Чужой мир

      Плыть к кораблю было одновременно тяжело и легко. Впрочем… Не легко, а странно. Приходилось прикладывать больше усилий, чтобы отталкиваться от воды, бороться с морем, тянущим в себя. Но вместе с тем двигаться вперед, то ныряя, то взмывая в воздух, было гораздо проще, чем сопротивляться воде на глубине.       Эмма никогда бы не подумала, что плавать тяжело. Что вода может быть другой. Послушной.       У корабля Эмма замешкалась. Это была темная громадина, сделанная из… дерева, да, так объясняла Эльза. Множество крепких светлых водорослей, которые наверняка тоже имели свое необычное название. Белые пятна, похожие на скалы всевозможных размеров, парили высоко в воздухе. И они как-то назывались, но Эмма была так взбудоражена, что забыла. Или вовсе не знала.       Вода пенилась, волны стремились накрыть с головой; Эмме едва удавалось держаться за кораблем, который шел быстро. Нет, так она ничего не увидит. А смотреть явно было на что — ведь высоко, на борту (да, борту!), громкие звуки перемешивались в нестройный гомон. Похоже, людские голоса. И раз они звучат в ушах, а не в голове, люди общаются не мысленно. Неужели и такое возможно?..       Эмма поняла, что медлить больше нельзя. Она с силой оттолкнулась от воды, взмыла в воздух всем телом — и схватилась за скользкие белые водоросли, что тянулись вдоль корабля. Нити? Нет, что-то другое.       Чуть выше Эмма заметила подобие окошка, сквозь которое лился свет и бросал необычные отблески на внешнюю поверхность корабля. Эмма подтянулась. Она определенно была тяжелее, чем под водой… Но руки привыкли бороться с течениями, с волнами и сопротивлением воды, так что подняться не составило большого труда. Эмма осторожно заглянула в окошко.       И тут же едва не сорвалась вниз от неожиданности.       На палубе плясало несколько десятков людей. Моряки. Они смеялись, что-то кричали. Некоторые переговаривались, другие молча отплясывали. Откуда-то доносились переливистые звуки, быстрая мелодия — похожая на пение, только не голосом. Чуть отойдя от первоначального шока, Эмма присмотрелась и увидела: трое из людей сжимали в руках странные предметы и совершенно необыкновенным образом извлекали из них музыку.       И неизменно все присутствующие притопывали ногами в такт. Ноги… Эмма широко распахнула глаза, увидев, как кто-то из моряков оттолкнулся ими, взмыл высоко в воздух, перевернулся вокруг своей оси и снова приземлился, остальные захлопали. Это же какой силой должны обладать ноги, чтобы позволять так двигаться! Эмме и руки-то непросто поднять — словно что-то тянет вниз. Или это ощущает только она, и тянет ее океан?       Столько вопросов, а задать некому. Эльза вряд ли знает достаточно, чтобы объяснить. А что насчет их третьей сестры?..       Внезапно музыка стихла. Эмма испугалась было, но напрасно: ее никто не заметил. Зато один из моряков ловко вскочил на большой предмет, снова деревянный, вскинул вверх руку с чем-то маленьким и воскликнул:       — За Его Высочество Киллиана Джонса!       Остальные моряки повторили этот клич, тоже вскидывая руки, а потом все подняли головы. Эмма, чувствуя на губах восхищенную улыбку, последовала их примеру. Ей понадобилось чуть больше времени, чтобы увидеть, куда смотрели моряки. Они уже издали клич ликования, когда Эмма нашла взглядом человека, которому этот клич был адресован.       В груди что-то вспыхнуло, хотя она никогда не видела огня. По всему телу пробежала дрожь, хотя русалкам редко бывает холодно. Весь удивительный мир, так восхитивший Эмму только что, исчез. Остался лишь человек, на которого она смотрела.       Он стоял рядом со штурвалом, держал в поднятой руке все тот же предмет, что был у всех моряков, и говорил что-то, но Эмма не разбирала слов. Не потому, что не знала языка, — для русалок подобных границ не существует. Но потому, что все ее мысли заполнил образ.       Буйство красок в небе было до слез прекрасно. И даже оно не могло сравниться с красотой человека.       Оно не заставляет что-то в груди трепетать так больно и сладко, не пронзает насквозь, как молнией.       Первый вдох после долгих лет под водой был будоражащим и нежным, пугающим и желанным. Первый взгляд на него оказался таким же, но в тысячу раз сильнее.       Киллиан Джонс. Так его назвал моряк. Какое прекрасное имя… Неужели имя действительно может идеально соответствовать тому, кого называет?       Его Высочество. Принц. Что-то общее все-таки есть в мирах людей и русалок.       Эмма еще долго смотрела бы в прекрасное лицо Киллиана Джонса, в его глаза цвета морской впадины, изучала бы его черные, как самое глубокое дно, волосы. Если бы не…       — РУСАЛКА!!! — завопил кто-то.       Киллиан Джонс мигом посерьезнел, нашел взглядом кричащего. Моргнув, Эмма отошла от оцепенения и отпустила руки. Долю секунды она летела вниз, думая только о глазах принца, с которыми она отчаянно желала встретиться — но знала, что стоит этому произойти, и она уже не сможет вернуться в океан. Не сможет сопротивляться, когда ее поймают и убьют, или же запрут в клетку… Для людей она — монстр. И для нее не будет ничего ужаснее, чем увидеть в глазах Киллиана Джонса отвращение.       А потом Эмма оказалась в воде. Родная стихия показалась слишком холодной и темной, неприветливой. Как если бы мать открыла дверь перед заплутавшей дочерью — дверь в холодный и пустой дом, где никто не ждал ни гостей, ни хозяев.       Сотни пузырьков воздуха окутали Эмму от хвоста до кончиков волос. Она, как в трансе, не шевелилась и медленно опускалась вниз, глядя на удаляющееся пятно корабля. Голубая поверхность была все дальше, дальше… Оставшиеся пузырьки, которые зацепились за ее чешую, всплывали очень долго, и Эмма сонно следила за ними. Выше, выше…       Когда последняя капля воздуха вернулась домой, Эмма будто очнулась. Она была уже совсем глубоко, и почему-то мысль о том, что все закончилось, что единственное напоминание о великолепном мире над океаном не может оставаться с ней, причинила жуткую боль. Дышать воздухом было сродни чуду. Ощущать прохладу ветра было так волнующе и сладко. Но у Эммы нет возможности забрать в свой мир даже отголосок тех ощущений.       Потому что воздух тянется наверх, к воздуху. А ее, Эмму, затягивает вниз, в глубины океана.       Эльза как-то рассказывала людские шутки про утонувшую рыбу. И теперь Эмме не хотелось смеяться. Она — русалка, и она тонет.       Эта мысль пронзила каким-то первозданным ужасом. Нет, нет, нет! Хвост заработал сам собой, руки стали рассекать воду, глаза расширились. В них были слезы. Плакать под водой странно — кажется, что море действительно становится более соленым.       Поверхность приближалась, но Эмме чудилось, что она удаляется. Страх быть обнаруженной людьми теперь стал глупым, по-детски смешным. Если даже ее кто-то увидит, разве поверят моряки своим глазам? Нет, конечно нет.       А вот страх не доплыть сжал сердце в кулак и не отпускал… пока Эмма не выпрыгнула из воды, полностью оказавшись в воздухе. Приятный холодок пробежал сначала вдоль рук, потом по волосам и лицу, перешел на талию, на хвост, на плавник. Эмма сделала судорожный вдох — боже, как это прекрасно!..       И пусть она снова упала в воду, пусть океан продолжает тянуть ее в себя. Главное, что она может всплыть, может дышать, может бывать здесь, когда захочет.       Эмма оглянулась: корабль уже отошел на приличное расстояние, но даже отсюда было слышно, что музыка затихла. Тот моряк, что заметил ее, должно быть послужил знаком заканчивать веселье. Эмма хотела последовать за ними, как вдруг ощутила что-то странное. Что-то, не дававшее ей покоя с самого начала. Она была так взволнована знакомством с миром людей, что не обратила внимание…       А ведь волны стали больше. Темнее. Не зря вода показалась непривычно холодной, когда она упала с корабля. И не зря ей было так тяжело всплывать — океан беспокоился.       Эмма нахмурилась, подняла глаза в небо. На западе еще оставались пятна света, но с востока надвигалась чернота.       «Шторм!..»