Чужой мир

      Что есть колдовство?       Эмма была знакома с магией не понаслышке. Она и сама, как русалка, владела ее каплей. Но колдовство… Это не магия. Не чудо, не великий дар, не благословение неба. Это проклятие.       С колдовством нельзя шутить, нельзя играть. Нельзя даже касаться его без острой необходимости, а лучше и вовсе не иметь с ним дела ни разу в жизни.       И тем страшны ведьмы, что сама их жизнь состоит из колдовства. Чем они занимаются день ото дня? Какие зелья варят, в какие времена заглядывают сквозь гадательные зеркала? Какую цель преследует ежедневное нарушение ими законов природы?       В чем предназначение их полуночных таинств? Открывается ли им Истина, или же величайшее полотно обмана закутывает их изощренные умы?       Никому не дано знать. А кто узнал, тот не смог рассказать.       Ни ложь, ни правда не въелась в умы простых людей. До сих пор только слухи и домыслы плывут по миру, но нет никого, кто хоть что-то знал бы о колдовстве наверняка.       А значит, доля Истины в нем все же есть.       Только эта мысль утешала Эмму, когда она плыла к пещере морской ведьмы. Минуло уже несколько лун с того дня, как дочь моря спасла сына суши, навеки потеряв покой.       Каждый вечер Эмма возвращалась на берег, где оставила Киллиана Джонса, но за прошедшее время видела его снова лишь однажды. Он одиноко стоял у полосы прибоя и смотрел вдаль.       В тот момент Эмме хотелось верить, что он ждет ее. Именно ее. Девушку, которая его спасла. Всем чутким сердцем хотелось знать, что он будет так же верен ей, как она ему, и будет каждый вечер приходить и ждать. На самом дне своей души Эмма надеялась однажды — через много-много лет, за которые (она верила) он не перестанет ждать — прийти к нему. Открыться. Чтобы просто поговорить. Чтобы украсть робкий поцелуй. А потом еще один…       Но он пришел лишь однажды. Спустя день после своего спасения — должно быть, как только вернулся в чувство.       И тогда Эмма стала верить, что он приходил попрощаться. Пусть лишь мысленно, но именно с ней.       Она была готова ждать столько, сколько потребуется. Она была готова приплывать к этому берегу до конца своей жизни — как и обещала себе. Пока не станет морской пеной. Но чем больше проходило времени, тем все больше тревожных мыслей рождалось в ее голове. Тем все тяжелее становилось на сердце.       Спустя несколько лун Эмма поняла, что это выше ее сил. Она потеряла покой. Ведь она не знала, где сейчас принц, что с ним, жив ли он вообще. Одна лишь мысль о том, что он мог погибнуть, была убийственной… Если бы русалки могли умирать, сердце Эммы давно бы остановилось от боли и тревоги.       Она знала, что должна найти Киллиана. А чтобы это сделать, ей нужно выйти на сушу.       Эмма долгие годы жила на самом дне моря, там, где царит холод и темнота. Но еще никогда она не была в настолько черных водах. То тут, то там вспыхивали бело-зеленые огни — подводные твари, умеющие рождать свет. Эмме сделалось жутко, но страх за Киллиана давно пересилил все прочие. Она словно бы разучилась бояться того, что повергло бы в ужас любую другую русалку.       Водоросли здесь был жесткие и царапали кожу до крови, но Эмма терпела и упорно продвигалась вперед. Не существовало в целом мире ничего, что могло бы ее остановить.       У логова ведьмы ряд водорослей резко заканчивался. Эмма даже приостановилась, и ее волосы мягко воспарили вокруг головы. Обиталище, созданное из окаменелого ила и кривых наростов древних раковин, светилось изнутри зеленым. Уродство сквозило в каждом желобке, и казалось, что сам Океан не защищает это дьявольское место.       На один короткий миг Эмма заколебалась. Она вдруг почувствовала себя маленькой и беспомощной — ведь чего стоят ее русалочьи силы против колдовства ведьмы! Но она быстро переборола сомнения и решительно махнула хвостом.       Трудно было определить, где вход, где окно, а где бесхозное и слишком узкое отверстие. Только с четвертого раза Эмма подплыла к тому источнику света, сквозь который могла проникнуть внутрь. Тут же стало в несколько раз холоднее, и Эмма невольно передернулась. Русалки почти никогда не ощущают холод — даже в водах Ледяного океана они не мерзнут. Но обиталище ведьмы проникало под кожу морозными струйками, заставляя чешую покрыться тонкой белой коркой, а пальцы — онеметь.       Правда, не успела Эмма испугаться, что станет ледяной статуей, как ощущение исчезло. Осталось лишь холодное дыхание колдовства внутри.       — Кто пожаловал ко мне? — раздался скрипучий, но все же не злобный голос. Раздался не в мыслях, как у русалок, но и не рядом, как на воздухе. Раздался словно бы… повсюду.       Эмма осторожно назвала свое имя, пытаясь найти глазами хозяйку логова. Той не было видно.       — Что нужно? — снова спросила ведьма небрежно, хотя и не слишком грубо. Казалось, она была занята скучным делом и теперь слегка раздражена, что ее отвлекли, но не рассержена.       «Я хочу стать человеком», — выпалила Эмма, не дав себе времени опомниться.       Несколько долгих минут стояла тишина. Эмма даже подумала, что короткий разговор произошел только в ее воображении, — как вдруг она заметила в темноте два горящих красных глаза. Дрожь прошла по всему ее телу. Как давно за ней наблюдают?!       Глаза не мигая смотрели на нее, а потом тьма зашевелилась совсем рядом с рукой Эммы. Она непроизвольно отшатнулась — и угодила спиной в нечто мясистое, склизкое и сильное. От страха она не смогла даже вскрикнуть.       Темнота, окружавшая ее, полностью ожила, а потом обладательница красных глаз чуть продвинулась вперед. Эмма в ужасе забыла, как дышать. У ведьмы не было русалочьего хвоста — вместо него у нее были огромные, длинные щупальца, занимающие всю маленькую комнату. Они извивались вдоль потолка, вдоль стен, обвивали Эмму со спины и угрожающе танцевали рядом с ее лицом.       Верхняя же часть тела ведьмы была вполне обычной, если не считать темно-зеленой кожи. Волосы своим пылающим оттенком могли бы составить конкуренцию глазам, да еще губам, которые играли все тем же закатно-алым.       — Интересно… — протянула ведьма и ухмыльнулась. — И зачем такой прекрасной, такой сильной русалке расставаться со своими сокровищами?       «С-с… С-сокровищами?..» — заикаясь переспросила Эмма, которая едва могла думать.       — Твои прекрасные волосы. — Ведьма провела щупальцем вдоль светлых прядей, отчего Эмма передернулась. — Твое очарование. Твой сильный хвост. Магия твоего голоса.       «Р-разве… Разве я этого лишусь? — Эмма попыталась сосредоточиться и не думать о жутких черных щупальцах. — Нет, с хвостом все ясно, а остальное?..»       Ведьма глумливо рассмеялась.       — Вот же дурочка. Ты же не думаешь, что среди людей бывают такие красавицы? Твоя красота дана тебе Океаном. Она — часть твоей магии, которая создана для завлечения моряков.       «Я не хочу завлекать моряков!» — возмутилась Эмма.       — Разве?       Если бы не страх, Эмма бы смутилась.       «Разве что, одного… Но для этого мне не нужна моя магия».       Ведьма коснулась щупальцем ее горла и чуть надавила. Потом задумчиво склонила голову набок.       — Неужто и впрямь так влюбилась, что отдашь это все?       «Отдам, — с готовностью ответила Эмма. Постепенно страх проходил, уступая место первоначальной решимости. — Я все отдам, чтобы его отыскать».       Ведьма вдруг ослабила хватку, обернулась и стала искать что-то глазами. Потом подключила руки, а потом и щупальца. Один за другим она доставала из темноты кривые каменные флаконы.       — А ты уверена, что твой принц полюбит тебя без твоей красоты? — между делом спросила она.       «Может, полюбит даже сильнее. Полюбит искреннее, как умеют только люди. — Эмма внезапно поняла кое-что и стала рассуждать: — Моя красота — что она? Только голову вскружит. Я так не хочу… А если я буду обычной, как человек, то он и полюбит меня, как человека. По-настоящему».       Ведьма закинула несколько флаконов в откуда ни возьмись появившийся котел, и тот вспыхнул зеленым, осветив ее и без того изумрудное лицо.       — За три дня успеет? — как бы между прочим поинтересовалась ведьма, добавляя в зелье новые ингредиенты.       «Что? Три дня?!»       — Да успокойся, я пошутила, — гоготнула ведьма и стала произносить слова на неизвестном языке.       Эмма, как завороженная, наблюдала за действиями колдуньи. Постепенно приходило осознание того, что сейчас происходит. Ведь уже через несколько минут она — она, Эмма! — станет человеком! Это была ее мечта, но… Ей ведь придется попрощаться с морем. С отцом-Океаном. Навсегда.       Она больше никогда не увидит сестер, никогда не будет плавать у поверхности и погружаться на глубины.       Она будет жить на суше. Дышать воздухом, каждый день встречать рассвет и любоваться закатом. Будет говорить голосом, а не мыслями, будет жить. Жить по-настоящему, ценить каждый момент, потому что ей станет легко и умереть. И потому, что жизнь станет такой короткой.       Но главное — она будет любить.       Эмма почувствовала на своих губах улыбку.       Все правильно. И пусть, что так страшно. Правильные поступки не даются легко.       Наконец, ведьма снова посмотрела на Эмму, застывшую рядом. Огни в котле тихонько угасали, но ее красные глаза так и полыхали подобно закату.       — У тебя будет одна луна, — медленно проговорила она. — За это время принц должен полюбить тебя. Тогда вы сможете быть вместе. Если же этого не произойдет, ты навсегда лишишься возможности вернуться к Океану.       Эмма подумала, что ослышалась.       «Подождите. То есть, я в любом случае останусь человеком?»       — Взамен ты лишишься своей магической силы, — продолжала ведьма, будто не слыша вопрос. — Я заберу ее себе в качестве платы. Если согласна — пей.       Эмма ничего не понимала. Она машинально приняла каменную чашу со светящимся зеленым содержимым. От напряжения мысли отказывались подчиняться, да еще ведьма смотрела так пристально, что думать представлялось попросту невозможным.       То есть, даже если принц ее не полюбит, она останется человеком? Нет, ведьма сказала, «лишишься возможности вернуться». Она превратится в русалку, но не сможет вернуться в море и умрет? Или она просто погибнет, упадет замертво?       В прочем, это было неважно. Все лучше, чем столетиями мучиться в серой воде.       Главное, что если принц полюбит ее, они будут вместе.       Эмма закрыла глаза и быстро поднесла кубок к губам. В рот потекло нечто густое и липкое, ни горячее, ни холодное. Всего несколько глотков — и ее хвост разорвало болью…