я планирую как-то плавно перевести разговор на взаимопомощь и всякое такое. Но без твоей помощи мне не обойтись. — Хорошо, я помогу направить его в нужное русло. Если получится. — Может, и не только с этим. Смотри, этот кислотный дождь стал настоящим бедствием. Наверное, кто-то погиб и кто-то получил ожоги. Если туча была большой — а она застилала всё небо — то могли пострадать тысячи человек. И это всё — из-за одной школьницы? И мы ничего не сделаем? Мы оставим это так? Я был бы рад оставить это полиции, да только они не расследуют магические дожди. — Погоди. Сформулируй, что конкретно тебя расстраивает. — Вообще-то, сам факт, что она останется безнаказанной. А может, и не только это. Ещё меня волнует, что из-за неё произошло такое бедствие. Мне немного страшно с ней видеться — она же преступница. Кто знает, что у неё на уме? Может, она неуравновешенная. Или просто своевольная. И, в конце-концов, нужно же как-то её наказать. — А она точно виновна? От этого вопроса я вмиг остыл и задумался. Ведь и правда — не могу же я утверждать, что дождь начался из-за неё. — На этот вопрос я не могу ответить. Но она и ничего не сделала, чтобы кого-то спасти. Ты помнишь? Она просто парила в воздухе и светилась, пока тот человек с зонтом кричал от боли. Ты знаешь, я не могу и предположить, что в нашем материалистичном мире есть много людей, способных исполнять желания. Поэтому я не могу винить кого-то, кроме неё. Если я неправ, и у неё есть паршивые наставники, или ещё какие-нибудь неумеренные в желаниях знакомые, то я хотел бы. Хотел бы их наказать как-то… А девочку перевоспитать. Хотя, с чего бы ей меня слушаться… — Сформулируй, чего ты хочешь, — напомнила Рей, когда я начал мямлить. — Я хочу! — крикнул я, стараясь выглядеть уверенно, — хочу предотвратить такие бедствия, которых кто-то пожелал… Нет. Это слишком общее желание. Я не знаю, Рей. Я только хочу действовать ситуативно. — А если она виновна в гибели тысяч людей, но может помочь тебе исполнить любое ситуативное желание? — Э-э-э… — Ты бы хотел наказания для неё? Или хотел бы исполнить желание? Рей ставит меня перед выбором, и это правильно. Я должен решить заранее, чего я жду от нашего разговора и какие позиции отстаиваю. Я должен подготовиться, потому что победитель выигрывает до битвы, а побеждённый пытается победить, когда уже вступил в неё. Но этот выбор совсем не сложный. — Моё желание исполнится тогда, когда ни от девочки-волшебницы, ни от других людей не будет угрозы. Значит, если его исполнить, то в наказании не будет необходимости. — Значит, тебя не беспокоит её безнаказанность. — Да? Нет, меня волнует другое… — А что? — Не знаю, надо подумать, — сказал я и закрыл глаза. Голова, как назло, опустела. На самом деле я уже придумал ответ, но всё никак не мог понять, глупый он или нет. Я хотел ответить ей: «Меня волнует, что этот дождь вообще пошёл». Но не мог переварить эту простую мысль, и всё откладывал и откладывал ответ, давая себе время на раздумья. В итоге, больше никто ничего не сказал. Забыв о том, как провести предстоящий разговор с махо-сёдзё, я провалился в дрёму до утра.
