Чужой мир

      Пират? Главарь страшной банды? Капитан Крюк?       Эмма не сразу осознала, что мотает головой, хотя такое движение было непривычно резким. Она вглядывалась в лицо старика, пытаясь разглядеть следы лжи, но слепые глаза были полны волнения — и ничего больше.       — Нет, — сказала она вслух. — Не может этого быть. Вы, наверное, говорите о ком-то другом…       — Да как же о другом! — Пальцы сжали ее запястье так сильно, что грозили переломить хрупкую кость. Эмма охнула, и старик чуть ослабил хватку. — Не ищи его, глупая девочка! Только беду и найдешь!       — Ошибаетесь, — проговорила Эмма, ощущая в груди что-то странное. Огонь — но совсем не такой, как раньше, незнакомый. — Его называли принцем, я сама слышала.       — Так он мог…       — И он не был похож на капитана, — продолжала Эмма, не слушая, а пламя внутри все разгоралось, разносилось по венам, поджигало кожу миллиметр за миллиметром. — Он явно был гостем на корабле, и моряки восхищались им. И паруса были белые, а не черные, и одежды моряков не были грязными, и оружия на палубе было совсем мало… Он не пират!       Последнюю фразу она выкрикнула в полную силу своих легких, одновременно вырывая руку. На миг ей даже показалось, что сквозь хрипоту прорезался ее прежний звонкий голос… Или так всегда звучат людские эмоции?       Новый огонь наполнил все ее тело, а особенно — голову, и потому Эмме было не до рассуждений о голосе.       Пираты. Мерзкие создания, позорящие гордое имя Океана! Эмма не раз слышала о них и уж точно могла бы узнать. Она бы никогда не подплыла к кораблю, если бы на нем были пираты! Да, люди всегда восхищали ее, и даже морские разбойники в первый момент показались бы русалке интересными… Но не после того, как она поняла бы, на кого наткнулась!       Той, кому суждено было существовать бесконечно долго, было не понять, как люди способны смириться с невозможностью прожить хотя бы отмеренный им срок. Убийства, казни, смертельные болезни — все это казалось ей нереальным и до боли неправильным. Даже один век (всего один!) для человека — великое чудо, а кто-то не доживает и до шестидесяти, до сорока, до двадцати лет… Бедные, несчастные люди!       И ей, русалке, кому предначертано столетиями скитаться по воде, но по крайней мере видеть свет, неясно было, как может один человек спокойно отнять годы жизни у другого? А ведь это именно то, чем пираты занимаются… Разве ценны вещи, которые они воруют? Корабли, которые они топят? Нет, конечно же, нет… Но ценны десятилетия, которые они отсекают от сроков, отмеренных людям, и это хуже любого иного преступления. Человек — великое существо, и все же не настолько великое, чтобы решать судьбу другого человека.       А теперь этот старик относит к роду пиратов того самого человека, который оживил сердце русалки. Того единственного, кто заставил ее душу возжелать настоящей жизни, пусть даже короткой, а не вечного существования в серости и пустоте.       — Я благодарна вам за совет, — проговорила Эмма, тщательно контролируя голос и бурлящую, разогретую кровь. — И за то, что вообще выслушали. А теперь — прощайте… Пусть у вас все будет хорошо.       — Девочка, — простонал старик, отчаянно протягивая руки, пытаясь найти ее в воздухе. — Не ходи… Не ищи свою погибель…       Эмма сжала зубы, резко поднялась и зашагала вдоль берега, плотнее кутаясь в плащ. Только уйдя от того места на приличное расстояние она вспомнила, что оставила у старика свой посох… Но огонь в сердце оказался таким мощным, что придал сил всему телу. Каждая мышца налилась этим огнем, и ноги — тоже. От бедер до стоп, до кончиков пальцев они стали сильными, хотя оставались по-прежнему худыми и бледными.       Притупилось даже чувство голода. Эмма так и не поняла, что за очередной вид огня так ей помог, но думать над этим не хотелось. К тому же, этот новый огонь, кажется, горел недолгое время: сердце уже стало успокаиваться, в голову приходили мысли о брошенном старике. С каждой такой мыслью сила потихоньку растворялась в крови, охлаждая ее.       И потому Эмма старалась думать об этом как можно меньше, то и дело подкидывала дров к внутреннему костру, вспоминая слова старика о пиратах. Одновременно она оглядывалась, не до конца понимая, что именно ищет…       Огонь заполнил сердце, сжигая остатки сомнений и нерешительности, а холод, постепенно приходящий на его место, очищал разум, помогая думать и искать выход.       Эмма свернула во дворы и стала искать любой отражающий предмет. Нужно было в конце концов понять, насколько все плохо и можно ли это как-то использовать. Она знала, как на людей действует красота, но и в уродстве должны быть свои плюсы. Верно? Раз нельзя притвориться морской нимфой, почему бы не стать… да хоть бы ведьмой?       Осколки зеркала нашлись чуть ли не у первого же дома. Эмма схватила неровное стекло — и выронила, едва сдержав вскрик. Боль совсем не была сильной, однако она пришла неожиданно и потому испугала. Капельки крови показались на свежем порезе. Повинуясь инстинкту, Эмма коснулась пальца губами, потом еще раз. Кровь появлялась все неохотнее.       Тогда Эмма снова подняла осколок, уже осторожнее, и наконец посмотрела в зеркало.       И чуть не отпрянула от собственного отражения. Все было намного хуже, чем она предполагала.       Кожа на ее лице стала такой бледной и тонкой, что, казалось, от того же незначительного пореза порвалась бы и оголила череп. Щеки впали, скулы выделялись остро и неправильно. Брови и ресницы стали светлее, реже, под глазами темнели болезненные круги. А сами глаза…       Эмма отбросила осколок. Несколько раз сглотнула ком в горле, прогоняя слезы. Ее прекрасные глаза цвета морской волны… Собственное отражение она видела лишь дважды за всю жизнь, но даже под водой ее глаза были прекрасного, насыщенного оттенка. Волшебные. Русалочьи.       Теперь они буквально побледнели, затянулись мутной пеленой, которая почему-то не мешала зрению, навсегда погасли.       От Эммы осталась только тень. Бесцветная. Неправильная.       И все-таки живая.       Огонь продолжал гореть внутри. Теперь он был направлен уже не на старика, а на ведьму, которая не рассказала ей всего. На принца (или капитана, или даже пирата — не так уж важно…), которого так трудно найти. На саму Эмму за опрометчивость и легковерие.       Злость? Ненависть? Обида? Русалки мало что понимают в человеческих чувствах, а отличить такие похожие им и вовсе сложно. Только Эмма теперь не русалка. Она — человек, и она просто обязана как можно скорее научиться понимать эмоции, чтобы знать, как с ними бороться.       Но прежде она должна найти Киллиана Джонса.       Кем бы он ни был. Кем бы она ни стала. Она должна сделать то, ради чего пожертвовала всем.       …Когда стемнело, Эмма вернулась на пристань. Под плащом на ней теперь было платье — грязное, смятое и порванное в нескольких местах, но лучшее из всего, что ей удалось найти среди прочих выброшенных вещей. Она как могла причесала волосы, которые теперь закрывали почти все ее лицо, а плащ помогал скрыть кожу в тени.       Эмма шла вдоль причала, тайком оглядывая корабли, готовящиеся к отплытию. Один был чересчур красивым и чистым, чтобы принять подобную ей. Другой напротив казался слишком запущенным, и это почему-то внушало чувство опасности.       Скоро юная девушка оказалась рядом с небольшим, аккуратным судном. Рыбацким, должно быть, судя по стойкому запаху рыбы и многочисленным снастям. Моряки неспешно ходили по палубе, выполняя приказы, а высокий человек в необычном головном уборе стоял на суше и зорко следил за ними.       Эмма рассудила, что он — капитан, и осторожно подошла ближе.       — Э-э… — Слишком поздно она поняла, что совсем не знает, как люди обращаются друг к другу в таких ситуациях. — Здравствуйте?..       Никакой реакции.       — Вы меня слышите?       Ответа все не было. Неужели на этот раз она имеет дело с глухим?..       — Капитан?       Человек дернулся и повернул голову на звук. Его глаза, плохо различимые в темноте, нашли Эмму. У той сердце заколотилось в горле, но делать было нечего — молчание не помогло бы.       — Простите, если помешала… Скажите, вы могли бы… Э-э… Я хочу спросить… Могу я?..       — Что вам угодно, мадмуазель? — протянул капитан, непонимающе глядя на нее.       Его спокойный тон и необычное обращение придали уверенности. Относительно приличная одежда и темнота ночи сделали свою работу, так что Эмму теперь могли хотя бы выслушать.       — Куда направляется ваш корабль?       — Мы проведем в море несколько недель, а потом отправимся с уловом в столицу. — Капитан достал откуда-то трубку и закурил, продолжая поглядывать то на моряков, то на Эмму. — А вы хотите присоединиться?       — Ох, да, вы правы! — облегченно вздохнула Эмма. Она и не ожидала, что капитан сам пригласит ее на борт.       — Три золотых.       Эмма глупо моргнула.       — Что?..       — Или два — и место в общей каюте. — Он ухмыльнулся.       — Но… Н-но…       — Серебряник — за матрас в подсобке. Или можешь платить пять медяков и отправляться в трюм. — Его тон становился все более небрежным, как будто с каждым понижением стоимости капитан терял к незнакомке всякий интерес. — Еды не обещаю, но там водятся крысы. Научишься ловить — будут тебе завтраки.       Эмма замотала головой, даже под страхом голодной смерти отказываясь представлять подобный способ приема пищи.       — Постойте! Но у меня нет денег…       — Так проваливай, раз нет!       Он стал лениво отворачиваться.       — Подождите! — Эмма схватила его за плечо, и капитан приподнял бровь, глядя на ее тонкие пальцы. В темноте не было понятно, какие они бледные. — Может, я могла бы что-то делать?.. Убирать, мыть? Готовить? Что угодно!       Правда, ни готовить, ни убирать она толком не умела, но это не могло быть так уж сложно… Эмме, по правде, было все равно, как именно попасть на корабль. Главное — попасть.       Главное — начать путь. Выйти в море. А уж там дело останется за малым.       Капитан задумчиво смотрел на нее. Прошло несколько долгих минут, за которые он выпустил в воздух немало дымных колец.       — Что угодно, говоришь?.. — протянул он наконец. Эмма часто закивала. — Хм… Ну, кому драить палубу и готовить еду — это мы найдем. А вот… Особая услуга была бы не лишней… Хоть так делать не принято, да и не на полгода мы уходим, а все-таки…       — Особая услуга? — Эмма не поняла, о чем идет речь, но это было не важно. — Хорошо, все, что скажете!       Капитан ухмыльнулся еще сильнее и кивнул.       — Ну вот и договорились. Добро пожаловать на борт к капитану Сми.

***

      «Пусть у вас все будет хорошо».       Он так и не смог остановить эту несчастную девочку, попавшую в сети пирата. Ни слову не поверила — убежала. Странная была… Разозлилась, оттолкнула — но даже в гневе сказала добрые слова. И ведь почувствовалось, что искренне.       «Пусть у вас все будет хорошо».       А что у него может быть хорошо?.. Жив, да и ладно. Он был благодарен уже за это. Но — «хорошо»? Нет, вряд ли… Какое счастье моряку, если он никогда больше не выйдет в море? Не увидит синих волн и алого солнца?       Пусть у вас все будет хорошо.       Надо уходить отсюда. Возвращаться в старую лачугу на берегу. Туда, где ждут верная лодка и сносившиеся рыболовные снасти. Где давно уже никто не слушал шум моря. Там у него, по крайней мере, есть шанс умереть так, как он жил. Не попрошайкой на грязной улице, а поседевшим моряком у прохудившейся лодки.       Эта мысль почему-то принесла облегчение.       Он стал шарить ладонями по земле в поисках своей трости — и вдруг наткнулся на чужую. В короткий первый миг он удивился: кто ж делает посох из таких хрупких веток? Того и гляди сломается…       Но уже в следующую секунду волна силы, которой нет названия, захлестнула его с головой, как когда-то в шторм вода захлестнула и перевернула его лодку. В лицо ударил бриз, и легкие наполнились его первозданной свежестью. Старик замер в немом благоговении.       Он родился на берегу моря, всегда жил у моря и большую часть жизни провел в море — и все же никогда еще он не чувствовал запах соленой воды так чисто и глубоко. Словно океан проник в самую его душу, заключил сердце в объятия… На губах сама собой появилась улыбка, а щеки стали мокрыми, как будто море оставило на них поцелуи.       Все это произошло за несколько секунд, однако старику показалось — минула вечность.       Перед его глазами действительно пронеслась вечность: история бесконечной жизни Океана, гордого и неизменного, которому все равно, меняется ли мир вокруг или стоит на месте. С Океана жизнь началась — и Океан станет последним живым существом на Земле, если Земле однажды придет конец. И до своего последнего тяжелого вздоха Океан будет неизменно синим, неизмеримо глубоким и — равнодушно холодным.       Когда миру настанет закат, Океан будет таким же синим, как всегда. Пусть даже небо вспыхнет багровыми, золотыми, янтарными огнями…       Старик моргнул раз, другой… И ахнул!.. А потом засмеялся так громко, что прохожие взволнованно расступились, но ему было все равно!..       Он вскочил на ноги, словно вдруг вернул годы своей молодости, — а может, так оно и было?.. Сжимая в руке чудесный посох, он побежал вдоль пристани к песчаному пляжу, а оттуда — в воду, навстречу закату, который видел теперь так же ясно, как десятилетия назад…       Он все смеялся, плакал, барахтался в холодной воде, как ребенок, и беспрестанно моргал, желая успеть насмотреться на эту красоту, если вдруг чуду — или сну? — придет конец. Но солнце садилось, краски сгущались, а зрение все не исчезало.       Совсем выбившись из сил, старик вернулся на берег, лег на песок и стал смотреть в небосвод, на котором одна за другой зажигались далекие светила. Серо-голубой оттенок неба превращался в фиолетовый, а потом сменился темно-синим. К этому времени звезды горели уже совсем ярко, и старик видел каждую из них. Он жадно обводил глазами знакомые созвездия, привычные настолько, что они всплывали в памяти легче его собственного имени.       Спустя, должно быть, часы, он осторожно сел на песок и уставился на посох, который по-прежнему крепко сжимал в руке. Обычная ветка, ничем не примечательная.       Старик перевел взгляд на океан. Волны равномерно бились о берег, и «барашки» на них как будто отражали свет звезд — такими они были белыми.       «Пусть у вас все будет хорошо» …       Старик поднялся на дрожащие ноги, еще раз посмотрел на ветку, а потом сделал несколько шагов по направлению к воде — и упал на колени у самой полосы прибоя.       — Благодарю тебя, о великий Океан, — прошептал он, снова плача, но тут же смаргивая слезы, чтобы они не затуманивали зрение. Слезинки тут же смешивались с морской водой. — Спасибо, что послал мне свою дочь… Благослови ее, Господь!.. Прости, Океан, что не остановил ее, когда должен был… Прости, что не помог ей!.. Не отплатил за ее великий дар… Прости!..       Старик плакал, не выпуская из рук кривую ветку.       Океан равнодушно и холодно смотрел на звезды.