Враги за спиной

Разведчицы старались как можно быстрее найти капитана Аккермана, чтобы доложить ему об увиденном ужасе, который совершенно спокойно творит Военная Полиция. И хотя всем и так было известно о тёмной стороне этой фракции, всё равно такого не мог ожидать никто. Девушки добрались до штаба, где, по идее, должен был находиться капитан, но его не было ни в кабинете, ни в столовой, ни на складе. Сложилось ощущение, что он просто испарился. Разведчицы как умалишенные бегали по зданию, перекликаясь между собой с разных концов коридора. Увидел бы кто-то из вышестоящих такое неподобающее поведение солдат — проблемы не заставили бы себя ждать. Благо в такую погоду, да ещё и после недавней миссии, все были заняты совершенно другими делами и не обращали внимание на беспорядок, что творился внутри корпусов. Леви нашелся спустя час поисков у кабинета Эрвина Смита. Выглядел он ещё серьёзнее чем обычно. Увидев его, девушки ещё секунд десять поколебались, стоит ли прямо сейчас докладывать ему обстановку, раз он и без того мрачнее тучи, а узнай о том кошмаре, так вообще мог бы и их порешать на месте — ни за что, просто от избытка эмоций. По крайней мере, так подумала Мика. — Что будем делать? — шепнула Ламбер своей подруге и с опаской выглянула из-за угла. — Нужно рассказать. Иначе как-то странно, что мы бегали по всему зданию в поисках капитана, а теперь прячемся от него… — отчеканила Эмилия и за шкирку оттянула свою подругу обратно за угол, чтобы Аккерман ненароком её не увидел и не пошел узнавать. Всё же девушки не могли определиться, что и как говорить. Одно дело увидеть, другое — рассказать. И уж тем более когда дело касается Военной Полиции и заключенного, над которым изрядно издеваются. Это большая ответственность, и если нет никаких доказательств, то слова могут расценить как ложное обвинение, клевету и обман. А им потом отвечать собственной головой за то, что сказали. Поэтому нужен был серьёзный подход и полная фильтрация того, что стоит говорить, а о чем умолчать. — Что скажем? Скажем про то, что все трое причастны к её аресту? — подпрыгнула Мика. — Это известный факт… А даже если нет, то вполне логичный… Да, скажем это… — Что ещё? — Ламбер прислонила указательный палец к подбородку и посмотрела на потолок, пытаясь самостоятельно привести мысли в порядок и выдать приемлемое предложение. Эмилия, в свою очередь, просто потупила взор, скрестив руки на груди. Мало того, что мозг постоянно напоминал о том, что она вляпалась по самые уши в проблемы, так ещё и нужно было думать, что сказать. — Без понятия… Стоит ли упоминать про изощренные пытки? — этот вопрос был скорее мыслью вслух, нежели действительно адресованным девушке и нуждающимся в ответе. — Ну… Мы могли бы просто упомянуть, что от неё что-то требовали. Нет? — Ламбер развела руки в стороны, показывая, что больше идей нет. — А может, сказать как есть? — Ты с ума сошла? Мы уже вляпались в это ненужное расследование, и поверь мне, кроме проблем мы ничего не получим. Тут главное не огрести по полной за превышение полномочий… — Свалим всё на капитана, если что, — довольно отчеканила Мика. — Свалите что? — послышался хриплый знакомый голос. Девушки выровнялись по струнке и замерли, словно их поймали на горячем за каким-то очень неприличным деянием. Хотя, по сути, так оно и было. — Капитан, а мы вот Вас искали. Мы увидели, что к аресту причастны те полицейские, — быстро выпалила Мика, даже не смотря в глаза мужчине. Тот никак не изменился в лице и молча смотрел на девушку, ожидая, что она продолжит, что-то говорить. Ситуацию спасла Эмилия, которая всё же, проклиная саму себя, решилась рассказать всё подчистую. — Капитан. Над ней ужасно издеваются. Это не похоже на допрос, скорее, просто избивают ради удовольствия. Такого я раньше не видела. Это слишком жестоко, — проговорила голубоглазая. И пусть на душе после этого стало как-то легче, мозг начал выдавать альтернативные варианты развития дальнейших событий. И ни один из них не разрешался благополучно. Не сказать, что Нотбек была пессимисткой, нет. Скорее, ярой реалисткой в этом жестоком мире, а реализм здесь напоминал самые страшные истории, которые рассказывают детям, чтобы те боялись и слушались. Леви выслушал, не перебивая. Он даже по окончании не поменял выражения лица. Оставался всё таким же угрюмым, серьёзным. Как верная собака, которая ждёт команды хозяина, чтобы вцепиться в глотку недругу. — Вы, если что, дадите показания. А пока наблюдайте дальше и собирайте доказательства, подключайте свидетелей со стороны, — приказал Аккерман и направился дальше по коридору, оставляя девушек позади. Он понимал, что придётся хорошенько попотеть, чтобы вытащить Элисон. Нужно было действовать чисто и быстро, чтобы никто ничего не заподозрил, а для этого необходимо время… которого нет.

***

Эрвин не собирался рисковать последними крохами репутации Разведотряда ради какой-то оборванки с улицы. Ему было куда важнее решить конфликт и как-то вытащить собственную фракцию из такого затхлого состояния. Солдаты тоже хотят вкусно кушать, получать достойное жалование, нормальное оборудование и расположение людей, а вместо этого им достаются второсортные продукты, барахлящие приводы, мелочь в качестве зарплаты и ужасное отношение со стороны гражданских. Смит попусту не мог жертвовать целой фракцией ради такого мизерного конфликта, который норовил разрастись до серьёзных масштабов. Это попусту нерационально. И он пытался объяснить это Леви. — Пойми, мне жаль, что она оказалась в такой ситуации, но я не могу ничем помочь, — устало проговаривал блондин на очередной вопрос Аккермана по поводу Элисон. — Я был куда хуже. Но тем не менее… — Леви постоянно повторял эти слова, но каждый раз получал один и тот же ответ от Смита. — Таланты, Леви, таланты. Ты прекрасно справлялся с приводом, ты блестяще показал себя на тренировках и на экспедиции. А что эта девушка? Она спасла тебе жизнь, я не отрицаю этот факт. Я согласился принять её в Разведкорпус в знак благодарности. Но больше я не могу ничего сделать, — Эрвин отложил бумаги, которые вынужден заполнять уже который день и протёр лоб. — Но я также не могу и запретить тебе что-либо делать. Он многозначительно посмотрел на Аккермана, и тот кивнул в знак согласия. Намёк был прекрасно понят.

***

Элисон изнывала от побоев и ужасного обращения. Кожа на запястьях стёрлась в кровь из-за постоянного трения в кандалах, и эти ранки жгло, стоило прикоснуться к чему-либо. Но это было мелочью на фоне всего остального. Разбитая губа, массивный, чуть ли не на половину лица кровоподтёк сине-фиолетового цвета с багровым оттенком. Вывихнутая рука, гематомы на плечах, рёбрах, вдоль левой ноги. Растерзанная спина из-за ударов хлыста. Раны начали гноится без должного ухода и в ужасных условиях. Любое прикосновение к ним отзывалось невыносимой, жгучей болью, от которой хотелось не то что выть, а сразу умереть. Девушка сидела неподвижно, не в силах даже принять удобную позу. Любое движение вызывало хриплый стон боли. Да что там говорить о движениях, когда даже глоток воздуха приходилось делать с усилием. Элисон чувствовала, что ещё чуть-чуть, и она не выдержит. Сдастся и умрёт. Слишком больно, слишком невыносимо всё это терпеть. Не считая того, что в подвале было и без того холодно и сыро, шатенка успела промёрзнуть из-за воды, которой её окатили, чтобы разбудить. С того момента она так и не просохла до конца. Зубы отбивали чечетку, то и дело заставляя вздрагивать, так как челюсть тоже безумно болела. Повезло, что кости крепкие и ни один зуб не раскрошился и не вылетел. Но всё ещё могло быть… Помимо физической боли, полицейские получали настоящее удовлетворение, давя на девушку морально. Стоило им вывести её справить нужду, как это сопровождалось комментариями и подсматриванием с их стороны. Хотя чего там говорить, девушка еле на ногах держалась, а закрыть замок в дверце и подавно не получилось бы. Мозг плавно отказывался соображать. Остальные органы тоже готовились к тому, чтобы совсем скоро прекратить работу. В голове перестали всплывать даже воспоминания, лишь давящая тишина, которая сопровождала Элисон в перерывах между побоями. Вот так приходит конец к тем, кто наивно полагал обмануть судьбу. Ошибки прошлого всегда настигнут, даже если прятаться в самом укромном месте. Призраки прошлого никогда не отпустят, если не дать им отпор. А Элисон уже давно перестала сопротивляться им, понимая, насколько это бесполезно.

***

— Вы же всё видели, почему отнекиваетесь? — строгим голосом спросила Мика у испуганного мужчины. Девушки вняли просьбе или, точнее сказать, приказу Аккермана и подключили сторонних свидетелей. А именно поймали мимо проходящего горожанина и заставили его наблюдать страшную картину издевательств над пленницей. Тому не особо понравилось зрелище, мужчина то и дело отворачивался, жмурился, кривился. Такое явно было неприятным его глазу. Но девушки не могли ничего поделать, им нужен был свидетель со стороны. И чем больше, тем лучше. — Я не знаю, что я видел. Может, она особо опасная преступница… — неуверенно проговорила мужчина, медленно отходя от разведчиц. Нокано нахмурила брови и скрестила руки на груди. — Вы понимаете, что стали свидетелем избиения и злоупотреблением полномочиями? — вмешалась Эмилия. — Понимаю. А что я могу сделать? Я маленький человек. Мне ужасно жаль ту девушку, и я бы не хотел оказаться на её месте. Но я не буду давать никаких показаний. Особенно после увиденного. До свидания! — мужчина поторопился убраться подальше от девушек. — Ну… Что мы имеем? — поинтересовалась Мика, высматривая очередную жертву-свидетеля. — Двух разведчиц-свидетельниц, одного убежавшего свидетеля, настоящее издевательство над человеком и полуживую Элис, — разводя руками, констатировала Эмилия. В головы девушек не шла ни одна идея, как они могли помочь в данной ситуации. Даже если они и горели желанием и могли рискнуть, дав свои показания, это ещё не гарантировало успеха в деле. Нужно, чтобы люди узнали. Нужна массовость. А как её добиться, когда идти нужно в практически безлюдный переулок, чтобы увидеть ужасающие картины развлечений полицейских? — Идёт, — шепотом рявкнула Мика и спряталась за ящиком. Эмилия так же быстро нашла укрытие, и они вместе наблюдали, как один из садистской троицы вышел и направился куда-то, странно усмехаясь. Нотбек хотела сказать подруге, чтобы та не высовывалась, а сама она проследит за Ричардом, но Ламбер быстрее спохватилась и скрылась. Голубоглазой ничего не оставалось делать, как действовать по старому, не очень надёжному плану — вылавливать обычных прохожих и показывать им пленницу. Мика ловко, как кошка, перебегала от укрытия к укрытию, не спуская глаз с Ричарда. Тот прошел рынок и завернул в безлюдный переулок, где зачастую были только бедняки. Благодаря своему низкому росту, девушка могла спокойно проскальзывать мимо людей и даже прятаться в не самых надёжных местах. Мужчина с надменным лицом шел прямо на женщину, что несла в руках корзину с только что выстиранным бельем. Он нагло махнул рукой в нужный момент, выбивая плетёнку из рук женщины, заставляя ту упасть на пол и собирать вещи. — Смотри куда прёшь! — рявкнул он и плюнул прямо ей на спину. Ламбер прищурила глаза и крепче сжала кулаки. Ох, была бы её воля, она бы набросилась на него, но нельзя, да и преимущество в любом случае было у него. Женщина наспех собрала вещи и кинула их обратно в корзину. К сожалению, белье испачкалось о землю, и пришлось бы стирать его заново. — Как тебе не стыдно! И на таких, как вы, уходят наши деньги?! — злобно начала кричать женщина, не желая терпеть унижения. Мика аж улыбнулась. Скандал был ей на руку, особенно с этим типом. Даже если этот инцидент никак не повлияет на картину в общем, из женщины можно было бы спокойно сделать свидетеля. — Ваши деньги? Да ты посмотри на себя, оборванка! У тебя нет и не было никаких денег! Иди дальше в земле ройся и не мешай нормальным людям ходить, — блондин небрежно пнул корзину, и та покатилась дальше по земле, опять разбрасывая белье. Женщина не выдержала такого жеста унижения и ударила полицейского полотенцем, что держала в руках. Удар вышел хлёстким, и Ричард даже опешил от такого. Но потом по его выражению лица Мика поняла: это было то, чего он и добивался. Полицейский ухмыльнулся и грубо схватил женщину за руку. — Что ты творишь?! Отпусти меня! — За избиение блюстителя порядка можно и отхватить хороший срок, — довольно отчеканил тот. Его улыбка становилась всё шире по мере того, как женщина приходила в ужас от его слов. Было сразу понятно, она особа семейная, ей за детьми смотреть надо, а не в тюрьме гнить. — Но я могу закрыть на это маленькое недопонимание глаза, — он жестом показал, что ему нужны деньги. Женщина дрожащими руками достала из кармана фартука маленький, худенький мешочек с деньгами и протянула золотую монету полицейскому. Тот лишь презрительно посмотрел на руку, в которой была та самая монетка, а затем на женщину. Поймав его взгляд, она испуганно сжала мешочек и прижала его к сердцу. Но Ричард лишь ухмыльнулся на такой жест. — Мне нужно кормить детей! — взмолилась она. Но полицейский был непоколебим. Он грубо вырвал из рук мешочек. Позвенел им, проверяя наличие содержимого, и не менее грубо отпустил свою жертву, так что та больно ударилась о стену дома. — Я тебе оставляю ту монетку. На неё что-то им купишь, — с этими словами он пошагал дальше, вертя полученным мешочком как трофеем. Как только он скрылся из виду, Мика вышла из укрытия и сразу подбежала к женщине. Она помогла собрать ей раскиданное, запачканное белье. — Я всё видела, — быстро протараторила разведчица. На что только Ламбер рассчитывала, говоря эти слова? На то, что ей скажут «спасибо» за бездействие? Или погладят по головке за то, что она позволила этому полицейскому уйти? В любом случае, женщина не выглядела счастливой или же довольной, услышав эти слова от девушки. Она посмотрела на неё, вздохнула и скрылась за дверью собственного дома. — Девушка, если вы всё видели, почему тогда прятались и вышли лишь под конец? — послышался сиплый мужской голос. Мика непонимающе обернулась и увидела перед собой старого дедушку в соломенной шляпе. — Я думала, что мы пойдём в полицию, напишем заявление, и я дам показания… — на эти слова старик лишь посмеялся, словно услышал очень смешную шутку. Хотя, по сути, так оно и было. Мика непонимающе заморгала. — Если они позволяют себе такое на улицах, вы представляете, что они себе позволят на своей территории? Да никто не будет заниматься делом обиженной женщины, у которой силой отобрали деньги. Ни вам, ни ей никто не поверит, а вот обвинить в клевете могут, — старец поднялся и направился дальше по своим делам. — Подождите! Вы же тоже всё видели, не так ли? — догоняя его, осведомилась Мика. — Здесь не принято говорить, кто, что видел. Стены умеют слушать, — загадочно произнёс тот, не останавливаясь. Девушке пришлось идти с ним вровень и говорить. — Но мне нужны свидетели. И чем больше, тем лучше! — Зачем? — Чтобы этот человек поплатился за содеянное! — Этот человек не поплатится за содеянное. Это не та ситуация… — Он избивал девушку. Одну из наших, разведчиков. Он и его друзья издеваются над ней, пока идёт следствие… Я подумала, если вы подтвердите слова той женщины и мои, то это будет иметь хоть какую-то силу… — после этих слов, старец остановился и вопросительно уставился на разведчицу. Он своими почти что пустыми глазами пытался рассмотреть, врёт она или нет. Наконец он вздохнул, посмотрел на небо, на плывущие облака, и закивал. — Если моё слово поможет правосудию, я готов дать показания, мне уже терять нечего… — его голос отдавал грустью, как будто он что-то давно утратил, такое дорогое. Но Мике, впечатлительному человеку, не удалось рассмотреть эту глубину в глазах и голосе старца. Она радостно подпрыгнула на месте и поблагодарила его. Дальше старик пошёл своей дорогой, а Нокано отправилась договариваться об этом с женщиной. Едва рыжая занесла кулак, чтобы постучать в дверь, как её сразу же открыли. Это была та самая женщина. Мика оторопела от неожиданности. — Заходи, — коротко кинула женщина. Разведчица не сопротивлялась. Она подалась прямо в обитель недавно пострадавшей. В нос тут же ударил приятный запах запеченного картофеля. Женщина направилась сразу на кухню, и Мика последовала за ней. Пока хозяйка дома ловко колдовала у плиты, Нокано неуверенно присела за стол. Живот предательски заурчал, и девушка покраснела. — Голодны? Будете кушать? — поинтересовалась женщина. — Разве что самую малость, — смущенно промямлила рыжая. За считанные минуты на столе уже красовался небогатый, но приятно пахнущий ужин. Хозяйка сразу же раздала тарелки и сама уселась за стол. — Я слышала Ваш разговор. Вы хотите наказать того индюка? — Да… Можно и так сказать… Просто за этот Ваш инцидент можно было бы зацепиться… — Вы, конечно, некрасиво поступили как военный. Но… Тот старец, с которым вы говорили. Он согласился, значит, и я соглашусь, хотя моя ситуация не такая страшная, как у него… — О чём вы? — Тот человек имеет право ненавидеть Военную Полицию больше, чем кто-либо другой. Когда они творили так называемое «правосудие», он очень сильно нуждался в поддержке своих соседей и всех, кто видел тот ужас. А видело много людей, просто все молчали, боялись… Билл Вайнд, сын одного из важных политиков, решил поиздеваться над его внуком за то, что малец спрашивал про Стены. Он избивал мальчика, пока крики того не умолкли… Его дедушка сразу же подбежал узнать, в чём дело, но перед его глазами было лишь маленькое, избитое тельце собственного внука. Никакого суда, никакого следствия не было. Смерть мальчика списали на несчастный случай. А когда опрашивали свидетелей, те лишь говорили, что ничего такого не видели. Среди них были и соседи, с которыми они ежедневно здоровались… Вот такая история. Мика слушала как завороженная. Она была поражена рассказом, пусть и не таким красочным. Ужасная, трагичная ситуация — но, если отбросить эмоции, она прекрасно играла на руку разведке, и этим можно было воспользоваться как козырем. Оставалось найти доказательства и заново опросить свидетелей той ситуации.