Хорошие привычки

Самый посещаемый форум Гранд-лайн «Сплетницы», сто восемнадцатая страница темы «Девочки, видели это?»:

Лола: Видели, в игре про бандитов и Блэклега с чайниками, добавили новый уровень? Там надо готовить пиццу и раздавать всем, но ты проигрываешь, если раздаешь ее проверяющему вне очереди. Альвида: Ха-ха, сколько вообще у этой игры будет уровней?! Маншерри: Я жду, когда введут нового персонажа — Ророноа. Коала-каратистка: Это должен быть финальный босс! Маншерри: С озвучкой от самого Блэклега! Так и слышу: «Куда ты прешь, кустоголовый придурок!». Ширахоши: Мне больше нравилось то, с церемонии награждения позапрошлой: «Моховой демон долбоклюйства, посланный мне, чтобы я начал отбывать свои грехи еще на земле». Альвида: Да, были времена. Апефандра: Я по ним скучаю.       Санджи задумчиво провел пальцами по клавишам пианино и закрыл крышку — хватит. Они с Маримо для восстановления моторики целую пьесу на четыре руки выучили, было здорово. Даже когда руки самого Санджи начинали болеть от напряжения из-за прерванной терапии, он никогда не подавал вида. Последние тихие минуты рядом с Маримо были важнее каких-то рук. А потом Зоро перестал приходить, и не приходил уже неделю.       В последний раз он ворвался румяный и возбужденный, будто бежал по морозу всю дорогу до социального центра. — Я из суда, — зубасто улыбнулся он. — Ичиджи зачитали обвинительный приговор! — Иди ты, — Санджи даже отложил в сторону посуду, которую убирал после мастер-класса. — И во что ему все это обошлось? — Полностью виновен. Четырнадцать лет, — гордо заявил Зоро, как будто показывал любимую собачку на выставке. — Неплохо-неплохо, — пробормотал Санджи. — Я хотел больше, пожизненное или смертную там. Но Джимбей сказал, что по этой статье ему эти четырнадцать лет в тюряге вечностью покажутся, там таких не любят. — А кого там любят… — задумчиво пробормотал Санджи. Сложилась бы его жизнь иначе, если бы Ичиджи посадили раньше? Он задает себе лживые вопросы, на самом деле Санджи хотел знать, были бы они с Зоро все еще вместе, если бы все сложилось иначе. И ответ он знал — нет, не были бы. — Ух, дубак! — Зоро радостно стягивал перчатки, холод покусал его щеки, и Санджи точно знал, что Маримо сейчас пахнет морозной свежестью похлеще любого кондиционера для белья. Возможно, когда они опять сядут рядом за пианино, он даже украдкой его понюхает.       Маримо, возбужденный приговором, постоянно сбивался и посмеивался про себя, заползая на клавиши Санджи. Сам же Санджи, как ни странно, воспринял новость довольно спокойно. Он просто хотел, чтобы Ичиджи оставил его в покое, Санджи никогда не был мстительным. Разве вылечит это детскую травму, разве исправит волшебной палочкой то, что уже случилось? Вернет ему прежние отношения с Зеффом?       Куда важнее для Санджи было сейчас — почти не фальшивая мелодия, которой он надрессировал Зоро, ощущение спокойного рождества бок о бок со своим откликом, а также обстоятельства в виде вынужденной отработки. Отработка не давала Санджи уехать, позволяла наслаждаться игрой с Зоро без угрызений совести, что он потакает слабостям. А потом Зоро не пришел. Не пришел он и на следующий день, и через день. Что же, Санджи делал вид, что так и должно быть. Видимо, врач счел, что моторика мечника достаточно восстановлена. Но Санджи продолжал каждый день заглядывать в музыкальный зал, чувствуя себя последним идиотом.        Неделю спустя после исчезновения Зоро отработка закончилась.       Санджи в этот раз особо аккуратно намотал шарф в три слоя, скрывая лицо. Проверил билеты: в правом был билет на концерт Бартоломео, который тот притащил лично и уговаривал Санджи послушать его новые песни в первом ряду. Пришлось согласиться, тем более что самолет отбывал только в полночь, и Санджи нужно было убить время. Прощаться он не собирался, даже не ища себе оправданий, что не навестит Зеффа. Не то чтобы он был таким трусом, и не такое выдерживал, просто все постепенно, лады? Если он сейчас увидит у Зеффа тот взгляд, которого боялся больше всего, то точно напьется. А напьется — будет ныть и пороть чушь по Связи, в очередной раз опозорившись перед Маримо. — Руки вверх! — что-то жесткое уткнулось ему под лопатку, и Санджи резко нырнул вниз, делая с разворота подножку. Эйс повалился на пол. — Совсем сдурел, пошутить уже нельзя! — Какого черта?! Ты же знаешь, за мной целый клан охотился, какой реакции ты ожидал! — рявкнул Санджи. — Ты что реально свою пушку ко мне приставил?! — Что ты узнаешь мой голос, я ожидал, — Эйс отказывался подниматься, пока Санджи не протянет ему руку. Тот усовестился и помог другу. — Какими судьбами? Марко отправил тебя на терапию лепкой ваять члены из пластилина, чтобы сублимировать? — буркнул он, пожимая в знак примирения Эйсу руку. — Лучше! Он послал меня за тобой. Так что собирайся, повезу тебя к нему на терапию — члены ваять. — Э, у меня сегодня не было записи… — Санджи судорожно захлопал по карманам. Он вряд ли бы забыл такое. — Собирайся! — подтолкнул его Эйс настойчиво, давая понять, что не отстанет. — На полицейской машинке повезу, с мигалочками! — Все решат, что меня за что-то загребли! — Вот именно, Завитушечка, вот именно! Как насчет преступления, что ты был слишком горяч? — Это старая шутка.       Санджи понадеялся, что успеет на вторую половину концерта Бартоломео, потому покорился напору Эйса. Но вид кабинета Марко его в каком-то смысле озадачил: на двери красовалась приличная вмятина, ковер был надорван. Дырку в стене закрывал календарь «горячие копы» с фотографией Эйса, Санджи не сомневался, кто его повесил. — На него напали? — украдкой спросил он у Эйса, который продолжал жить здесь, игнорируя то, что обещанный месяц уже закончился. Судя по всему, он решил пользоваться шансом до упора, пока не кончится терпение тактичного и терпеливого Марко — то есть долго. — Нет, нет, все путем, — заулыбался загадочно Эйс. Санджи неуверенно кивнул, усаживаясь на привычный кожаный диван напротив кресла психолога. — Санджи, рад вас видеть, — Марко стремительно вошел в кабинет и поставил на кофейный столик коробку. — Сегодня нас ждет необычный сеанс, это революционная терапия. — М? — Я помогу! — радостно вызвался Эйс и достал из коробки наушники, похожие на те, что он подарил Марко для шумопоглощения в больнице. — Это мы с Фрэнки сделали, — гордо заявил он и нацепил их Санджи на голову. А потом защелкнул их дополнительные ремешки на затылке и под подбородком, прочно фиксируя на голове. Эйс говорил что-то еще, но Санджи погрузился в полную ватную тишину, уши слегка сдавливало, и он слышал лишь стук собственного сердца.       Марко хлопнул себя ладонью по лицу. Это означало: «Ну и как мы теперь ему объясним, если он уже ничего не слышит, Эйс?!». Эйс улыбнулся и легкомысленно пожал плечами: «Как-нибудь», означал ответ.       Санджи заворожено потрогал наушники, прислушиваясь — ничего. Ни единого звука не проникало через них. Он попытался их стянуть, но те сидели как влитые, застегнутые намертво на несколько замочков. Он вопросительно посмотрел на Марко.       Тот успокаивающе кивнул и громко что-то сказал, видимо, позвав кого-то еще. Санджи завертел головой, дезориентированный. Его зрачки расширились, когда в комнату вошел растрепанный Зоро. Санджи не намеревался с ним больше видеться до отъезда — морозный запах от его волос и сыгранная вместе мелодия были прекрасным воспоминанием о последнем дне с откликом. Зоро был взъерошенный и, кажется, в футболке Эйса. Вряд ли Маримо сам купил себе майку со всполохами огня, хотя, может, подарок Кавендиша? Зоро что-то быстро заговорил, увидев Санджи на диване, кинулся к нему, хватая за колено. Санджи даже в испуге поджал ноги, какой у Зоро был странный и горячечный вид.       Эйс крепко взял Зоро за плечи, что-то быстро тому объясняя и указывая на наушники. Зоро хмурился, мотал головой, хватая Санджи за плечо и быстро тараторя. Санджи давно не видел Зоро таким возбужденным. Он взволнованно посмотрел на Марко: «С ним все хорошо?».       Марко коротко качнул головой, успокаивая Санджи. Понадобилось некоторое время, чтобы Эйс усадил Зоро на другой конец дивана, а Марко объяснил ему, что Санджи ничего не слышит. Тот вроде перестал дергаться, но то и дело бросал на Санджи болезненно-обеспокоенные взгляды. — Что случилось? — впервые после того, как его «оглушили», подал голос Санджи, и его голос показался ему чрезмерно громким и глухим. Он даже смутился. Но вопрос Санджи породил в Зоро еще больше беспокойства и новую волну попыток хватать его за колени, так что Санджи пожалел о своем решении.       Марко покачал головой и достал из коробки вторую пару наушников. Зоро пришлось немного поуговаривать, чтобы он их надел. Он опускал голову и мотал ей, как строптивый бык на корриде. Но силами уговоров Эйса и Марко, которые то и дело кивали в сторону Санджи, Зоро согласился и затих. Он даром что пар из ноздрей не пускал, когда Эйс защелкивал на нем замочек.       Лишившись слуха, Зоро завертел головой, примериваясь. Санджи слабо улыбнулся, показывая на свои наушники — видимо, так и задумано, Маримо. Зоро ответил ему каким-то полным боли взглядом и тяжело вздохнул. Это было реально странно, потому Санджи уставился вопросительно на Марко.       Тот хлопнул рукой об руку и достал планшет, быстро надиктовывая ему текст. А потом повернул планшет экраном к сидящим на диване пациентам.       «На вас надеты специальные наушники со стопроцентной изоляцией звуков. Не пытайтесь их снять, я не ручаюсь, что Фрэнки не встроил в них систему защиты от снятия».       Зоро перестал чесать голову вокруг наушников.       «Это ваш финальный сеанс терапии, хочу вас поздравить».       Санджи приободрился, он уедет с завершенным курсом лечения!       «Сейчас я подключу аудио к вашим наушникам. Чтобы никто не мог выключить звук, записи будут предаваться по блютуз из другой комнаты, где мы будем находиться с Эйсом. Все, что вам нужно, — просто прослушать ваши записи».       Санджи часто заморгал, не понимая, что это за методика? Марко решил использовать на них коллективный гипноз?       «Прошу прослушать записи, сеанс продлится сорок минут».       Удостоверившись, что оба пациента прочли последнюю фразу, Марко положил планшет подмышку и направился к двери. Эйс все еще сидел на корточках перед Зоро и задорно ему улыбался, потому Марко слегка прихватил его за шкирку, уволакивая с собой.       Санджи по легкому колебанию пола понял, что дверь захлопнулась. Он посмотрел на Зоро и недоуменно пожал плечами: «Что творится, Маримо».       Зоро ответил взглядом в упор, и сказал что-то. Санджи покачал головой: Я не слышу. Зоро повторил, но Санджи лишь показывал на наушники. Зоро было дернулся ползти на половину дивана Санджи, но тут в его наушниках раздался щелчок и слабый белый шум.       Спокойный голос Марко сказал: «Ророноа Зоро. Сеанс первый».       У Кавендиша замерзли пальцы. Он грел их дыханием, но и оно было словно одной температуры с воздухом — совсем не помогало. Он одичал немного за эти недели на улице, но смог удержаться на плаву и не попасться. Такой мороз выдался впервые, и Кавендиш реально волновался за свои пальцы, если он их отморозит, то о карьере мечника придется забыть. А без меча он плохо мыслил свою жизнь. Как Барто без музыки. Барто так любил музыку, что не мог не петь, даже зная, что его популярность бесит Кавендиша. Даже зная, что это может лишить его отношений с откликом — для Барто прекратить петь означало предать самого себя. То же самое Кавендиш ощущал и насчет мечей, потому понимал Барто.       Мысли сегодня раз за разом возвращались к его зубастому отклику. Как он там? Не слишком ли жесток был Кавендиш, всякий раз отвечая молчанием на попытки Связи? Но это было ради безопасности Барто. Сам же Барто косвенно приносил ему беды.       Из-за большого концерта сегодня на тихих улочках было не протолкнуться, и Кавендиш, скрывая лицо, был загнан на холодные задворки без горячих труб отопления и парящих люков. Он замерзал в темноте и тишине холодных закоулков. Вдали между домами иногда мелькали яркие куртки — народ стекался на концерт Барто в Ивент-Холле. Кавендиш сжал руки в замок и яростнее задышал на них. Пар изо рта почти не шел. Он поднял глаза к небу — там прожектор чертил какие-то знаки, завлекая народ на самый большой концерт известнейшего певца.       Когда-то давно, когда они еще жили во Франции в маленькой квартирке, Бартоломео сказал, что ему плевать на славу. Что не это самое важное, он просто хочет, чтобы его песни слушали. И что даже если ему случится собирать концертные залы и стадионы, место в первом ряду будет всегда за Кавендишем. Потому что важнее всего, чтобы его слушал Кав.       Кавендишу вдруг отчаянно захотелось проверить — живы ли эти наивные почти детские обещания еще до славы? До того, как его захлестнула жажда известности и престижа, и он отринул все на пути к званию самого лучшего мечника в мире? Обещания, данные, когда Барто сам не верил, что будет собирать стадионы.       Он перестал дышать на холодные пальцы и выскользнул из узкого лабиринта закоулков.       Концерт уже начался, но попасть внутрь не составило труда. Кавендиш просто пер с уверенностью, что у него есть на это право. И оно было! Так он прошел первый кордон озадаченных билетеров, второй кордон охранников он просто раскидал — не зря же он именитый спортсмен. Одного кинул через себя, второго запустил в третьего и нырнул в толпу, тут же скидывая старенькое пальто. Даже если его будут искать телохранители, то не узнают его по первоначальной наводке.       Он продрался через фан-зону, где бесновалась толпа под старые хиты, к отгороженным перед самой сценой вип-местам. В толпе было тепло, и в принципе, этого было достаточно для замерзшего человека. Для просто замерзшего человека, но не для Кавендиша Хакубы, пришедшего заявить свои права.       Потому что все места, кроме одного, в первой ложе были заняты. На пустом месте красовался листок, Кавендишу даже пришлось свеситься из фан-зоны, чтобы в мигании огней со сцены с трудом разобрать — Санджи Блэклег. И этого Кавендиш снести не мог.       Путь на сцену он знал. В конце концов, большие залы отличаются от мелких только размерами, а он не раз пробирался к Барто за кулисы еще там, во Франции. Он привычно на ходу схватил пустую стойку от микрофона и «пырнул» охранника ей в живот, проходя мимо сложившегося громилы. Лесенка, бэкстейдж, сцена.       Он стоял у самого края кулис и буровил обманщика Барто взглядом. Тот не видел ничего по сторонам. Был весь в песне, вкладывал себя в песню и бросал толпе кусками живьем, не оставляя себе ничего. Было понятно, почему публика от него без ума.       Кавендиша же только грязные волосы и тысячная толпа свидетелей этому у сцены останавливали от того, чтобы броситься и проредить эти зеленые кусты на башке солиста. Нет, одно дело забыть романтические обещания, что ему всегда будет место на концерте. Но отдать это место Санджи Блэклегу?! Кто-то сегодня пожалеет, что на свет родился.       Допев свою хитовую «И что?», Барто дернулся было к столику у кулис, промочить горло, и замер, завидев Кавендиша. Конечно, он узнал его и в лохмотьях и без салонных кудрей, он же был его откликом. Сначала Барто оцепенел, а потом со всех ног бросился за сцену, оставляя музыкантов доигрывать финальные ноты. — Кав! Ты жив, Кав! Почему ты молчал, я места себе не находил! — чуть не ревел Барто, хватая его за плечи. — Что с тобой случилось?! — Долго рассказывать, — холодно отвел его руки Кавендиш. — Лучше ты мне расскажи, что случилось с моим местом на первом ряду? Где оно? — О, — стушевался Барто. — Ну ты не отвечал, и сегодня был полный зал, вот я и написал на обратной стороне твоей таблички Санджи… — Его имя на моей табличке! Из всех людей! С чего ты решил, что придет он, а не твой отклик! — рявкнул Кавендиш, он там в бегах жрет почти что отходы неделями, лишь бы Барто не зацепило преследованием бандитов, а этот панк блаженный… — Но ты же сам сказал, чтобы я к тебе не лез, — залепетал испуганно Бартоломео. — И чтобы не лез к вам с Ророноа. Что вы с ним тусите, и ты больше не со мной… — Да класть я хотел на Ророноа Зоро с высокой точки! Все это про наши отношения — слухи! Да, это я рассорил Ророноа и Блэклега, но не из-за долбанного Ророноа! В гробу я его видел, я сам хочу стать лучшим мечником, без него! Меня бесило, что Блэклег — просто повар с кухни, какого черта он популярнее в сети, чем лучший в мире мечник?! Мало ли поваров в ресторанах! Я хотел показать, что без Ророноа Зоро Блэклег быстро исчезнет из поисковых запросов. И что я получаю?! Мало того, что всем плевать, куда подевался лучший новый мечник. Так еще и каждая газетенка на первой полосе пускает истории про драки Блэклега в ночлежке для бездомных. Исчезновение Кавендиша Хакубы это у нас новость не того формата, да, чем драчка уже давно бывшего отклика уже бывшего лучшего мечника! И ты хочешь сказать, что я не должен злиться, когда прихожу на концерт к собственному отклику и вижу, что даже на моей табличке ты написал его имя?! — Кав, ты рассорил Зоро и Санджи-сана не потому, что у тебя роман с Ророноа? — Да конечно нет, идиот ты продырявленный! Дался мне этот тормоз! Я все это придумал, чтобы эти двое расстались! Как такой идиот вообще может быть чемпионом! Я просто хотел, чтобы популярность принадлежала тому, кто ее правда заслуживает! Я по двенадцать часов в день тренировался, а потом еще по четыре в салонах красоты… А чертов самый популярный Блэклег, тупо курит на балконе и ругается, и все только про него и говорят! Он не заслужил этой славы, и должен был уступить место перед камерами тому, кто его заслуживает! Мне! А я прихожу и вижу, что ты хотел усадить его на мое место по праву!       Кавендиш замолчал и, яростно дыша, уставился на ошалевшего Бартоломео. Вокруг царила тишина, что было странно, ведь за занавесом ждала своего кумира беснующаяся толпа. — Микрофон! Барто-сан, вы забыли отключить микрофон, йо-хо-хо-хо! — громко прошептал с другой стороны кулис менеджер Бортоломео. Кавендиш икнул, испуганно глядя на сцену. За ней, прямо перед софитами, вдруг разлилось море негодования и улюлюканья.        И без того замерзший Кавендиш похолодел еще сильнее. Микрофон! Он начал отчитывать Барто, пока песня еще играла, этот придурок не отрубил микрофон. Будь проклят его принцип всегда петь вживую! И теперь все было кончено, тысячи людей с телефонами и камерами слышали его признание. Он быстро прокрутил яростную речь в голове — он назвал свое имя, это конец всему. Популярности, имиджу, да и все бандиты мира теперь знают, где он… — Это что, Хакуба?! Фууу! — На мыло такого лучшего мечника! — Это мелочно! — Он лишил Ророноа отклика из зависти даже не к титулу! — Это отвратно!       На сцену вылетел огрызок, и Кавендиш нахмурился — как смеют они забрасывать огрызками сцену Барто? Его концерт. Барто тут ни при чем, Кавендиш сам решил расстаться, когда понял, что его отклик сияет слишком ярко, и что Кавендиш всегда в его тени. Он хотел своей собственной популярности. — Как они смеют, — двинулся было он выйти к толпе, тут же забывая про грязные неухоженные волосы. Хотят — пусть швыряются в него, но Барто тут вообще ни при чем! — Стой! — Бартоломео вдруг решительно выставил руку, преграждая путь. — Это мои зрители, дай мне пять минут.       Кавендиш замер, закусив губу. И да, тут опять не его правда, все эти люди собрались тут совсем не ради того, чтобы увидеть его. Они тут ради Барто.       Бартоломео вышел как ни в чем ни бывало под улюлюканье и помахал толпе. Та немного успокоилась, порыкивая. Скользил закинутый мусор под ногами певца. — Ну, в общем, такие дела, народ, — развел руками Барто. — Да, Кавендиш Хакуба — мой отклик. Даже больше скажу, почти все ваши любимые песни — про него. И «Не оставляй меня», и «Пытаться», и «И что?».       Толпа опять негодующе заулюлюкала. — Ты можешь лучше! — Ты прав, что не встречаешься с этим ублюдком! — прокричал кто-то с первых рядов. — Я не встречаюсь с этим ублюдком, потому что он слишком занят, пахая по двенадцать часов в додзе, а потом по четыре в салоне красоты, — засмеялся нелепо Барто, почесывая затылок. — А не потому что я разлюбил его за то, какой он есть. Кав всегда был до невозможности тщеславным и целеустремленным. Мне ли не знать, — пожал он плечами.       Кто-то в разных концах толпы принялся свистеть, публика согласно загудела. Что-то липкое приземлилось на рваную майку Барто, впрочем, ничем не нарушая его раздолбайского образа. — Ой, да ладно вам, будто вам не хочется, чтобы вас тоже любили со всем вашим дерьмом! — совсем не стушевался Барто. — Легко любить правильных и идеальных. Только какая ценность в такой любви, если так могут все. Я люблю Кава, пусть даже он и амбициозный засранец, и вы его терпеть не можете. Да клал я, что все против него, если это Кав! Для меня он стоит всех, что бы ни натворил! Кстати, самое время для нового сингла. Я написал песню как раз на случай того, если Кав когда-нибудь захочет ко мне вернуться. Ой да заткнитесь, он же мой отклик. А про своего отклика я пишу только хиты! Ни про кого другого эти песни бы не получились! Ребята, три, два, один, погнали!       Не обращая внимания на гудение толпы, не обращая внимания на редкие банки, летевшие на сцену, команда с задором переглянулась и заиграла новую песню. Кавендиш стоял за кулисами, ведь бежать вниз сейчас было самоубийством, и слушал песню. Все прошлые песни Барто показывал ему в процессе написания, но с этой Кавендиш был слишком занят убийством чужих отношений и побегом от бандитов, потому слышал ее впервые. — И ты поймешь, перед тем, как уйти, что ты всегда можешь прибежать обратно в мои объятия, обратно в мои объятия! О, спасибо! — Барто поймал запущенный негодующим зрителем рулон туалетной бумаги.       Кавендиш тихо фыркнул себе под нос: Барто у него все-таки такой дурак.       Такая уж у Кавендиша судьба, быть окруженным людьми, талантливее его.