Чужой мир

      Эмма никогда не понимала, чем может быть огонь.       Слушая рассказы о пламени, она не могла даже представить его. Слова, описывающие огонь, были незнакомыми, совсем чужими. «Горячий», «гореть», «ожог»… Эмма не понимала, что это значит. И потому, признаться, считала огонь просто выдумкой, игрой не света и тепла, но фантазии русалок.       Ощущения, которые она испытала во время превращения в человека, сами за себя вопили, что вот это и есть огонь.       Горячее пламя разрывало изнутри, как будто зелье стало раскаленной лавой.       Горело все в груди и голове, не давая ни дышать, ни связно думать.       Ожоги расцветали по всей коже — или так только казалось.       Гораздо позже Эмма поймет, откуда брались эти мучения. Это не было наказанием за использование колдовства — вовсе нет. Внутри было горячо от того, что ее кровь нагрелась до температуры людской. Каждая вена, каждый сосуд, вплоть до тончайших алых ниточек в глазах, теперь стали теплыми, и для русалки, в чьем сердце живет ледяная морская вода, это сравнимо с кипятком.       Внутри горело, требуя воздуха и борясь с необъятной массой тяжелой воды. Если бы магия не сопровождала Эмму на пути к поверхности, она бы умерла мгновенно — еще на дне, не выдержав ставшего неподъемным груза.       Ожогами казалось превращение тонкой русалочьей кожи в человеческую.       Но в тот момент Эмма ничего не понимала. Ничего даже не знала, кроме одного: она горит.       Глаза ее были закрыты, и постепенно свет за веками становился красным. Сначала Эмма не обращала на это внимания, но вот к ней вернулась способность думать. Первая ее связная мысль была — «огонь меня уничтожил». Иначе откуда бы взяться красному цвету? Мир за закрытыми глазами всегда черный. Впрочем, ей и открытые глаза редко дарят яркие краски.       Мысль о красках воскресила в памяти образ заката — все такого же алого. «Огненно-алый», — подумалось Эмме, и она вдруг поняла, что красный — цвет не только огня.       Красным бывает солнце.       Эмма разомкнула веки — и тут же зажмурилась, ослепленная. Почти в ту же секунду она поняла, что от боли не осталось и следа.       «Получилось», — подумала Эмма, но мысль казалась какой-то… тихой. Расплывчатой. Это не было словом, какими она привыкла общаться с другими русалками. Это была просто мысль. Человеческая.       Значит, действительно получилось.       Сердце вдруг забилось сильнее, и Эмма с удивлением почувствовала, как нагреваются щеки и шея. Неужели снова огонь, снова боль?! Но нет — кожа лишь чуть нагрелась, а стоило сердцу успокоиться, как температура стала обычной.       Так значит, внутри каждого человека живет огонек?       Эмма никогда бы не подумала, что фантастические, на ее взгляд, рассказы окажутся настолько реальными. И уж точно она не могла и мечтать, что однажды и в ней будет жить огонь. Свое маленькое пламя, которое так легко раздуть и так непросто погасить.       А может, пламя поселило в нее вовсе не зелье ведьмы? Может, это то самое чувство к принцу разожгло огонь внутри дочери воды?       Может, именно любовь сделала Эмму человеком?       Было страшно открывать глаза, страшно увидеть мир по-новому. Эмма понимала, что как только она это сделает, для нее начнется новая жизнь. Жизнь, в которой не останется места ничему из прошлого. Жизнь, в которой уже не будет пути назад.       Но элементарное любопытство взяло верх, и Эмма осторожно разлепила ресницы.       Как только появилось зрение, вернулись и все остальные чувства. Словно до этого момента в Эмме были только мысли, а теперь сразу все возможные ощущения наполнили ее.       Удивительно громко шумело море, изредка раздавался ленивый крик одинокой чайки. Эмма сфокусировала взгляд. Однажды она уже была на берегу, но тогда Киллиан Джонс занимал все ее мысли, и она не заметила, насколько прекрасен прибой. Волны, которые в открытом море похожи одна на другую, здесь разбиваются о песок каждая по-своему. Они сменяют друг друга размеренно, величественно, и в то же время — как будто наперегонки. И соревнуются, какая разлетится более прекрасным фейерверком брызг.       Песок, на котором лежала Эмма, был шершавым и теплым — еще теплее, чем ее новая кожа. Эмма тихонько подвигала рукой и поняла, что песчинки прилипают к пальцам.       Ветер одаривал ее нежными, прохладными прикосновениями, трепал волосы, так что несколько прядок щекотали нос и застилали глаза. Эмме не терпелось увидеть свое новое тело, но было боязно взглянуть даже на руки.       Она лежала неподвижно, а сердце постепенно ускоряло свой бег. Желания у людей, кажется, еще сильнее, чем у русалок. И ее страстная мечта стать человеком, оказаться на суше и найти Киллиана вдруг превратилась в настоящую потребность. Эмма сжала руки в кулаки и усилием воли поднялась на локти.       Волосы упали по бокам ее головы. Эмма несколько раз моргнула — глаза еще не привыкли к свету, а голова не была готова к резким движениям.       И тут у нее перехватило дыхание.       Похоже, люди абсолютно все ощущают по-другому. Потому что страх тоже оказался слишком сильным. Он проткнул сердце острым шипом, и на этот раз лицо не нагрелось, а вмиг остыло, как если бы Эмма на секунду снова стала русалкой.       Возможно, волосы просто еще не высохли, поэтому и кажутся… такими… Но ее руки! Эмма, изо всех сил стараясь сдерживать страх, осторожно села. Она уже видела краем глаза, что хвоста у нее нет, но волосы мешали рассмотреть ноги как следует. А когда она поднесла ладони к лицу, чтобы убрать пряди в сторону…       — Боже… — выдавила она хрипло.       Ее пальцы, которые всегда были длинными и тонкими, стали похожи на обтянутые кожей веточки. Большой палец едва ли походил на ее прежний мизинец. А сама кожа… У русалок она, пусть и бледная, — но полупрозрачная, словно бы сияющая изнутри. Эта же казалось почти серой и слишком тонкой — сквозь нее просвечивали темные вены.       Как оживший скелет.       Эмма дрожащей ладонью коснулась щек. Выступающие скулы, впалые щеки — как будто она не ела несколько месяцев. Потом она дотронулась до волос. Сперва Эмма думала, что локоны влажные, но нет — они были совершенно сухими. Ее прекрасные волосы… Еще недавно они тянулись за ее спиной изумительным шлейфом, излучали силу и магию. Теперь же — едва доходили до лопаток и висели неопрятными, грязными нитями.       Паника подступала все ближе, Эмме перестало хватать воздуха. Она закусила губу, невольно отмечая, какой та стала тонкой, быстро откинула на плечо отвратительные волосы и посмотрела вниз.       Удивительно, как много чувств люди могут испытывать одновременно. Несмотря на страх и ужас, на шок и непонимание, Эмма не смогла сдержать улыбку облегчения, когда увидела свои ноги. Ресницы намокли — выходит, в людях есть не только огонь, но и вода… Правда, почему-то слишком горячая.       Пусть болезненно худые, но это были ноги. Она действительно стала человеком.       Эмма попыталась подняться. И это оказалось мучительно тяжело — как будто сама земля притягивает своих детей, влечет в свои теплые объятия. Несколько раз Эмма вставала на колени и заваливалась на бок. Потом ей удалось приподняться на стопах, но и это длилось недолго — Эмма падала и падала, и с каждым падением оставалось все меньше сил.       Вскоре она выдохлась. Упав на спину в тысячный раз, она так и осталась лежать, глядя в голубое небо, такое непохожее на привычную поверхность.       Стало казаться, что дело в слишком худых ногах — что они просто не способны выдержать ее вес. Паника вернулась, но на этот раз другая. Эмма на секунду представила, что так и не сможет встать и умрет прямо здесь, не успев даже попытаться. Ее жертва будет напрасна, ее жизнь закончится зря.       Воображаемое плачевное будущее прочно засело в голове, и это придало сил. Эмма сжала руки в кулаки и рывком перевернулась на живот. Неподалеку были камни, и Эмма стала ползти к ним, беспорядочно работая и руками, и ногами. Именно так ведут себя люди, не умеющие плавать, которые неволей оказываются в воде. Они барахтаются, используя все тело, все силы до капли, — только бы выжить.       И Эмма чувствовала себя точно так же, медленно продвигаясь по берегу. Только бы выжить. Выжить…       Песок попал в рот, в глаза, исцарапал всю кожу, но Эмма терпела — а в горле рос комок. Отчаяние, пусть пока неосознанное, уже поселилось в ее душе.       Наконец, она достигла цели. Положив ладони на теплые камни, Эмма немного отдышалась, а потом собрала все силы и стала подниматься. Пальцы, запястья, плечи — от напряжения вены на них стали видны еще больше. Стопы, колени, бедра — ноги дрожали, но уже не подгибались.       Эмма выпрямилась. Тяжело дыша и продолжая опираться на камни, Эмма сделала первый шаг. Он отдался болью во всем теле, и с губ новоиспеченной девушки сорвался вскрик. Хриплый и слишком низкий. Эмма нахмурилась. Она вспомнила, что теперь всегда будет говорить голосом, и попробовала произнести несколько слов.       — Все… будет… хорошо…       Как она ни откашливалась, голос оставался хриплым и низким. Сначала она было решила, что это с непривычки. Но вот даже шаги стали получаться без опоры, а голос оставался грубым и неприятным.       Осознание поразило ее, как молния поражает деревья на одиноких островах. Ведь если из нее ушла вся красота, значит и голос…       — Не-е-ет! — закричала Эмма все тем же чужим голосом.       Потеря самого дорогого, что у нее оставалось, — возможности петь — лишила Эмму выдержки. Она зарыдала, все тело стало сотрясаться этим диким горем.       — Нет, нет, нет! — повторяла Эмма. Она устремилась к океану. Хотелось бежать, но удавались только неловкие, медленные шаги. На каждом из них Эмма запиналась, но упорно двигалась вперед, не позволяя себе потерять равновесие. Знала, что если снова упадет, точно не сможет встать. — Нет, ну почему?! Нет!..       Хотелось убежать от самой себя, от ошибки, которую она совершила. Ну конечно, ведьма обманула ее! Зачем она стала бы помогать? Глупая, глупая влюбленная русалочка!..       — Прости, отец-Океан! — рыдала Эмма. — Прости меня!..       Она оказалась у полосы прибоя, шагнула в мокрый песок. Тут же волна, идущая навстречу, разбилась о ее ноги.       Дальше все происходило слишком быстро. Как падение в водоворот.       От безумной боли у Эммы на миг потемнело в глазах. Она даже вскрикнуть не смогла. В следующую секунду она упала на колени и инстинктивно выставила руки вперед. Морская вода теперь обнимала ее ноги и держала за запястья.       Морская вода… Которая стала обжигать, подобно адскому пламени.       Болевой шок прошел, и Эмма заорала так, что чуть не сорвала свой и без того хриплый голос. Кожа горела, кости плавились. Это было еще хуже, чем во время превращения. Она думала, что потеряет сознание от нестерпимой муки… Но человеческое тело слишком упорно сражается за свое существование. Оно, без малейшего повеления хозяйки, вытолкнуло ее обратно на берег.       Эмма и не поняла толком, что произошло. Она снова лежала на песке и снова смотрела в небо, которое затягивалось тучами.       Хотелось притвориться, что последний час ее жизни — просто бред, вызванный заклинанием. И сейчас она придет в себя в хижине какой-нибудь доброй женщины, верной жены моряка. Что она, Эмма, посмотрит на себя в зеркало и увидит лицо красивой молодой девушки. Лицо, сияющее здоровьем, глаза, сверкающие тайной любовью.       Но правда была беспощадна.       Она — уродка. Результат неудачного колдовского эксперимента. Противное существо, не похожее ни на человека, ни на кого-либо еще.       И она больше не может вернуться в море. Не может коснуться родной воды.       Вот, в чем был подвох. Если принц ее не полюбит — а он не сможет полюбить подобную ей, — Эмма всю оставшуюся жизнь будет жить рядом с морем, потому что больше ей некуда будет идти, но не сможет даже дотронуться до воды.       Она лежала на песке и слушала шум прибоя, который с каждой волной причинял все больше боли. Соленая вода высыхала на теле и на глазах, оставляя после себя невидимые ожоги.