Помолчим немного

— Вы снова поступили так, как посчитали нужным. Мори не удивляется, когда его боец не выполняет приказа. Мори только хмурится и думает: какой же вы, Фукудзава-доно, своенравный и как мне вас подчинить, и надо ли это делать. Связь жжётся почти ощутимо, почти физически. Мори не удивляет неподчинение бойца — и всё же он привык, что его приказы выполняются без раздумий, что его боятся или хотя бы не любят. А с ним, с этим чистым бойцом, он чувствует себя как на американских горках — вверх и вниз, и так бесконечные перепады, никогда не знаешь, где остановится. И когда. — Простите, — только и говорит Фукудзава. Мори определяет по лицу, что на самом деле ему не жаль и что уверен он в правильности своих действий. — Я справился и один. Вам незачем было бы рисковать собой… — от сухого, спокойного голоса Огай кривится и жестом приказывает замолчать. Я не просил о защите. — Я не беспомощен, и это вы должны научиться не рисковать попусту, а не я, — чеканит он, выделяя это «вы». И как только произносит и поднимает глаза — тут же наталкивается на взгляд Фукудзавы: острый, пристальный, знающий. Всё знающий. И спокойный, как у удава. Молчите, думает Мори. Дайте мне сказать наконец, вы ведь никогда не слушаете, что я говорю. Фукудзава наматывает шарф и смотрит в сторону двери. Мори встаёт, задевая ногой стол, тихо шипит себе под нос, подходит вплотную, кладёт ладонь на грудь. — Что вы делаете? — Пытаюсь вас подчинить, — Мори лукаво улыбается и склоняет голову набок. Получается смешно, хотя глаза у Мори блестят опасно — жёлтым в свете плохой лампы. Фукудзава слишком силён для того, чтобы подчиняться — даже своей жертве. Мори не любит подчиняться тем более. Он приходит, когда ему захочется, и уходит так же. Он не даёт никаких обещаний и сам их не требует; не те отношения, чтобы требовать. Только приказывает во время боя, а так — оставьте меня, Фукудзава-доно, без вас справлюсь. Справлялся же как-то до вас. Фукудзава читает заклинание строго, спокойно, и ему, кажется, совсем наплевать, что кому-то от этого будет больно. И что это его жертве сейчас тошно, до чёрных точек перед глазами и комка в груди и шума в ушах. Только разворачивается, чтобы убедиться — Мори ещё стоит. — Заканчивай, — шипит он, морщась от боли. — Как скажете. Фукудзава накидывает ему на плечи свой плащ. — Это что, вы так заботитесь о своей жертве? — небрежно бросает Огай, но плащ всё-таки натягивает: холодно, мол. Ему, конечно, не отвечают. То ли Фукудзава просто не знает, что ответить, то ли голос потерял — Мори и знать не хочет, он уже привык. Только разворачивается и идёт домой. Мысль об одном — скорее бы добраться и привести себя в порядок. Но когда Мори засыпает, подставив беззащитную спину, Фукудзава накрывает его своим кимоно, гладит по волосам, смотрит почти заботливо. Мори бормочет что-то непонятное, и он тихо улыбается.