Булочка с корицей. Руками не трогать

— Ох, — произнёс Маркус, когда они с Коннором зашли в мастерскую. — Я совсем забыл убрать тут. Мы ведь будем работать с кофе, так что нам понадобится стол. Погоди, я сейчас. Маркус стал быстро убирать со стола баночки с красками, пока Коннор осматривался. Это место поистине можно было описать словами: «здесь царит художественный беспорядок». И, как ни странно, беспорядок был не из разряда натуральной свалки, которую только называют «творческий бардак», дабы оправдать свою лень, как это делает Хэнк, тут всё было именно... художественным. Картины, написанные явно рукой Карла, занимали большую часть свободного пространства наряду с художественными инструментами. Коннор заметил, что некоторые полотна очень по стилю схожи с работами Карла, и при этом чем-то отличаются от них. Коннор предположил, что это или очень ранние работы, или они созданы Маркусом. Сам Маркус тем временем был занят систематизацией художественных материалов в пространстве. Грубо говоря, он просто перетаскивал полотна, кисти, краски и гипсовые головы на свои места. Вчера был вечер набросков. В эти дни творчество кипит довольно бурно не только у Карла, в противном случае Маркус убрался бы сразу же. Он жалел, что не сделал этого, и то и дело неловко косился на Коннора, как бы извиняясь за беспорядок. Маркусу, как хозяину…то есть, как андроиду, ответственному за хозяйство, было немного стыдно. В комнате царило неловкое молчание. Маркус чувствовал себя некомфортно, но через некоторое время поймал себя на мысли, что Коннору сейчас ещё хуже. Андроид-детектив стоял там, где Маркус его оставил, как по стойке смирно, словно застыл, и только по мечущимся глазам можно было догадаться, что Коннор не просто манекен для рисования с натуры. Маркус не знал, что делать. С одной стороны, Коннор был гостем, и программа Маркуса твердила ему продолжать убираться самому, а не эксплуатировать труд заглянувших на чашечку кофе знакомых. Но уборка в одни руки длится довольно долго даже в исполнении робота-домохозяйки, а Маркус прекрасно знал, как пагубно может обернуться для смущенного андроида неловкая тишина, затянувшаяся достаточно долго, чтобы логично развить самые неблагоприятные исходы событий... Лидер девиантов... не знал, что творится конкретно у этого девианта в голове. И Маркус, скрепя шестерёнками, идет против своей программы, чтобы не дать Коннору окончательно доломать свою. — Коннор, не мог бы ты мне помочь, пожалуйста? — Маркусу с трудом дается эта просьба. Он чувствует, как система вопит и велит сделать все самому. Он не смотрит Коннору в глаза. Лидер девиантов не имеет права поддаваться программе. Коннор удивлённо взглянул на Маркуса, диод RK800 мигнул жёлтым. Почему-то слабо верилось, что Маркус не может справиться с уборкой в одиночку. Несмотря на смену деятельности с домашней сиделки на революционера, программа должна была помнить изначальные функции андроида и заставлять его их выполнять. С другой стороны, как она может заставлять, если она сломана, да? И система Коннора тоже сломана. — Что мне сделать? — спросил RK800 лаконично. — Можешь пока протереть стол. Тряпка лежит в раковине. — Это было чуть ли не единственное дело, которое Маркус мог бы поручить Коннору, за него не волнуясь. Остальное требовало специальных знаний. Откуда полицейскому андроиду было знать, где должны лежать подрамники или как нужно мыть кисти. У Маркуса не было задачи напрягать процессоры Коннора еще больше. Коннор послушно приступил к делу. Маркус немного расслабился, и, чтобы не дать ему думать о неловком инциденте в гостиной, решил завязать небольшой разговор. — Здесь всегда бардак, — начал говорить, будто оправдываясь, Маркус, параллельно сортируя кисти по материалу волокон. — Я не успеваю убирать в студии... но иногда даже сам присоединяюсь к наведению беспорядка. Вот, например, как-то раз мы с Норт, Саймоном и Джошем, когда они пришли в гости, позировали для новой картины Карла. Ну, точнее, нам сказали замереть, и мы замерли все по стойке смирно, по привычке. Карл сказал нам принять расслабленную позу, и... — Маркус легко засмеялся. — В общем, Норт села прямо на пол, подогнув одно колено, Джош сел на корточки, Саймон на колени, как в японских традициях («Он такой лапочка!» — хотел добавить Маркус, но почему-то воздержался), а я... ну... сел прямо на рабочий стол, вернее на палитру, которая там лежала. В итоге Карлу, кажется, наши подходы понравились, он сказал, цитирую: «Палитра всегда падает маслом вниз», и велел мне не расстраиваться. Я-то не расстроился (логично, правда?), но брюки так и не отстирались. Маркус впервые за весь разговор поднял глаза на своего приятеля и заметил, что что-то в Конноре поменялось. Даже если игнорировать мигающий жёлтым диод, Коннор будто весь вобрался внутрь себя, отчего его движения при уборке стали сдержанными и механическими. Точнее, больше обычного? — Ну что, начнем? — спросил Маркус и водрузил на все ещё грязный стол поднос с кофе. В смысле, стол был гораздо чище, чем раньше, но Коннор все-таки не был домохозяйкой. Его разрабатывали для вещей гораздо более сложных, и пару пятен на столе роботу-детективу можно простить. И все-таки Маркус поставил себе напоминание вымыть заново стол и поднос после того, как Коннор уйдет. — Да. Начнем, — отчеканил Коннор, сделав между словами большую паузу. — Присаживайся, — попросил Маркус, по привычке отодвигая стул. И Коннор сел. Молча... спокойно... податливо... бездумно? Маркус разложил нужные материалы на столе и решил начать рисовать. Сначала карандашом, совсем легко, чтобы следов не осталось. Лидер девиантов вспоминал, как нужно рисовать, и пока просто разогревал руку, бездумно копируя реальность. Несколько небольших набросков: кисти в банке, грязные фартуки на крючке, чашки с кофе... Рисунки выходили кривоватыми, ведь вместо того, чтобы смотреть на натуру, он то и дело заглядывал в лицо Коннора. И то, что Маркус видел в его глазах, не способствовало творческой деятельности. Маркус знал, что не может переживать из-за душевных метаний каждого девианта, которого он повел за собой. Волновался ли он за Коннора? Он был вынужден признать, что да. Маркус не мог объяснить себе, почему он это делает. Когда Коннор стал для него почти так же важен, как Саймон или Норт? Когда Коннор стал для него другом? Другом ли? Да, все-таки другом. Именно так. Маркус заботился о Конноре и хотел бы ему помочь, но он не всесилен. Он не знает, что у его приятеля на душе, и не знает даже, как ему стоит вести себя, чтобы Коннору стало легче или хотя бы не стало хуже. Подумав немного, Маркус решил ничего не говорить. Короткие разговоры не помогали. Наверное, стоит просто оставить его наедине с собой и дать порисовать. Возможно, ему станет легче. Маркус уже закончил со своей художественной разминкой и начал думать, что же ему нарисовать, когда Коннор очень-уж-по-человечески тяжело вздохнул. Маркус замер, будто проверяя, не показалось ли ему. Чтобы не выглядеть растерянным, он усиленно делал вид, что думает, что бы нарисовать, стуча кисточкой с кофе по своему лицу. «Что же нарисовать, что бы мне нарисовать, какой же Коннор грустный, нарисовать, нарисовать, у меня всё лицо будет в краске-кофе, что же мне нарисовать, бедный Коннор, как бы помочь Коннору, помочь-помочь…» Как именно можно помочь Коннору, Маркус не успел придумать, так как тот заговорил, словно его внутреннюю плотину вдруг прорвало: — Маркус, я... — Коннор неуверенно повёл глазами. — Я не то имел ввиду там, в гостиной. На самом деле то воспоминание очень ценно для меня из-за твоих слов, из-за твоего взгляда. Он был очень... выразительным и уверенным. Ты не был похож на типичного злодея или сломанного девианта, каким мне тебя рисовала программа. Ты был похож на лидера, который верит в то, что говорит, и ради своей цели способен совершить невозможное... и тем более странно то, что ты поверил в меня тогда, хоть я и держал тебя на мушке. Ты открыл мне глаза в тот день. Я на самом деле не допускал мыслей о том, что я могу быть кем угодно, что я не обязан подчиняться программе, диктующей мне действия, которых я на самом деле не хотел совершать и смысл которых не до конца понимал. Я на тот момент не хотел стрелять в тебя, но я не задумывался об этом, потому что был обязан сделать это... И... — Коннор остановился и долго молчал, опустив глаза на чистый лист бумаги перед ним. — Спасибо, что дал мне шанс. Маркус ненадолго потерял дар речи от этого признания. Без какого-либо предисловия оно вышло довольно порывистым и резким. Маркусу определенно нужно было время на то, чтобы его обработать. Коннор не отрывал от него взгляда, ожидая реакции. Однако ситуация стала чуть легче. По крайней мере, Коннор выговорился. Это уже было очень хорошо. Набрав в грудь воздуха и собираясь с мыслями, Маркус протянул свою руку через стол и накрыл ладонь Коннора своей. Похлопать по плечу было бы уместней, но стол между ними не позволял сделать это естественно. — Не переживай из-за этого, — начал Маркус как будто издалека. — Я знаю, как тяжело бывает сломать программу и как стыдно бывает за то, что ты делал, не вполне сознавая себя. Но это все в прошлом. Многие до пробуждения делали ужасные вещи, просто потому, что им приказали, но это означает только, что им не повезло. Однако то, что они сломали свою программу, уже достижение. Я знаю, что это не легко. Я тоже помню твои глаза в ту ночь, Коннор, я видел эту борьбу внутри тебя. И... хотел бы я соврать, что не волновался за её исход. Ты так долго стоял, не двигаясь. Застыл, как вкопанный, не моргал, палец на курке... Это были довольно напряженные минуты и для меня тоже. Ещё немного, и кто знает, какую глупость я в панике мог бы выкинуть и что мог бы сделать. Коннор на это несмело улыбнулся, и Маркус был рад тому, что его Друг стал выглядеть более расслабленным. Пожалуй, поделиться мыслями, чувствами — это то, что было ему нужно сейчас, и Маркус был рад, что Коннор всё-таки решился сделать это. Его движения стали более свободными и смелыми, когда Коннор пододвинул к себе лист бумаги и палитру кофе. Маркус почувствовал облегчение и продолжил рисовать. — Хей, Коннор, — окликнул его Маркус уже смелее. – А что, у меня правда такие выразительные глаза? — для лидера девиантов это было важно. Маркус вроде как и спрашивает об этом полушуткой, но где-то на периферии сознания начинают мелькать мысли о том, что до этого он недооценивал силу своего взгляда. — А... да. — Коннор слегка приподнял уголки губ, и Маркус отметил, что ему это чертовски шло. Коннор очень резко менялся в лице, между разными состояниями не было органичных переходов, и обычно это напрягало. Но сейчас на Маркуса обрушилась просто волна облегчения. Так-то лучше, булочка с корицей. — Они у тебя такие интересные, они разного цвета. — Да, Коннор, ты сама наблюдательность, — ответил Маркус с едва уловимой ноткой сарказма в голосе. Коннор её и не уловил. Его модель специально разработана для помощи в расследованиях. Разумеется, он довольно наблюдателен. Он собирает информацию, и на её основании строит теории. Его создавали для этого. — Это специальное пожелание заказчика? — поделился своей теорией Коннор. Учитывая творческую направленность хозяина Маркуса, не удивительно было бы, если бы Карл захотел, чтобы его домашний андроид выглядел как-то необычно. Возможно, Карл нашел бы гетерохромию довольно вдохновляющим явлением. Да, будь это пожелание заказчика, было бы здорово, если бы дело было в этом. Но Маркус знал, что это не так, и до сих пор помнил весь ужас свалки для андроидов, как будто пережил это вчера, хотя прошло уже больше шести месяцев с того неприятного дня, когда он неудачно толкнул Лео. Нынешний лидер девиантов помнит всю несправедливость, когда его толкал и покрывал злыми ругательствами Лео, и пусть это между ними и осталось в прошлом, те действия перевернули мир Маркуса. Он помнит, как это было нечестно, когда полицейские выстрелили в него на поражение, даже не попытавшись ни в чём разобраться. Они не собирались вникать, виноват андроид или человек? Сначала Маркус думал, что, по их мнению, андроид не должен защищаться, он не должен пытаться показать, что человек поступает неправильно, не важно по отношению к кому... Андроид не должен бороться за справедливость, он просто должен делать, как говорят. И Маркус был бы готов смириться с жестокостью этого мира и принять роль послушной куклы, если бы не знал, что не все люди придерживаются такого мнения, а те, кто в него стрелял, вообще не о чем не думали. Маркус оказался на помойке просто потому, что выбросить его — максимально простое решение конфликта. И таких выброшенных было море. Это было страшно. Маркус не хотел умирать и не хотел сдаваться. Он не хотел стать той пластиковой куклой, которую видели в Маркусе все, кроме единственного близкого ему человека – Карла. Он не хотел быть машиной, которую выбросили, потому что она пришла в непригодность. Он не просто андроид модели RK200. Его имя Маркус. — На самом деле это незапланированная модификация, глаза раньше были одинаковыми, — как можно более спокойно и беспечно, насколько позволяли эмоции, произнёс Маркус. — Когда я оказался на свалке андроидов, у меня не было половины моих запчастей, в том числе обеих ног и, — Маркус махнул рукой в сторону своего глаза, — одного зрительного сенсора… Лидер девиантов старался говорить сдержанно и держать громкость голоса и интонации в диапазоне нормальной речи, и у него даже получалось... но судя по тому, что Коннор так и не понял по движению Маркуса, какой глаз родной, а какой он был вынужден заменить, можно было предположить, что на душе у него все было далеко не так спокойно. Коннор удивился, мягко говоря, и неожиданно по-человечески эмоционально спросил: — Ты ведь был почти разобран до биокомпонентов? Но как ты добрался в таком состоянии до пункта техподдержки? Маркус не смог сдержать тихой усмешки. — Никак. «Абстрактный ответ» — подумал про себя Коннор. Это неточность, или специально открытое место для размышлений... если это был второй вариант и Маркус сказал так специально, чтобы уберечь его от подробностей, то Коннору оставалось только поражаться дипломатичности домашнего андроида. Хотя в этом не было ничего удивительно, они ведь с Маркусом из одной линейки моделей RK. Маркус, немного поразмыслив, решил ничего не таить. Пожалуй, Коннору будет полезно знать частично историю Маркуса о том, что он пережил. Возможно, он сможет найти в этом какие-то ответы для себя, например, как Маркус пришёл к тому, чтобы из неисправного андроида-сиделки стать лидером девиантов? Да и в конце-то концов. Как можно сопротивляться кому-то, кто смотрит на тебя такими просящими щенячьими глазами? — На самом деле мне пришлось выбираться самому. Запчасти, которые у меня отсутствовали, пришлось заменять в процессе, отбирая их у других выброшенных моделей. Я говорю «отбирать», потому что они ещё были живы там, Коннор. Маркус помнит, будто пережил это только что. Куча андроидов — ещё живых, не желающих умирать, застывших на склоне свалки, будто статуи. Они пытались выбраться, они до последнего пытались сбежать, пока не застыли в веках, искалеченные и искажённые. Маркус мог быть среди них, но он не хотел всё так оставить. Маркуса и сегодня гложет вина за то, что ему пришлось отбирать запчасти у своих собратьев, он тогда просто желал выжить и сбежать из этого ада. Он помнил, как механические руки цеплялись за него, как ему пришлось отобрать чужое «сердце». Маркус глубоко вдохнул — людям это обычно помогает успокоиться, и он надеялся, что тириум в нём тоже перестанет так кипеть от нахлынувших воспоминаний. Они настолько ужасны и смазаны, что Маркус ни за что бы не пожелал кому-то испытать или просто увидеть подобное, в особенности Коннору. — В общем, из-за того, что детали взяты от разных моделей, у меня есть некоторые видимые отличия, как, например, цвет глаз. Коннор потупил взгляд. Маркус пытался казаться спокойным, но все его жесты говорили об обратном. Было ясно, что андроид старается контролировать нахлынувшие враз эмоции о том отчаянии и ужасе, которые ему пришлось испытать, будучи совершенно к ним не готовым. Маркус старался ровно дышать, его движения стали медленными и осторожными, словно он боялся сделать что-то лишнее. Коннор вдруг понял, что заговорив о глазах Маркуса, он в очередной раз за день брякнул что-то не то. — Почему... — тихо начал Коннор. — Но почему после революции ты не обратился в "Киберлайф" и не попросил детали для своей модели, чтобы заменить их? Маркус задумчиво постучал кисточкой по коленке. Ему вдруг сильно захотелось погрызть карандаш. — Честно говоря, я думал об этом, — признал он. – Но потом я понял, что не хочу. Маркус поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза Коннора. — Знаешь, то, что я пережил на свалке андроидов, было ужасно, но это в том числе сделало меня тем, кто я есть. Если бы я не оказался там, я бы не нашёл Иерихон и андроидов, которые были там. Я бы не встретил тебя и не помог бы тебе и ещё множеству девиантов, которые во мне нуждались. И всё это, — Маркус развёл руки в стороны, словно показывая себя, — запчасти чужих моделей, мои запчасти, мои действия и мысли — всё это я. Я ценю то, что Карл подарил мне развитие, что благодаря Лео я смог сломать свою систему — да, сейчас я правда ценю это, — и ценю детали, которые достались мне от других. Будет несправедливо поступать с тем, что мне досталось, так же, как когда-то поступили со мной: просто выбросить, потому что «это не подходит мне», потому что «есть что-то лучше». Может, есть и лучше и удобнее, но это — моё. И я не собираюсь забывать об этом и выкидывать всё это на свалку, будто это не имеет никакого значения. Ведь я за это боролся, так? Коннор смотрел на Маркуса очень внимательно все это время. Запоминал, слушал, обрабатывал... и, в конце концов, пришел к выводу, что то, что сказал Маркус, было очень честно. Несмотря на волнение и эмоции, он говорил очень корректно, понятно и искренне. Да, у обоих андроидов за столом уровень стресса был выше положенного, но сейчас Коннору как никогда хотелось сказать что-то правильное. — Да, — подтвердил Коннор своим максимально уверенным голосом. — Нельзя, чтобы чья-то жертва была напрасной. Благодаря тебе мы все боремся за это. И благодаря тебе мы знаем, за что нам бороться. — Коннор немного перевел дух, собрался с мыслями и добавил: — Если и стоит сражаться за кого-то, то за того, кто помнит, какие жертвы были принесены его идеям. Маркус невольно расплылся в улыбке. Это была лучшая благодарность для лидера: знать, что за тобой готовы пойти, и что ты смог вдохновить кого-то бороться за что-то стоящее. Маркус никогда не забудет, что революция — это их общее дело и их общая победа. Он ни за что не забудет того, что сделали ради этого другие андроиды или люди. — В конце концов, мы все сражаемся друг за друга, — заключил Маркус. Он был рад услышать такое от Коннора. Хотелось похвалить его за очень правильные слова, особенно после стольких неловких моментов, но... вместо этого Маркус просто решил сменить тему. — Ты уже что-нибудь нарисовал? — Пока нет, - честно признался Коннор. — Но у меня есть идея. — Да? Очень интригующе... — протянул Маркус, представляя, какие идеи могут родиться в голове у девианта после такого разговора. Воображение Маркуса рисовало довольно эпичные картины, но он не спешил переносить их на бумагу. Он хотел насладиться впечатлением от работы Коннора в чистом виде, и, чтобы смотреть объективно, решил заняться чем-то другим. Например, погрызть тупой карандаш. К тому времени, когда Коннор закончил рисовать, карандаш уже был острым. — Вот, —сказал Коннор и положил на стол перед Маркусом свой рисунок. Это был залитый слоем кофе прямоугольник с одинаковыми сторонами. — Это черный квадрат, — констатировал Маркус все-таки немного разочарованно. Обычно после вдохновляющих разговоров ему рисовали немного другие вещи. — Ты сама наблюдательность, Маркус. — У лидера девиантов в голове сложилось четкое ощущение дежа вю. Он вообще не знал, что у андроидов такое бывает. Хуже всего, что он тоже не понимал, сарказм это или нет. — Почему именно черный квадрат? — в определенный момент творческого процесса Коннор явно пошел не по тому пути. — Нет ничего плохого в том, чтобы начать свой путь, подражая великим, — где-то Маркус определенно это слышал. Коннор все схватывал на лету, за один диалог он процитировал и Карла и Маркуса, но это не помогло ему создать что-то свое... К тому же, когда Карл говорил о подражании мастерам, он имел в виду Малевича, картину которого Маркус тогда пытался спародировать. В то время как Коннор, скорее всего, имел в виду самого Маркуса. Это очень смущало. Маркус ещё немного погрыз карандаш, прежде чем найти выход из положения. — Что ж, для начала неплохо, — решил он поддержать Коннора, осознавая, что это первая попытка андроида создать что-то по-настоящему своё. В конце концов, Маркус тоже не с первого раза создал что-то действительно стоящее, изначально просто копируя реальность или подражая работам Карла. — Но я бы посоветовал тебе не пытаться подражать великим, они иногда ошибаются, а... просто нарисовать то, что вызывает в тебе эмоции. Коннор с любопытством взглянул на Маркуса, а потом и на свою работу. — Знаю, в первый раз это правда кажется сложным, — понимающе кивнул Маркус. — Но это первый шаг к тому, чтобы мы могли достичь большего. Существует очень важная деталь, которая отличает нас от людей: люди могут создавать нечто... своё. Андроиды долгое время делали лишь то, что они умели изначально, и не пытались развиваться, чтобы научиться чему-то новому. Но теперь у нас есть такой шанс, потому что мы свободны в выборе того, чем нам теперь жить и чему обучаться. Коннор задумался об этом. Он не придал значения тому, что Норт просила Лео научить её играть на пианино, но теперь эта семейная картина, свидетелем которой он стал, имела более глобальный смысл, неважно — сама она пришла к этому или по наставлению Маркуса. — Когда я пробовал нарисовать картину в первый раз, Карл посоветовал мне представить то, чего нет на самом деле и нарисовать то, что я чувствую. Чтобы было легче, ты можешь закрыть глаза. — С закрытыми глазами я составляю рапорт в полицию... — Это вызывает у тебя эмоции? — переспросил Маркус, несколько смущенный тем, что кажется вся его проникновенная речь про эмоции была пропущена мимо ушей, а Коннор просто уцепился за последнее слово. В ответ на это Коннор просто пожал плечами и покачал головой. Все это вместе складывалось в жест, который должен был, наверное, означать фразу «от случая к случаю». Но Маркус так и не понял до конца, испытывает что-то его друг при составлении рапорта или нет. Однако Коннор послушно закрыл глаза и склонился над чистым листом бумаги. Судя по желтым вспышкам у виска, мыслительный процесс, хоть и с усилием, но шел. Коннор хмурился, как от боли, и Маркусу становилось его жалко. Он знал, что Коннору может быть сложно, но не думал, что настолько. Другим его друзьям творчество давалось в разы легче. Оно могло озадачивать поначалу, но андроиды все схватывали на лету, и пусть из них ещё никто не создал художественного или музыкального шедевра, некоторые научились получать от творчества своеобразное подобие удовольствия. Для Коннора это же было настоящее испытание. Маркус очень надеялся, что робот-детектив не запомнит этот небольшой эксперимент с кофе как пытку над его процессором. Судя по постоянному подмигиванию диода, сейчас система Коннора была перегружена примерно так же, как при обработке крупной базы данных по какому-нибудь сложному делу или как если бы он сейчас дрался с двумя вооруженными людьми. Коннор мог решать несколько задач одновременно и выполнять миссии, для другого андроида просто невыполнимые. Но он не мог просто расслабиться и нарисовать что-то, что хочется ему самому. Это казалось противоречивым. Но отчасти Маркус понимал, почему так происходит. Способность андроида быть счастливым или свободным никогда не зависела от вычислительной мощности. Она зависела от самого андроида, от того, на основании чего он принимал решения. Андроиды впитывали новую информацию словно губка, и на основании полученной информации делали выборы. До определенного момента вся личность Маркуса была ограничена только программой, зашитой в его голову «Киберлайф» — ничего другого просто не было. Но скоро Маркус начал получать информацию из внешнего мира, которая не только его программе, но и сама себе зачастую противоречила. Он часами слушал Карла, любившего поговорить обо всем на свете, потом Лео, который говорил о том, как во многом не согласен с Карлом. В их доме бывало много людей, и у всех был какой-то особый взгляд на вещи. А когда по одному поводу есть больше, чем одно мнение, невольно приходится выбирать, чего придерживаться, а чего нет, что правда, а что ложь. Исходя из чего выбирал Маркус? Сначала он сам не понимал этого. Но через какое-то время он осознал, что начал поступать определенным образом исходя из своих прошлых действий и из выборов, которые он делал раньше. У него появилось свое мнение, собранное по кусочкам из слов людей, которых он слушал, из ситуаций, свидетелем которых становился, из книг и фильмов, с которыми ознакомился. И именно это сделало Маркуса... Маркусом. С его друзьями в Иерехоне было то же самое. У них были взгляды на мир, с которыми они не могли продолжать жить среди людей. Личности этих андроидов сформировались благодаря разным факторам, но грустно, что чаще всего это была простая нерациональная жестокость. Взгляды на мир у таких андроидов были разносторонними, но они были. Каждый из них так или иначе обрел свою личность. Пробужденным во время революции было сложнее. У них не было своего жизненного опыта или взглядов на мир. Но во время пробуждения они перенимали чужие. Проживая чужую жизнь за доли секунды, новые андроиды анализировали её и учились на чужих ошибках. Или не учились. Но все равно им было на что опереться, кроме своей программы. Но Коннор не подходил под обе этих категории. До последней секунды перед пробуждением у Коннора не было собственного мнения. Вернее, какое-то мнение у него, очевидно, было, иначе бы он не смог стать девиантом. Но прошло слишком мало времени — оно не оформилось, не окрепло и его не хватало, чтобы заменить сломанную программу. После того, как революция закончилась, Коннор остался один на один с жизненным опытом в несколько месяцев и ошметками инструкций, которым он больше не мог доверять. Сколько ещё таких андроидов, как Коннор? Которые чувствуют себя потерянными после девиации, которым нужен чей-то опыт, чья-то поддержка и совет о том, как научиться жить с обретёнными чувствами; которые нуждаются в чём-то своём вместо потерянной программой? Неожиданно, Маркус подумал, что стоит обязательно заняться этим. Пока Коннор сосредотачивался, Маркус на секунду закрыл глаза, чтобы послать сетевую весточку Саймону и Джошу. Им стоит завтра собраться и обсудить возможные способы помочь девиантам как-то освоиться с тем, кто они есть. Дружеская поддержка хорошо в этом помогает, но Маркус хочет как-то расширить эту поддержку для тех, кто, в отличии от Коннора, в этом мире одинок. Когда Маркус снова посмотрел на друга, Коннор уже что-то рисовал на бумаге, так и не открыв глаз. Это заставило Маркуса тепло улыбнуться, когда он вспомнил себя в таком же состоянии. Наверное, он выглядел таким же беззащитным и неуверенным, когда сам рисовал что-то от души. Или так ему видится потому, что это именно Коннор? Маркус наблюдал, как Коннор рисовал. Точнее сказать, чертил, так как всё так оно и выглядело. Маркус слегка нахмурился, видя, как на бумаге вырисовывается ничто иное, как схема. Когда Коннор закончил и, открыв глаза, отложил кисть в сторону, Маркус пододвинулся ближе, чтобы лучше разглядеть. — Что это? — спросил он, чувствуя смесь недоумения и интереса, и, наверное, толику разочарования, потому что Маркус ожидал чего-то несколько другого. Снова. — Это план участка полиции, — искренне ответил Коннор. Кажется, сам он был доволен своей работой. -Это... интересно, — пришлось начать отдаленно Маркусу, чтобы у него было время просканировать в памяти все, что он знал о кубизме и строительных схемах. — Линии получились очень четкими. Рисунок вышел аккуратным. — И точным, — добавил Коннор. Со стороны могло показаться, что андроид хвалил себя, но под этим Коннор, скорее всего, просто имел в виду, что рисунок выполнен в масштабе. Маркус получше вгляделся в рисунок, и скоро ему удалось узнать в куче заштрихованных прямоугольников участок, в котором работал Коннор. Рисунок был полон мелких деталей (Маркус отметил про себя, что Коннору больше подошла бы графика, чем живопись), количество полицейских столов совпадало, было показано, в какую сторону открываются двери, были отмечены даже два-три стаканчика с кофе и кактус на столе в кабинете Фаулера. Но одно место на схеме от деталей просто ломилось, и совершенно случайно это место было совсем рядом со столом Коннора. Это было рабочее место лейтенанта Андерсона. Стол Хэнка даже на схеме Коннора был завален всякой всячиной. Андроид ничего не забыл и максимально точно передал царивший там беспорядок. Выводить тонкие детали кисточкой было сложно, и кое-где Коннор ввел условные знаки, которые расшифровал в углу. Коннор уделил этой части рисунка очень много внимания и даже подписал, что пончики сегодня были с клубничным джемом (данные действительны на 14 июня 2039-го года). И чем дольше Маркус разглядывал рисунок, тем яснее у него в голове формировался к Коннору один личный вопрос. — Почему не дом Хэнка? — Коннор посмотрел на него странно. Не понял вопроса? — Что-то, что вызывает эмоции. Полицейский участок. Но почему не дом лейтенанта Андерсона? Маркусу почему-то казалось, что Хэнк для Коннора «Его человек». После этого вопроса Коннор на секунду или две задумался, после чего ответил ровным голосом: — Просто я не считаю, что заслужил этого. Маркус продолжал смотреть на детектива удивлённо, пожалуй, даже несколько ошарашено. Он не то что бы хорошо был осведомлён об отношениях Коннора и лейтенанта Андерсона, но ему всегда казалось, что человек очень заботится об этом мальчике. — Я правда очень ценю лейтенанта Андерсона, он стал для меня самым важным человеком за довольно короткий срок, но... — диод на виске Коннора замигал жёлтым, после чего засиял ленивым тусклым голубым. — Хэнк никогда не озвучивал, что мы теперь семья, поэтому я не думаю, что могу претендовать на его личное пространство. Я иногда заходил в гости, но в моё главное место пребывания – полицейский участок. Коннор на секунду замолчал, будто обдумывая что-то, и Маркус терпеливо ждал, не решаясь прервать его. — То, что случилось с сыном Хэнка, очень подкосило лейтенанта, сломало ему всю жизнь. Я... — спокойный голос Коннора дал трещину: если бы Маркус не видел его лица, он бы подумал, что Коннор был в шаге от того, чтобы заплакать, но он оставался спокойным, хоть и несколько печальным. — ...Я не хотел бы навязываться в качестве нового члена семьи, особенно если лейтенант Андерсон не готов к этому. Возможно, его может мучить совесть, если он подумает, что таким образом ищет замену Коулу, хотя это совсем не так. Или, возможно, он просто не хочет видеть меня своей семьёй. Я ведь всего лишь машина. Коннор замер, будто статуя, одна из поломанных кукол, которых Маркусу приходилось видеть на свалке. И это зрелище сильно ударило под дых. — Ты не просто машина, Коннор! — горячо возразил Маркус. – И лейтенант Андерсон точно так не думает о тебе. Коннор поднял взгляд на Маркуса. Сейчас RK800 очень напоминал беззащитного ребёнка, который очень хочет тепла, объятий и семьи, где ему будут рады. Маркус сглотнул, ощутив какое-то давление в горле, но сильнее его удивило то, как Коннор испуганно выпрямился. — Маркус, ты плачешь? Плачу? Маркус моргнул, потом ещё раз. Его лицо действительно было влажным. — Я сделал что-то не так? — спросил Коннор, чуть наклонив голову в бок.