Чужой мир

      Ее всегда манила поверхность океана.       Это была не мечта, не бурный порыв, не желание осуществить запретное. Нет, ничего подобного. Просто… Тяга. Слабое ноющее чувство глубоко внутри, чувство, которое не причиняет неудобств, но и не позволяет спокойно жить.       Жить… Эмма не была уверена, что действительно живет. Так, существует. Если верить рассказам тех, кто видел поверхность.       Поверхность. Странное слово. Что оно означает? Эмма видела поверхность камней: мягкий слой ила, под которым скрывается нечто шершавое и прочное. Она знает, как выглядит поверхность ее собственной кожи, хоть и нечасто может ее разглядеть: упругая, полупрозрачная. А чешуя на хвосте — твердая, обманчиво тонкая, острая, если провести снизу вверх.       Поверхностью все заканчивается. Протягиваешь руку — она упирается в предмет, и говоришь: поверхность. Что произойдет, если всплыть высоко-высоко, туда, где заканчивается океан, и коснуться той светлой пелены? Поверхности? Рука тоже остановится? Нет, она, должно быть, пройдет насквозь. Ведь есть же что-то там, на суше, где живут другие существа, где нет воды?       Русалка может плавать долгое время, а живет и того дольше. Так что Эмма любит размышлять о простых вещах, прокручивать их в голове медленно, не спеша, пока привычные слова не станут непонятными. Чужими. По-верх-ность…       Длинное слово. Не такое, как более знакомые. Хвост. Мо-ре. О-ке-ан… Уже ближе. Ру-сал-ка…       Неинтересно. Куда интереснее думать о поверхности, силясь понять ее. Но как понять то, чего никогда в жизни не видела?       А что, если…       Эмма, не позволяя себе задуматься, берет чуть выше. Медленно, неторопливо. Ей некуда спешить. Почему же сердце трепещет в груди, подгоняя, заставляя хвост работать быстрее, рассекать плотную толщу воды, преодолевать ее тяжесть, что до этого момента казалась незаметной?       Постепенно становится светлее. И Эмма замирает на месте. Нельзя, нельзя ведь! Что за чувство тянет ее наверх? Неужели любопытство все-таки оказалось сильнее?       Эмма осторожно, словно бы прося разрешения, поднимает взгляд. Поверхность. До этого мутная и такая же невзрачная, как все вокруг, она стала в несколько раз светлее. Но до сих пор слишком далекая, чтобы разглядеть получше.       Выше подниматься нельзя. Еще совсем чуть-чуть, и она пересечет границу, после которой не будет пути назад.       Она не шевелится, силясь принять решение. Хвост тянет вниз, течение сносит в сторону. Это знаки. Сам отец-океан против того, чтобы его дочь покидала родные воды, безопасные — и темные.       «Глупая затея», — ругает себя Эмма и испуганно опускает голову. Ей стыдно уже за смелую и отчаянную попытку посмотреть на поверхность, о каком подъеме может идти речь!       «Глупая, глупая маленькая русалка!»       Эмма сердито морщит нос и вскидывает руки, собираясь уплыть на привычную глубину и притвориться, что этого порыва не было… как вдруг на нее падает тень.       Тень! Эмма ошарашенно дергается, отчего длинные светлые волосы закрывают лицо. Приходится отвести их в сторону, но это не помогает — Эмма все еще не понимает, что случилось. Она оглядывается, волосы следуют за движениями головы слишком медленно, продолжают мешать, и Эмма, бросив попытки справиться с ними, резко взмахивает плавником, поднимаясь на хвост выше. Волосы протягиваются вдоль тела, и пока они не успели воспарить вокруг лица, Эмма оглядывается.       Предмет, заслонивший и без того слабое свечение, обнаруживается не рядом. Совсем нет. Он не за спиной, не сбоку, не снизу — он наверху. На поверхности.       Эмма перестает дышать, соленая вода замирает внутри ее тела.       «Неужели это тот самый?! — восклицает она. — Тот… Тот… О, великий океан, как же называется?.. Ко… Ка… Нет, не помню…»       Черный силуэт странной формы, но какое-то подсознательное чутье, которое, видимо, и привело Эмму сюда именно сегодня, подсказывает: этот предмет гораздо больше. Там, где нет воды, он занимает куда больше пространства, он тяжелый и громоздкий.       «Да какое же слово?! — ругает себя Эмма, даже не замечая, что стала приближаться к предмету. — Они ведь есть и в океане, на дне. Правда, неподвижные… Большие. Почему я забыла?!»       Только когда плыть остается всего с полсотни хвостов, Эмма осознает, где находится. Страх касается ее изнутри колючим холодком. Ее ведь предупреждали! Одного лишь взгляда на поверхность и предмет, не принадлежащий океану, хватает, чтобы маленькая русалка забыла обо всем на свете.       Еще на несколько секунд Эмма замедляется. Теперь это точно последний шанс. Либо она останавливается прямо сейчас и больше никогда не пытается всплыть — либо ныряет навстречу свету, чтобы навеки потерять покой.       «Но я уже потеряла…»       За этими мыслями она незаметно проплывает половину оставшегося расстояния.       Светло. Вода не черная и не серая, а синяя, почти голубая. А где-то сбоку почему-то… Эмма хмурится. Что это за цвет? Белый? Фиолетовый? Нет, Эльза пыталась описывать цвета. Фиолетовый встречается и в океане, а белый равносилен свету. Этот же несравним ни с чем подобным. Как некоторые кораллы, как один из видов актиний — только гораздо, гораздо ярче.       Он тоже начинается на «К», совсем как этот огромный предмет…       «Красный!» — Эмма не сдерживает улыбки, вспомнив определение цвета. Если, конечно, она не ошиблась.       До поверхности остается всего ничего.       И вдруг — БА-БАХ!!!       Эмма быстро разворачивается и опускается ниже, но не успевает проплыть и пары хвостов, как ее уши снова напрягаются. БАХ!!! БА-БАХ!!!       Странное чувство… Ей и раньше приходилось слышать звуки, но уж точно не такие… громкие. Да, это правильное слово. Громкие. Сердце колотится в груди, и это лишь отдаленно напоминает только что прозвучавшие удары.       Эмма переводит дух, неуверенно оборачивается. Это было действительно страшно — и хочется еще.       Тут она понимает: изменился свет. Снова! Там, над поверхностью, происходит что-то невероятное, отчего даже вода изменила окраску: зеленый, желтый, красный, фиолетовый… Это лишь те цвета, названия которых Эмма вспомнила. Или названия, которые пришли ей на ум при виде мешанины оттенков?.. Неважно. Важно то, как все это выглядит там, наверху!..       Эмма протягивает руку и в последний раз сильно отталкивается хвостом от воды.       Кончики ее пальцев касаются поверхности. Но не упираются, а проходят насквозь. Краем сознания Эмма ликует, что угадала…       А в голове бьется одна мысль: холодно.       Непривычно. Тяжело. Желанно.       Эмма прикусывает губу, боясь моргнуть. Она не видит свою ладонь — начиная от изгиба запястья, ее рука вне воды. Это пугает, но и завораживает. Второй ладонью она проводит по поверхности, и вода там послушная, легкая, колышется от малейшего движения.       Волна страха давно схлынула, и Эмма больше не может сдержаться: резким рывком взмывает вверх и…       На несколько мгновений ее тело до самого пояса оказывается над водой.       Эти мгновения Эмма будет помнить всю жизнь. Как холод обдал ее кожу, как сжалось все внутри, как перехватило дыхание из-за отсутствия воды — но как затрепетал в груди какой-то незнакомый плавник, который всю ее жизнь спал, будучи ненужным. Это были мгновения, в которые она ощутила себя одновременно очень тяжелой и слишком легкой. В которые что-то незнакомое коснулось ее волос. Не мягко, как касается вода, а по-хозяйски: уверенно и нежно.       В эти мгновения Эмма впервые ощутила воздух — и ветер.       Потом она упала в воду почти с головой, чтобы тут же снова подняться. Эмма изо всех сил работает хвостом, но почему-то всплыть выше линии груди не получается, да и тот уровень сохранить едва удается. Как будто океан затягивает ее обратно, а мир над поверхностью отталкивает: уходи, будто говорит он, ты здесь чужая.       Эмма и чувствует себя чужой. Не незваной гостьей — скорее, заблудившейся путницей. Ничего не понятно. Как дышать, как двигаться, как смотреть… Глаза заболели мгновенно. Кажется, будто они высыхают. Волосы стали тяжелыми и облепили голову, а главное — дышать очень тяжело. Эмма отчетливо ощущает, что дышит уже не водой, а холодной и легкой субстанцией — воздухом, — которая проникает в другие части ее тела, до этого незадействованные.       Страх тоже есть. Но слишком далеко, чтобы обращать на него внимание.       Наконец, Эмма приходит в себя. Резь в глазах исчезает — похоже, они не могут высохнуть полностью. Воздух относительно освоился в теле, и больше не приходится надрывать грудь, чтобы дышать. Зато в носу свербит и отдает в горле чем-то… это что же, запах? Как тот, что описывала ей сестра? Наверное, так пахнет соль.       Эмма оборачивается в поисках предмета, который вывел ее сюда…       И едва не лишается чувств.       За ее спиной царит великолепие. Иначе просто нельзя назвать.       Глаза тут же становятся мокрыми, слезы текут по щекам — и вот теперь-то Эмма понимает, почему русалки из легенд плакали, однажды увидев мир над поверхностью. Если все они видели нечто подобное…       Океан и небо — да, это точно называется небо, еще один купол над миром — сливаются воедино в безумном водовороте цветов. Да нет… Как, как можно называть цветами все то, что видела Эмма в подводном мире? Там — просто тени, отблески истинных Цветов, которые сейчас буйствуют на линии горизонта.       В центре — сияющий круг, такой яркий, что больно смотреть, но Эмма все равно смотрит. За ним — желтые, красные и пурпурные оттенки, перетекающие друг в друга, смешанные в разных пропорциях и неописуемо, бесподобно прекрасные. А потом — синий. Глубокий синий цвет, какой даже в море нечасто увидишь. Да что там — такого оттенка не существует нигде, кроме неба, усыпанного белыми точками. Что это за точки? Эльза не говорила…       Эмма дорого бы дала, чтобы всю жизнь любоваться этим. Но пришлось прерваться — слишком рано! — потому что предмет, привлекший ее внимание, оказывается совсем близко.       «Корабль», — вспоминает Эмма.       Слово пришло на ум легко, и здесь оно не показалось чужим.