Помолчим немного

Идёт дождь. И идёт. Днями, неделями, месяцами, годами. По улицам разгуливают рыбы и неспешно плывут люди — у тех, кажется, тоже вырастают жабры; и бьются капли о мостовые, и тучи красные, как рыбья кровь. — Элиза тоже с теми детьми? — Фукудзава подходит тихо, неслышно и утыкается подбородком в плечо. Мори откидывается назад, к чужому теплу, и отвечает: — Да. Совсем перестала считать меня за авторитет. Как думаешь, — он бездумно переводит взгляд на окно — в окне видны гниющие крышы домов, — я мог бы стать одним из них? Фукудзава отстраняется и тоже смотрит в окно. — Вы — да. В конце концов, вы, доктор Мори, всегда придерживались оригинальных взглядов. — Видимо, этого недостаточно. Я слишком эгоистичен? Слишком приземлён и низок? Знаешь, — Мори берёт со стола бумагу и нервно крутит её в пальцах, — я много думал об этом и много с кем говорил… — И с ними? — С ними — в первую очередь, Фукудзава-доно. Надо же мне знать, что они там делают с моей дочерью. И, знаете, я сам был бы не против у них обучаться — ну, новый мир, сверхспособности и всё это. Привлекательно. Только какую цену они за это возьмут — непонятно. — Может, они альтруисты. Это было бы в их духе. Не брать платы, учить просто так, это для них так и должно быть. А за окном стучит дождь, плавают рыбы и ходят люди в чёрных плащах. Элиза приходит в квартиру вечером; волосы у неё скрыты капюшоном, по дождевику стекает вода, льётся на пол. Мори подходит к ней. Спрашивает: — Элиза, почему ты так долго? Я уже начал волноваться… — Занятия, — сухо говорит Элиза, и Фукудзаве становится не по себе, — я же говорила тебе. — А, да… Но всё же, Элиза, это может быть опасно, — Мори тянется к ней, чтобы потрепать по волосам, но она уходит в сторону. Мори растерянно смотрит на неё. Потом смотрит на Фукудзаву, стоящего в дверном косяке. — Что я делаю не так? — Переходный возраст, — пожимает плечами Фукудзава. Элиза проходит мимо них в свою комнату. Его она слушать точно не будет, да и куда ему. Всё, что им остаётся, — это разговоры. — Вы же взрослый человек. Вы взрослый человек, вы же понимаете, что я не могу просто так взять и вам ответить — я вас люблю, — говорит Мори и качает головой. Голова болит то ли от прямолинейности, то ли от усталости. — Понимаю. Но вы всё-таки ответьте, Мори-доно. Я не люблю ходить вокруг да около, лучше спросить напрямую. Так что? — спрашивает Фукудзава. — Ничего. Ну какая уж здесь любовь? — Мори устало улыбается. Настаивать дальше вроде как уже и неудобно. — Как Элиза? — спрашивает Фукудзава невпопад. Мори качает головой. — Она намного умнее меня и прозорливее, знаете. Мори ходит по кухне, держит в руках чашку с недопитым кофе. По стеклу стучат и царапают капли, Фукудзава морщится — когда же закончится этот дождь, когда выглянет солнце… Он совсем не по-взрослому верит в то, что оно принесёт надежду и всё станет хорошо. Не станет, и всё равно солнце здесь не появится — пока они здесь. — Мори-доно, кофе остынет, — напоминает он вместо чего-то важного. Мори кивает, и он какой-то потерянный, даже жалкий. Это всё дождь, твердит себе Фукудзава. Мори трёт виски и кладёт книгу на стол. — Поговорите со мной, Фукудзава-доно, — просит он. — Вам не хочется уехать? Вы, кажется, родом с юга? Фукудзава удивлённо смотрит на него. — Да. Вы помните? Я не думал, что вы помните. Но я не хочу уезжать. Кто тогда будет заниматься этими делами? Он кивает на папку с преступлениями и расследованиями. Он работает детективом, но Мори знает, в этом городе закон не писан. Его нет — Фукудзава не расследует ни одно дело. Здесь всё подчиняется глупым, вздорным людям, у которых есть сила. Впрочем, есть мокрецы, но они существуют в другой реальности, они не влияют на взрослых. Мори выходит на улицу; одежда и плащ тут же промокают, пока Фукудзава не поднимает над ними зонт. Он качает головой — куда вы без зонта, но Мори всё равно. Мори идёт по улицам бесцельно, изредка говорит что-то Фукудзаве или тянет его за рукав, когда видит красные огни полицейских машин. Его подпольная клиника закрыта на несколько дней, пока люди из департамента не оставят его в покое, и без работы он высыхает, теряется, становится нервным и раздражительным — в противовес обычной собранности и остроте ума. Фукудзава принимает это и пытается увлечь своими делами. — У Лепрозория нашли гранату, — говорит он, — она не взорвалась, да и что можно сделать с одной гранатой? Смешно. — Да. Но это, может, последнее, что нам остаётся. Гранатой против будущего, знаете, — усмехается Мори. Голос у него горький. Фукудзава смотрит и думает: не надо говорить. Ничего не надо говорить, особенно такого. Говорить они будут, когда взойдёт солнце. Если прекратится дождь.