Небеса неподвластны

       Прошло несколько минут или часов, Яр так и не понял, просто в какой-то момент до его слуха донёсся знакомый голос. Парень посмотрел на дверь в свою комнату, которая была слегка приоткрыта. Говорили на кухне, и голос явно принадлежал Александру. С кем это он там?       Ярослав прошёл тихими шагами по мягкому ковру, минуя коридор и замирая на пороге кухни.       Саша стоял у окна и смотрел в хмурое серое небо сквозь стекло, руки с силой сжимали подоконник, а губы шевелились в мольбе.  — … я понимаю, что должен. Я не прошу что-то изменить, только несколько дней для него… Только не сегодня… Он не готов… Нет, дело не во мне… Я знаю, что такое обман, и чем он наказуем… За столько столетий я никогда не просил тебя… Всего несколько дней… Почему?.. Да… Я понял… Понял… Всё будет как надо… Я ошибся… Это моя вина… Такого больше не повторится…  — Саш? — Яр делает несколько шагов вперёд и останавливается прямо за спиной Ангела. — Сколько?       Плечи в тонкой футболке вздрагивают, и Ангел опускает голову. Молчит. Не оборачивается.  — Сколько? …  — Три… Часа… — севшим и безжизненным голосом в ответ.  — Так мало… — Яр выдыхает и чувствует, словно груз свалился с его плеч. Больше не будет ожидания и неизвестности. Осталось совсем немного и потом… — А что потом? Скажи мне?  — Сам увидишь… — Саша вжимается лбом в холодное стекло и с силой зажмуривает глаза.  — Ты будешь там? — дрожащие руки Яра обхватывают со спины стоящего у окна парня.  — Нет…  — Тогда… Наверное, пора проститься?  — Яр…  — А можно попросить? — Ярик вжимается в чужие лопатки сильнее, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Можешь сделать так, чтобы не было больно?  — Прекрати! — сильная рука с размаху вбивается в подоконник, оставляя на старом дереве вмятину и куски отвалившейся краски. — Пожалуйста… — Александр выворачивается и притягивает дрожащего парня к своей груди. — Обещаю, тебе не будет больно. И страшно не будет. Я всё заберу на себя. Не бойся только.  — Я не боюсь. — Яр поднимает голову и сквозь слёзы видит, как чёрные глаза тоже поблескивают. — Просто жаль…       Дальше Ярослав просто не может объяснить. Потому что жаль очень многого. Что не успел вырасти, не успел полюбить в первый раз, прожить жизнь и в горе, и в радости… Жаль бабушку, которая вряд ли переживёт смерть любимого внука. Обидно за Ангела, которому пришлось унижаться и просить, а всё без толку. Жаль…  — Я не считаю это унижением, — тихие слова рядом с виском. — Я просто попытался… А бабушка твоя проживёт ещё не один год.  — Правда? — Яр опускает голову, утыкаясь в тёплую грудь под футболкой, в который раз слегка удивляется, что не слышит ударов сердца.  — Правда… — дыхание на шее и тёплые губы едва касаются кожи. — И ты не многое потеряешь, если не узнаешь, что такое любовь. Она иногда ранит так, как ни одно оружие в мире. Это бывает больно, слишком больно.  — Ты знаешь, как это?  — Теперь знаю.  — Поэтому ты просил за меня? — понимание приходит постепенно.  — Да.  — Тогда… — Ярик запускает прохладные руки под футболку Ангела, чувствуя пальцами тёплую гладкую кожу. — У нас есть целых три часа.

***

      В голове больше не осталось мыслей, только мягкие губы на щеках, на веках, на губах. Чужое дыхание, смешанное со своим. Тихие нетерпеливые стоны, когда хочется быть ещё ближе, но ближе уже невозможно. Мягкое покрывало кровати, в которое впиваются пальцы.  — Не бойся… — в который раз.  — Я не боюсь… — всё тот же ответ.       Поцелуи вдоль спины, по позвоночнику, уверенные движения рук, как будто для Ангела это не впервые. Прикосновения, от которых хочется стонать и плакать одновременно.       Тонкие пальцы мягко надавливают, и Яру хочется втянуть воздух поглубже. Страшно и одновременно так легко. Не нужно думать о том, что это неправильно, о том, что скажут другие, если узнают, потому что не узнают. Эту тайну он заберёт с собой, совсем скоро. Ещё немного…  — Расслабься. Ещё немного, — Ангел нависает над ним, разглядывая искусанные покрасневшие губы и растрёпанные волосы.        Яр слушает этот вибрирующий от напряжения голос и позволяет проникнуть в себя. Вначале только пальцами, которые медленно и осторожно двигаются, лаская и подготавливая. Задевают что-то внутри, заставляя выгибаться и мысленно просить большего.       А когда начинает не хватать воздуха от расползающегося по телу жара, Александр вдруг замирает, нависая над распростёртым Яром, внимательно вглядываясь в глаза. И только теперь Ярик понимает, что в его тело проникают уже по-настоящему. Должно быть больно, но боли нет, только тянущее чувство внутри.  — Саш… Не нужно… Дай мне почувствовать.  — Ярик…  — Я хочу почувствовать. Всё.       И тут же, между бёдрами начинает простреливать боль, смешиваясь с возбуждением в безумный коктейль. Ангел старается быть осторожным и не спешить, но Яр видит, как напряглись его мышцы, и участилось дыхание. Сам подается вперёд, насаживаясь на напряжённую плоть до конца, и вскрикивает от обжигающего, разрывающего тело, проникновения. Но боль тут же уходит.  — Не смей!  — Зачем, Яр?  — Я так хочу.        Ангел послушно склоняет голову, пряча лицо на чужом плече, и отдаёт всю нахлынувшую волну ощущений.  — Спасибо… — Выдыхает Яр и прикрывает глаза, когда Ангел начинает двигаться в нём.       Постепенно боль проходит, оставляя только чувство наполненности и защищённости. Перерастает в горячий клубок где-то внизу живота, расползаясь по телу раскалёнными дорожками. На какое-то время Яр забывает обо всём. Есть только здесь и сейчас. Только он и его Ангел и два тела, сплетённые так тесно, что, кажется, их уже не оторвать друг от друга. С влажных губ срывается последний стон, который невозможно удержать внутри и на несколько секунд мир теряет свои очертания, взрываясь перед глазами яркими звёздами.  — Мой…       И в звуках сбившегося дыхания, непонятно кто из них двоих, прошептал это, едва слышное слово. А может быть, оба?